Пап, знакомься! Мой парень. Твой друг

      Ледяной дождь, бьющий в лобовое стекло, напоминал о вступившей в свои права осени. Самой промозглой и мерзкой поре года, в очередной раз, подкрепляя свой статус, бросив порывом ветра в автомобиль горсть мутной воды с дороги и сухих листьев так, что я невольно вздрогнула. Погода, стоит признать, идеально подходила под запланированное мероприятие и соответствовала моему дрянному настрою. В успех нашей поездки я не верила от слова «совсем» и была готова уже из кожи вон лезть, чтобы развернуться в обратном направлении. Да что уж там! Если бы это как-то подпортило планы, то я была готова даже выйти из машины на полном ходу. — Малыш, не нервничай, — разлился бархатистый голос с водительского места, а горячие, шершавые пальцы сжали мою холодную ладонь, лежащую на коленке, в привычном жесте. Сегодня его спокойствие шло мне не на руку. — Может поедем домой? — бормочу с надеждой, взглянув на брюнета щенячьими глазами. — Съездим на следующей неделе?       Саша шумно выдыхает, остановившись на жёлтый мигающий сигнал светофора. Чёрт! Меня ожидает почти минута его спокойного и уверенного взгляда. Ровно куча секунд, чтобы почувствовать себя трусихой и даже перестать это отрицать, глядя в синие глаза. — Да, я ссу, — не отрицаю уже через секунду, только встретившись с убийственным умиротворением. — Я не хочу туда ехать, ты знаешь. — А когда ты захочешь? — ровно спрашивает мужчина и ехидная улыбка на секунду касается уголков его губ.       У меня складывалось такое ощущение, что для него это обычная суббота и он едет на встречу с друзьями, а не на знакомство с моими родителями. Чисто технически, если вдаваться в подробности, то так оно и было до недавнего времени. Мой отец и был его другом. Был… Ровно до того момента, пока все карты не раскрылись. Любимая дочь стала девушкой давнего друга и партнёра по бизнесу. И не то, чтобы мои родители были в восторге от таких перемен. Папа вообще никогда не любил, чтобы привычный ход его жизни и планов, кто-то так беспардонно нарушал. А планы на моё будущее — у родителя были совершенно другими. — Приблизительно… — начинаю думать, что никогда, но меня обрывают. — Когда уже будет видно живот или ребёнок пойдет в садик? — Я бы предпочла выпускной из института, — вновь бурчу, зная, что Саша прав. Чем раньше мои родители узнают о новом этапе наших отношений, тем будет лучше. Наверное. До сих пор не верю, что что-то может быть лучшим в этой истории.       Мы были не так давно вместе. Чуть больше полугода с того самого дня, когда дядя Саша стал моим мужчиной, а я его самым большим секретом. В первую очередь, от моего отца, с которым он дружил с моих малых лет. И прошёл ровно месяц, как тайна открылась и отец перестал со мной разговаривать, а общая компания двух, когда-то, старых друзей, начала процесс реорганизации. — Давай сразу рождение правнука. Что уж? — ухмыляется он, сжимая мою ладонь крепче. Его тепло согревает руки. — Не переживай. Я предлагал тебе остаться дома. Говорить всё равно буду я, хорошо? Тебе нельзя нервничать, помнишь?       Закатываю глаза, заставляя мужчину усмехнуться вслух и мимолётно поцеловать тыльную сторону ладони. Губы на секунду оставляют мокрый след, а машина трогается с места, переехав глубокую лужу, от чего меня тряхнуло, заставив сильнее вжаться в просторное сидение. — Не понимаю твоего спокойствия, — внутренне восхищаюсь.       Считаю себя достаточно зрелым человеком, который уже ничего не боится и многое повидал, но глядя на Сашу и зная своего отца, которого мужчина тоже знал весьма не плохо, понимаю, что я ещё такой ребёнок.       