Колыбель человечества

После четырёхчасового пребывания снаружи и диагностики пяти марсоходов Намджун никак не мог насытиться. Это было его привычной работой, к выполнению которой он подходил с особым воодушевлением и ответственностью, но в последние недели нервы были настолько на пределе, что он менялся сменами чаще, чем позволяла ситуация. Иногда он побаивался, что из-за бездельничества разучится проверять системы и забудет, каково это — ходить по поверхности Марса, а не только по станции. Сегодня убедился, что забыть такое невозможно. И это тоже заставляло его испытывать всепоглощающий страх и сосущий голод. Страх и голод. Он ел, чтобы притупить тот ужас, что похлеще местных песчаных бурь подхватывал рациональные мысли, и в то же время боялся вывернуть всё обратно, когда желудок снова затянет в узел. Он жил так уже двести восемьдесят сол. Иногда было хуже, иногда лучше, но за эйфорией всегда следовала паранойя, а за паранойей непреодолимое желание закончить всё сейчас же. Лишь осознание, что нет пути обратно, и безграничная любовь во взгляде Ынджэ заставляли его молча давиться тефтелями и слизывать рисинки с вилки, не оставляя ни единой в тарелке. — Намджун! Ким Намджун! Рис застрял комом в горле, и Намджун немедленно запил его водой, оставляя ещё четверть стакана, когда вскакивал с места и тянул руку, совсем как в школе. — Началось, — быстро сообщил мужчина из их блока, предварительно найдя Намджуна взглядом. Несколько других людей тоже побросали вилки, но никто не посмел покинуть столовую раньше объявления по громкоговорителю. Намджун к тому времени уже бежал по коридорам, на ходу натягивая рукава кардигана и всячески подавляя приступы тошноты. Если ему было так страшно, каково же было Ынджэ? — Она пока в комнате, но я уже связался с врачом и за ней пообещали прислать в ближайшие двадцать минут, — отставая на пару шагов, объяснял сосед. — Я так и знал, что это случится в мою смену, — почти бранил себя Намджун. Он не любил подводить людей, потому что это всегда вызывало сожаления, но в ситуации с экспериментальной колонизацией Марса у него было несколько сомнений касательно того, что страшнее — подвести миллиарды человек, которые рассчитывают на успех, или одного, которому обещал всегда быть рядом. — Ынджэ! — он громко выкрикнул её имя, подталкивая и так приоткрытые двери их комнаты. — Тш-ш, — донеслось в ответ. Она стояла в изножье кровати, опираясь на неё руками и легонько покачивая бёдрами из стороны в сторону. Её небрежный пучок почти полностью развалился, из-за чего некоторые пряди прикрывали острые скулы и бледные щёки, а рукав пижамной рубашки соскользнул с плеча, открывая вид на россыпь родинок, которые Намджун расцеловывал по ночам и ласково звал звёздами галактики Ынджэ. — Ты как? Она шумно втянула воздух носом, прикрывая глаза на секундочку и утопая в дурноте. — Дышу, — только и смогла она выдавить между вдохами и выдохами. — Это хорошо, — как можно бодрее сказал Намджун, за позитивом стараясь скрыть волнение, что выводило из строя не только его мозг, но и опорно-двигательный аппарат. Он так и замер на пороге, понятия не имея, что лучше — подойти к кровати или не приближаться. — Подержишь меня за руку? — решила за него Ынджэ. У их комнаты уже собирались зеваки, поэтому он прикрыл двери, оставляя лишь тонкую щель, чтобы люди из больницы колонии без дополнительных препятствий и траты времени смогли войти. Мучаясь от последствий плотного обеда, он преодолел расстояние в несколько шагов и присел на край кровати, протягивая Ынджэ свою ладонь. Она была сухой и шероховатой, словно он не так давно хорошенько вымыл руки с мылом. — Нервничаешь? — спросил он. Было бы лучше, если бы нервничала и говорила об этом, тогда Намджун мог бы сосредоточиться на её чувствах, свои временно припрятав за пазухой. Ынджэ издала болезненный стон и мотнула головой. Она вот-вот собиралась стать матерью, и даже больше — первой женщиной, рожавшей на Марсе. Её дочь претендовала на гражданство марсианской колонии с уточнением места рождения до каньона Кандор в Долине Маринера. Было бессмысленно нервничать, когда всё складывалось так. К тому же, они уже больше восьми месяцев жили на станции, где располагался главный госпиталь; как будущим родителям, им с Намджуном выделили комнату побольше; всего через тридцать сол должны были прибыть новые колонисты с пополнением продовольствия и прочих необходимых вещей, в том числе и для ребёнка. Всё было прекрасно — абсолютно новая жизнь, как Ынджэ и мечтала. — Только о том, как больно будет, когда она начнёт выбираться из меня... — Анестезия должна помочь, — вспомнил заверения доктора Намджун. — И я буду рядом. Сможешь держать мою руку, ворчать на меня, плакать и всё, что захочешь. Боль в районе поясницы немного поутихла, и Ынджэ использовала эти минуты обманчивого блаженства, чтобы улыбнуться мужу и погладить его по ладони. — Чтобы потом ходили слухи, что первая беременная на Марсе ещё та истеричка? — Если тебя это и правда волнует, до меня доходили слухи о том, что мы сумасшедшие. Ничего, если припишут ещё и истерию. Это оправдано. Мы же единственные беременные почти на пятьдесят шесть миллионов километров. — Мы, — усмехнулась Ынджэ. Она не могла отрицать причастности Намджуна к беременности. Без него определённо ничего бы не получилось. И эти почти три сотни сол благодаря ему переживались Ынджэ легче. На Земле о ней никто и никогда не заботился так, как Намджун, и на другой планете тоже. И как ей так повезло заполучить лучшего мужчину во Вселенной? — И где эти врачи? — он оглянулся, подмечая, что двери волшебным образом приоткрылись шире. Их подслушивали, за ними подглядывали. В общем-то, они оба были к этому готовы с тех пор, как узнали о беременности Ынджэ. Это ни в коем случае не входило в их планы, но так получилось, и жалеть об этом было бы глупо. — Пропустите, пожалуйста! Знакомый голос акушерки, с которой Ынджэ близко общалась в последние месяцы, принёс долгожданную дозу облегчения для Намджуна. Стало спокойнее, когда толпу в коридоре растолкали, а Ынджэ уложили на каталку, хотя она доказывала, что сейчас у неё ничего не болит и она может дойти сама. Он не отходил от неё ни на шаг, сам держась за её ладонь, а свободной рукой поглаживая по волосам. В больнице было предусмотрено родильное отделение, но никто не рассчитывал, что оно пригодится так скоро. Точно не в первый же год на Марсе. — Сразу после обследования вас переведут в палату до необходимой частоты схваток. Это может быть неудобно, но я планирую оставаться с вами всё это время, — сказала акушерка Чхве. Ынджэ на всё кивала, а Намджун сразу же повторял за ней. Неважно, кто ещё будет с ними, главное, чтобы у них была возможность оставаться рядом друг с другом.

