У каждой луны есть своё солнце

У каждой луны должно быть своё солнце. У Бори есть Ваня — самое яркое, горячее, обжигающее солнце, которое есть на свете. Киса светит так, что ещё немного и точно взорвётся чёрной дырой. У него руки с побитыми костяшками, покусанные губы, много родинок и совсем мало веснушек. Он весь взъерошен, бегает по базе, смеётся громко. У него есть все права на его луну. На Хенка, у которого лишь синяки под глазами, тусклеющие светлые волосы и росток ненависти к себе. Такой есть у каждого, но иногда он разрастается. Горят плечи от прикосновений, Ваня ехидно улыбается. На вечеринке громко, розовые очки жмут переносицу, стопы плохо стоят на земле. Звёзды сыпятся по ваниным щекам, путаются в кудрях. В Коктебеле хорошо видно небо, лучше, чем в Питере, Москве или Токио. Боря там не был, но он уверен, что только в их родном городе табак не мешает видеть свет звездопадов. Сигарета тлеет меж пальцами, огонёк почти дошёл до фильтра, а Боря всё молчит, даже не смотрит на Ваню. Киса порывается начать диалог, останавливает себя: Хенку молчать комфортно. Хенк — его луна. Такая вся холодная, но освещает ночами. Голубые глаза отражают фонари, Ваня зависает на несколько секунд, смотрит-смотрит-смотрит... Губы неосознанно приоткрываются, ладони потеют. Киса весь такой натянутый по струнке, даже холодный ветер не может его остудить. Боря может. Касается своими холодными пальцами, расслабляет. С ним Ваня позволяет себе потухнуть. Не навсегда, лишь на время, чтобы не дать себе сгореть дотла. Киса уже сгорал. И плакал, и не выходил из дома, и курил траву, и не общался ни с кем. А теперь отдыхает от всего. Боря со своим плохим кровообращением расслабляет горящего Ваню. Боря же флегматик. Молчит, чувствует в себе, уходит из реальности. Иногда может даже не вернуться. Для такого есть его солнце. Оно накричит, растолкает — и ты уже готов бежать куда тебе там нужно. Ваня знает, когда именно нужно пихнуть в плечо, спросить, что училка там бормочет, пошутить про чью-нибудь мамку. Ваня знает пустоту в голубых глазах и восполняет её своим "через край". Кисин "через край" очень удобно отдавать в борину пустоту, чем успешно оба пользуются. Рядом не больно. Они друг другу подходят идеально. Внутри всё горит огнём, сгорает желудок с непереваренными макаронами, сгорают лёгкие и бабочки в них, сгорает сердце. Оно горит ярче, поэтому Киса целует Борю. Переминает губы, пытается кусаться, пока Хенк раскрыл глаза и ответить не может. Ваня отрывается. Боря смотрит в упор, изучает, хмурится. Киса ненавидит его за это. — Ну скажи ты что-нибудь! — Провывает нежели говорит. — Да, я, да... м-м... Киса читает это как смущение. И успокаивается. Он знает его, дышит глубже, ведь Боря прячет взгляд и растерянность на лице. — Я тебе тоже? — На пробу спрашивает Ваня — Да, ты мне тоже. Ваня улыбается так, что Борю немного ослепляет, а, может быть, он просто не думает, что у него слезятся глаза. Его солнце светит ему, будет светить. Пока луна будет бережно отражать свет, пугая звёзды поменьше и побольше. Но Ваня, конечно, самая яркая.