Боюсь, что папа наругает за мой выбор? Уже очевидно, что с распростёртыми объятиями моего жениха не примут. Папа видел на его месте, очевидно, кого-то помоложе и желательно не из круга тех, кто когда-то привозил подарки на мои дни рождения по его заказу или шарики на тринадцатилетие, которые отец благополучно забыл забрать.       Больше всего я боялась ругани. Слепой и яростной ругани, когда отец не будет подбирать слов, выплёскивая весь свой матерный словарный запас. В данной ситуации радовало только то, что рядом будет мама. Она как-то всегда умела сглаживать острые углы и удивительно успокаивающе действовала на папу. Так же, как сейчас, на меня действовал Саша, излучая уверенность каждым своим словом и движением так, что постепенно оно передавалось и мне. — Жень, — тихо зовёт водитель, приковывая к себе внимание, когда я задумываюсь и, видимо, выпадаю из разговора, провожая каплю, стекающую по стеклу, до самого крыла чёрного железа. Я явно пропустила какую-то его реплику, погрузившись в раздумья и уже живо рисуя самые худшие сценарии. — Пожалуйста. Не переживай. Я еду не ругаться, помни. Я хочу, чтобы нас обоих приняла твоя семья. Если мы будем тянуть, то к непониманию придёт ещё и обида.       Киваю, шумно выдыхая. Всё это понимаю. Знаю, что Саша будет держаться до последнего при мне и скорее просто уйдёт, хлопнув дверью, чем опустится до ответной брани с моим отцом. Но вот папа мог себе не отказывать в этой возможности. И, уверена, с удовольствием бы её не отпустил. Когда-то жёсткий бизнесмен вступил бы в перепалку с бывшим соучредителем без каких либо колебаний. Тем более, что на кону стоял самый дорогостоящий проект. Его единственная дочь. — Давай, если он начнет орать, то мы просто уйдём?       Мужчина на секунду задумывается и нехотя кивает, глядя на дорогу, словно, идёт вперёд с одной целью — добиться своего и во чтобы то не стало получить расположение моих родителей. Или хотя бы принятие его кандидатуры без колкости.       Мама рассказывала в телефонном разговоре, что отец не скупился на выражения дома, когда она хоть как-то пыталась вывести его на разговор о нас, чтобы подготовить к сегодняшней встрече. В лучшем случае, он просто кидал фразы, что не хочет говорить на эту тему. В худшем… там он шёл в разнос, называя Сашу, чуть ли, не педофилом, на глазах у которого я росла, а меня — просто очередной дурочкой, которая вскоре ему надоест из-за его ветряного характера. То, что к сорока годам Саша не был ни разу женат, добавляло ему в глазах моего отца несколько минусовых баллов, угоняя далеко в отрицание. Думаю, что папа мог и знать, что у его потенциального зятя, были истории в жизни, где его спутница была не многим старше меня, что ещё сильнее укореняло мысль, что я — лишь «ещё одна» в его послужном списке личных побед. — А у тебя были девушки примерно моего возраста? — спрашиваю, кинув на него быстрый взгляд, чтобы успеть увидеть реакцию.       Мужчина отрицательно качает головой совершенно спокойно, не реагируя на мой неожиданный вопрос. — С разницей лет в семнадцать, имеешь в виду? — невозмутимо уточняет он. — Плюс-минус. Ну, или хотя бы с разбегом лет десять, — снова ловлю беспристрастное лицо. — Двадцать. Двадцать пять… — Жень, — усмехается Саша, обрывая мои повышающиеся ставки, — с разницей лет в двадцать пять, ей было бы пятнадцать, — его насмешливый взгляд коротко встречается с моим. — «Плюс» мы тоже рассматриваем… — Шестьдесят пять, да. Не лучше, — на мужских губах играет веселье. — За кого ты меня принимаешь? За любителя малолеток или за любителя бабушек? — Знаешь, у всех разные вкусы, — поддерживая его настрой, парирую. — Своего рода, для тебя, это милфа.       