☽ ☼ ☾

— У неё такие маленькие пальчики… и носик… и губки… — голос Намджуна успокаивал и убаюкивал, но Ынджэ заставляла себя держать глаза открытым и любоваться тем же, что и он — маленькой марисанкой Ким Иён. — Да, она кажется такой крохой, но ещё вчера я была уверена, что рожаю гиганта... Ынджэ сжала губы, стараясь сдержать зевок, и Намджун улыбнулся чуть шире. — Ты тоже кажешься мне крохой, — он пробежался пальцами по её лбу, убирая непослушные пряди и вместе с тем восполняя нехватку прикосновений. Одного взгляда на губы Ынджэ ему было достаточно, чтобы появилось желание поцеловать их. Он боролся с собой не дольше трёх секунд, в итоге наклоняясь к подушке. Ынджэ ожидала, что он просто чмокнет её, но он накрыл её губы своими — горячими, влажными, с привкусом холодящей мяты — и медленно, но уверенно вовлёк её в затяжной поцелуй, от которого перехватывало дыхание. Иён захныкала, заставляя родителей отлипнуть друг от друга и вновь сосредоточиться на красном недовольном личике. Прошли всего сутки с её рождения, но Намджун подозревал, что их наградили любительницей поплакать для привлечения внимания. Он ещё не знал, хорошо это или плохо, но судя по тому, что их сожители уже составляли списки желающих увидеть малышку, во внимании она могла купаться в своё удовольствие вплоть до рождения второго ребёнка в колонии. — Тише, тише, — Ынджэ попыталась покачать Иён на руках, но лёжа было немного неудобно. — Я возьму её, — сказал Намджун, протягивая руки. Он поднялся со стула, начиная потихоньку расхаживать по палате с дочкой. В его руках она успокоилась и притихла даже скорее, чем у Ынджэ в самый первый раз. Её карие глаза следили за подбородком Намджуна, за его губами, глазами. Она изучала, запоминала, впитывала. А его сердце вновь наполнялось страхом. Им предстояло вырастить её на чужой планете, в совершенно особенных условиях, и у них даже не было с кем сравнить и на кого ориентироваться, как это было с детьми на Земле. Не предвиделось никаких советов от бабушек и дедушек, детских площадок посреди парков и привычных опасностей вроде разбитых об асфальт коленок. Вместо этого всего — красная планета, прогулки в скафандрах, радиация, выращенные на марсианских грунтах картофель и рис и ни одного одногодки. Они оставили свою колыбель человечества ради будущего. И это будущее до чёртиков пугало. — Не думай ни о чём плохом, — словно прочитав его мысли, приказала Ынджэ. — Мы справимся. Это не будет трудно. — Будет, — возразил Намджун, просовывая указательный палец в маленькую ладошку Иён. — Но ты права, мы справимся.