Перед грозой

Теплое серое море осталось плескаться в одиночестве. Кацуки помотал головой, стряхивая соленые капли с волос, и блаженно растянулся спиной на золотистом песке. Киришима встряхнулся весь на манер огромной собаки и плюхнулся грудью рядом, уже спустя минуту уткнулся лбом в плечо Кацуки и довольно заурчал. Кацуки потрепал его по волосам и с ухмылкой щёлкнул по затылку: — Скотина такая, нельзя было до берега долететь? — Жааарко, — протянул Киришима, обтираясь щеками о плечи Кацуки и больше собирая мелкий песок, чем становясь чище. — Уф, бля, — Кацуки приподнялся на локте, поймал Киришиму одной рукой за красные космы и второй принялся убирать песчинки с мягких в человеческом обличие щек. Киришима замер, довольно подставляясь под редкую заботу, тут же отрастил себе крылья и хвост, и его теперь уже когтистые пальцы заскребли по песку от удовольствия. — Ой, уже развезло, что ли? — проворчал Кацуки, закончив с лицом, слегка покрывшимся мелкой, пока прозрачной чешуей, и запуская пальцы обеих рук в волосы Киришимы. — Всего полдня летели, совсем разбаловал твою наглую морду. Киришима не спорил. Просто выгибался весь подставляясь под грубоватую ласку. Виски, затылок, шея, уже упрочненные чешуей плечи и заострившиеся лопатки. Кацуки прекрасно знал, как ему это нравится, и чесал не останавливаясь. Прошёлся по красной парусине крыла, по пояснице и принялся выглаживать длинный, шипастый хвост. Кацуки нравилось пересчитывать позвонки сквозь плотную чешую, обводить ещё не слишком острые шипы пальцами и прослеживать ту едва заметную линию, разделявшую темную покровную чешую от более гладкой, бежевой чешуи брюха. Она проходила ровно с боку хвоста от самого основания до его кончика, и на ней самой тактильные ощущения были любопытными. Киришима сначала блаженно жмурился, а потом вдруг дёрнул хвостом и поспешно сел, обернув его вокруг себя и подтянув вверх колени. — Ты чего это? — удивился Кацуки, не заметив за собой лишней грубости. — Эм, — Киришима замешкался, но потом все же стрельнул глазами вниз. — Тут... вот... Это. Кацуки подался следом, чтобы заглянуть за острые коленки, и громко расхохотался, увидев причину оцепенения: — Серьезно? Раньше же пофиг было, не? — Конечно пофиг, — клацнул зубами Киришима. — Эй, перестань! Он попытался отодвинуться от Кацуки, снова вцепившегося в его хвост, но не вышло. — Да ладно, смешно же, — Кацуки с силой провел пальцами вдоль позвонков. — И что тебя так завело? Киришима посмотрел на него долгим взглядом, в котором было столько же желания, сколько и смущения, а потом моргнул и отдал хвост на растерзание Кацуки: — Я не разобрался, — он облизнулся, и губы его заблестели. — Ещё можно? — Легко, — фыркнул Кацуки, отряхивая ладони и устраиваясь поудобнее напротив Киришимы. — Дрочить будешь? Киришима чуть приткрыл рот и провел по зубам языком, словно раздумывая. Никакого таинства в этом не было, они оба не раз и слышали, и видели, как это делали старшие мальчишки, но сами… Сами ещё не пробовали. В конце концов ещё раз проведя языком по зубам, Киришима таки приспустил мокрые от соли штаны. Кацуки хохотнул, чуть закусил губу и положил обе ладони вдоль разделительной линии, с любопытством уставившись на кулак Киришимы, неуклюже обхвативший окрепший член. — Начинай, — нетерпеливо бросил он, не шевеля руками. — Сам начинай, — зубы Киришимы чуть щёлкнули, но кулак послушно двинулся вниз. Кацуки пронаблюдал пару движений, а потом сам принялся водить пальцами в такт по хвосту. Получалось неуклюже у обоих, но, очевидно, выходило приятно, потому что спустя некоторое время, за которое Кацуки насобачился и по линии массировать, и между шипов гладить, Киришима зажмурился, и движения его руки стали быстрее, а в выдохи закрались короткие стоны. — Бля, — восхищённо пробормотал Кацуки, прижимая подушечки пальцев сильнее и стараясь совпадать в ритме. — Ахренеть. — Угу, — в нос согласился Киришима, взбрыкивая бедрами вверх. Кацуки с усмешкой провел ладонями к основанию хвоста, потом еще раз, усиливая нажим, и резко прянул в сторону, уворачиваясь от взметнувшихся вверх белесых капель. Для человека их было слишком много, наверное, и Кацуки мысленно порадовался, что Киришима не перекинулся до этого полностью, иначе пришлось бы снова лезть в море и с матами отмываться. Наверное. Мысли, занавешенные мальчишеским любопытством и озорством, были бесцельными, как россыпь весенних родников. Киришима расслабленно и долго моргал, все еще шумно дыша, и Кацуки ловко поднялся на ноги, нарвал травы неподалеку, у кромки, где заканчивался желтый песок берега, и протянул Киришиме: — На, оботри руки, — насмешливо бросил он пучок стеблей. Киришима беззлобно улыбнулся: — Спасибо. — Скотина. Теперь еще и похотливая, — фыркнул Кацуки без лишних ворчащих ноток. — Тебе так скоро и ебаться приспичит. Киришима смущенно зажмурился и помотал головой: — Оно странное. Не хочу пока. Кацуки пожал плечами и шагнул в сторону шуршащего водой прибоя: — Ладно, хватит валяться. Погнали уже. Киришима лениво потянулся, вернул штаны на место и вскочил на ноги, отряхиваясь от песка. Ветер гулко разносил запах приближающегося шторма, пусть небо и было пока ровным в своей лазури, но облака уже удлинились, размазались до лент и клочьев, и в воздухе запахло далекими молниями.