Духи

Как же жарко, блять. Кажется, что пот стекал с нее ручьями. В этой комнате Кафка чувствует себя действительно ужасно. Но это единственный способ спастись от надоедливых проблем хотя бы на пару минут. Кафка идет задом и сталкивается с холодной стеной, замечая, как идеально она ее сейчас спасает. Откидывает голову назад и стоит так пару минут. В голове рой мыслей. Кафка не может поймать ни одну. В комнате темно, освещает лишь свет от телефона, что загорается от приходящих уведомлений. Кто снова написывает? По работе? Ну и похуй. Кафка вертит головой. Она чувствует себя отвратительно. Хочется хоть на пару минуток расслабиться. Но ни жара, ни головная боль не дадут ей этого сделать. Она вся в работе. Все, что она делает это работает и работает. Кафка устала. Устала от количества работы и невозможности выполнения ее всей, что заставляет ее трудиться без выходных, от своих напарников уже тоже, и от их босса. Есть лишь единственный человек, от которого Кафка не устала. И ей ужасно хочется к ней. Кафка скатывается спиной по стене, думая только о ее прекрасных красных волосах. И о запахе ее чертовых духов, что остались на ее рубашке. Кафка откровенно ловит кайф, когда вдыхает. Ловить его нотки — это что-то невероятное. Кафка готова терять от него сознание. В ней словно взрываются тысячи фейерверков и по всему телу течет что-то вязкое, липкое. Кафка чувствует эйфорию. Чувствует особое давление внизу живота и в груди. Она сейчас так далеко. А Кафке давно и так сильно хочется свести это расстояние в ноль. А получится не скоро. От этого девушка хмурится. Так ужасно. В воспоминаниях предательски всплывают ужасные моменты их близости. Кафка стоит сзади и, проводя пальцами по ее открытым ключицам, вдыхает этот запах. Химеко никогда не была против. А Кафка никогда не останавливалась. Девушка сидит с задранной головой, вздыхая. Пара минут. Ей она нужна. Нужно расслабиться на пару минут. Хотя бы. На ебучих. Пару. Минут. Кафка скидывает с себя рубашку, подбирает ее и подносит к носу, вдыхая. Блять, как же ей чертовски хорошо ощущать ее запах. Она, без помощи рук, стаскивает свои новые каблуки, кидает их в разные стороны. Воображение, перемешанное с воспоминаниями, не дает покоя. Ей нравился и все еще нравится вид лежащей полуголой Химеко на кровати, что старается сдерживать свои вздохи под ней. Кафка бесцельно гладит себя по талии и проводит вокруг своей груди, а потом и вовсе ее сжимает. Неизвестно, что она себе представляет. Что ее руки — это руки Химеко, или что ее грудь — это грудь Химеко? Да. Блять, как же ей нравится грудь Химеко. Она навсегда запомнила момент, когда осторожно расстегнула ее лифчик, покрывая ключицы поцелуями, стащила его и откинула, а потом взглянула на открывшийся вид. Она тогда чуть не сошла с ума, ведь иначе объяснить то, как ее повело, нельзя. Это выглядело ахуенно, и другого слова Кафка здесь не подберет. Затвердевшие соски потребовали особого внимания Кафки и ее отдельного восхищения. Все было таким аккуратным и нежным. И Кафка все еще помнит, как впервые поднесла руку к груди и сжала одну. Тогда Химеко снова сдержала свой вздох, а Кафка не могла насладиться их мягкостью и поддатостью Химеко. Кафка вжалась в холодную стену и сама выдохнула сквозь зубы, не давая покоя своей собственной груди. Сжимая одну, вторую, прижимая друг к другу и двигаясь телом вверх-вниз, заставляя их самих приходить в движение. Кафка ужасно возбудилась. Она вспоминает, как нежно обводила ее соски языком и вбирала в рот, посасывая. Тогда ей удавалось выбивать из Химеко первые стоны и это с невероятной силой било по голове, умоляло продолжать. Химеко умоляла продолжать. Кто