Добиться своего!

Ребята под предводительством больного-Ромки вошли в его палату, где, уже успокоившись, Катя, казалось бы, что-то рассказывала Полине. Сама же Полина выглядела так, будто не знала, как же ей реагировать на то, что она услышала. Её глаза были пустыми и задумчивыми, смотрели в одну точку на полу, в то время как Катя, сидя слева, смотрела на Полину с некоторой… надеждой? Да, надеждой! Будто спросила чего-то у Полины и ждёт ответа. Этому же соответствует и тишина в палате, наступившая незадолго до того, как мы вошли. Антон хоть и совсем недолго знакомый с Катей всё ещё был удивлён видеть её в таком… дружелюбном состоянии духа. Он уже успел привыкнуть к её хитрому, манипулятивному взгляду; к её злорадному и даже садистскому голосу, который, кстати, Полина называла «скрипом несмазанных дверных петель», кажется. От того ему было ещё более шокирующим видеть этих двух, сидящих совсем рядышком. «Интересно, Катя всегда до этого была такой? — подумал Антон. — Надо будеть спросить у Полины или Бяши, когда выйдем из больницы». Стоило бы немного описать и устройство палаты. В каждом её углу стояли кровати, а возле них небольшие тумбочки. Ромка с Катей заняли крайние, те что подальше от двери. Рома- правую. Катя- соответственно, левую. На удивление Тоши, по крайней мере, в этой палате, кажется, был новый ремонт- отделка стен и потолка. Голубая краска даже и не собиралась трескаться, а наоборот блестела под лучами солнца, падающими на стены, окружающие одноклассников. Потолок же и не думал покрываться мокрыми трещинами, что растеклись по потолку в коридоре. Но, посмотрев на окно, он ощутил себя в школе. Те же деревянные створки, щёлки между которыми были закрыты скотчем-газетой, два ряда рам, стекло в которых казалось совсем хрупким. Ну и, конечно, подоконник, хоть и гладкий, поскольку был недавно покрашен, но всё та же каменная сидушка для школьников. Под подоконником же скрывалась батарея, согревающая всё помещение. В то время, как Антон, Бяша и Рома подошли к окну и стали что-то обсуждать, Полина очнулась от своих мыслей и потянувшись к Кате шепнула ей на ухо: — Я не против, но мне нужно ещё подумать. Давай обсудим это уже в школе? — настолько тихий, но при этом ласкающий уши и вообще всё восприятие происходящего вокруг, шепоток. По всему телу Кати пробежались будоражащие мурашки, а в глазах потемнело. Теперь уже вовсе не эгоистичное или высокомерное личико Кати покраснело, глаза, кажется, всё ещё не исчерпавшие свой лимит, налились слезами. Рука потянулась к губам, дабы не выпустить случайный радостный визг. Вместе с этим движением по щеке потекла слеза. — Хорошо… Я за лекарствами. — быстро отчеканила Катя и вышла из палаты. Но, уже скрывшись за дверью, она подняла правую руку в знак прощания и примерения с одноклассниками. Единственным, что услышали мальчики, увлечённые разговором о пребывании Ромки в больнице, были слова Кати перед тем, как она вышла. К счастью или к сожалению, они в тот момент не были повёрнуты к окну и видели прощальный жест Кати. В тот же миг понявший, что надо действовать во имя хоть какой-то поддержки Кати с их стороны, Антон сорвался с места и, выйдя из комнаты громко сказал: — Пока, Кать. Выздоравливай! — в последнем его слове была вся та доброта, что он смог из себя выдавить по отношению к пострадавшей от рук ужасного маньяка Кате. — Лады, мы пойдём, на. — попрощался с Ромкой, стоявшим рядом, Бяша и так же вышел в коридор к Антону. — Пока, Ром. — Полина будто хотела сказать что-то ещё, но остановилась на имени Ромки и, следуя за Бяшей, вышла из палаты. «Про меня, вернее про наши отношения, хотела сказать, наверное», — подумал Антон. Ребята уже сделали пару шагов в сторону выхода, как вдруг, Ромка приоткрывший дверь строго, как он умеет, сказал: — Тоха, зайди на пару слов. — кивнул головой во внутрь палаты и сам вернулся в неё. «Блять, нет!» — подумал Антон. Лишь слово о разговоре наедине с Ромой не предвещало ничего хорошего.