Кафка такая, чтобы сопротивляться? Ведь даже тогда, даже без одежды, она пахла своими ужасно опьяняющими духами. Кажется, что они въелись в кожу Химеко, а еще остались на каждой частичке тела Кафки, и теперь будут преследовать ее всегда. Ей ужасно плохо без нее. Кафка ведет руками по своему телу вниз. Дыхание участилось, а сердце забилось вдвойне быстрее. Как же Кафке хочется назад к ней, в ту комнату, где она сотворяла с ней такое. Руки остановились на бедрах, огладили их, слегка задержались на внутренней стороне. Новое воспоминание, на смену старому, пришло быстро. Кафка помнит, как она раздевала Химеко, не спеша. И как Химеко раздевала ее, бурно, быстро, хаотично, чуть ли не разрывая ткань на теле Кафки. Как Химеко прятала лицо в ее обнаженной груди, проводя такие же манипуляции языком над ее чувствительными сосками. Кафка не старалась сдерживаться в звуках и чувствовала, как Химеко от этого лишь еще больше возбуждается. Кафка не знает границ — ее руки уже зашли слишком далеко. Она аккуратно стащила с себя штаны, но не полностью. Иногда можно. Совсем чуть-чуть. Всем людям иногда нужно расслабиться. Химеко всегда понимала ее с полуслова, а в тот момент ей даже говорить не пришлось. Она помнит, как Химеко неловко позволяла стащить с себя низ, оставаясь лишь в одних трусах. Как Кафка дразнила ее, притрагиваясь холодными руками к горячим половым губам сквозь тонкую, мокрую ткань. Но дальше не заходила, ей нравилось видеть эту немую мольбу в глазах Химеко. Кафка улетела в свои фантазии. Она не заметила, как ее пальцы уже поглаживали ее собственный клитор, посылая разряды тока по всему телу. Кафка дрожала, в комнате стало жарче в три раза, она чувствовала, как по ее виску стекает капелька. Вторая. Третья. Пальцы начинают задавать темп, Кафка откровенно стонет. Она помнит, как она, целуя губы и шею Химеко, вводила в неё один палец, а та металась по кровати, сжимала простыни и стонала ее имя, громко прося о большем. Кафка усмехалась, добавляла второй и энергично двигалась внутри девушки, выбивая из нее похотливые вздохи. Кафка наслаждалась глухими звуками шлепков, ускорялась, смотрела на Химеко, что сама насаживается на пальцы, и замедлялась, предчувсвуя, что сама скоро кончит лишь от этого вида, и не позволяла кончить Химеко. Она хватала ее за руки, прося вернуть прежний темп, но Кафка и вовсе выходила из нее, снова играясь с клитором и возвращаясь к груди. Блять. Химеко чертовски горяча. Хочется иметь ее тело вечно, хочется, чтобы она ходила голая рядом. Хочется, чтобы она была только Кафки и ничьей больше. Чтобы только при и под Кафкой она могла себя так раскрепощенно вести. Хочется еще раз ее подмять под себя. Кафка резко откидывает голову назад и ударяется о стену, но забывает об этой секундной боли как только ощущает, что ее настигает оргазм. Ноги дрожат, глаза закатываются, а Кафка все ускоряется, доводя себя до пика. Оргазм пробивает все тело с неистовой силой, Кафка стонет в последний раз и обмякает, полностью расслабляясь на полу. Несколько минут и она придёт в себя, сможет подняться, пойти заниматься нужными делами, только... Телефон оглушительно врывается в сознание. Кафка морщится, понимая, что ей кто-то звонит. Выругавшись про себя, она, устало и через огромное нежелание, тянется к телефону, подхватывает его кончиками пальцев и глядит в экран: «Входящий вызов от Серебряный Волк». Кафка сжимает губы в полоску и отвечает, прикладывает телефон к уху и слышит недовольное: — Кафка. Дверь мне, мать твою, открой. Вызов тут же сбросили, а Кафка услышала дверной звонок. Взгляд упал назад в экран. 165 непрочитанных сообщений от Серебряного Волка. Вот черт.