Мужчина вновь возвращает, искрящийся смехом, взгляд на меня. Приходится иногда вводить его в курс дела с моими «новомодными» словечками. Но слово «милфа» мы уже проходили, поэтому его смысла пояснять не приходится. Наверное, это единственный минус, когда я ощущаю нашу разницу в возрасте, объясняя «молодёжный сленг». Но это такая мелочь в сравнении с тем, какие эмоции и чувство комфорта дарит мне этот человек. Так что я готова быть его терпеливым путеводителем по этому стремительно развивающемуся миру. — Так, что? — уточняю, выжидая ответ. — Отвечая на твой вопрос: нет. Не было. Не семнадцать лет. Не пятнадцать. Не двадцать. И не, Боже упаси, двадцать пять… — А сколько минимально было твоей девушке? — мы никогда не приходили к разговору о бывших и сейчас, я схватилась за эту соломинку. Может, у отца, правда, есть поводы не верить в серьёзность его намерений сейчас?       Один несчастный и мимолётный случай был в машине, когда мы затронули тему бывших. Тогда я прицепилась к фразе, что бросил мой отец, в момент, где Саша рассказал, что мы теперь вместе. Отец сказал, что я «очередное увлечение». Разговор тогда закончился очень быстро, так и не успев начаться. — Я не хочу терять друга и партнёра по бизнесу, и не позволю тебе потерять отца, — говорит мужчина. — Он успокоится, когда поймёт, что всё серьёзно и ты не моё очередное увлечение. Всё будет нормально. — Очередное увлечение, — бурчу под нос, пока истеричная дамочка внутри меня потирает руки. Давай, малышка. Ещё есть шанс раскрутить его на ссору и выбить из привычной колеи. — У тебя сегодня настроение ругаться? — иронично бросает он, закусывая губы. Всё же злится и я ещё подливаю масла в огонь своими репликами. — Не начинай, малыш. — Хорошо, поговорим дома, — слишком равнодушно бросаю в салон из чёрной кожи, скрещивая руки под грудью.       Тяжёлый вздох перебивает тихую музыку из аудиосистемы, краем глаза замечаю, как Саша крутит шеей, будто разминается. Ведёт плечами. Сжимает пальцы на оплётке руля и съезжает на обочину под мой вопросительный взгляд. — Начинай, — жест «сдаюсь» получается немного агрессивным, когда мужчина отвлекается от управления автомобиля и выжидающе смотрит на меня. — Тридцать три, — всё так же уверенно отвечает мужчина, не поведя и бровью на мои манипуляции. — К слову, мне тогда было лет тридцать шесть, — удовлетворённо киваю. — Ты самая молодая.       Тянусь к нему, отвлекая от дороги и прикасаясь к его ноге. Чувствую напряжение, хоть и при видимом спокойствии, которым он пытается убедить меня. Будто кожей ловлю каждую его эмоцию. Он знает, к чему я вела этот разговор, внутренне страшась всё же оказаться «той самой очередной». — Он поймет, — улыбается брюнет, взглянув на меня. На этот раз серьёзно. Без темы того смеха, что он излучал ранее в этом бессмысленном и глупом разговоре про бывших.       Меня согревает его улыбка и дрогнувший лёд в синих глазах. Хочется верить, что поймет. С другим исходом он и не уйдёт из дома моих родителей.       Во дворе знакомого дома, мужчина набирает номер друга, пытаясь предупредить о своём скором появлении и моё дыхание на секунду замирает, когда спустя три долгих гудка он отвечает. — Да, — слышу жёсткий голос отца в динамике. Не «алло» или «привет», а сухое «да», граничащее с презрением, будто то, что он взял трубку — уже было подарком судьбы. — Привет, Максим, — в тон ему и так же жёстко отвечает Саша. — Давай обсудим, как взрослые лю… — долгие гудки тут же заставляют мужчину усмехнуться и убрать телефон в карман. — Я пытался, честное слово. — Вы на работе тоже не говорите? — спрашиваю, хоть и знаю, что весь месяц они специально избегали друг друга.       Кажется, что все в офисе уже шептались о том, что какая же чёрная кошка пробежала между двумя учредителями, что раньше были как не разлей вода. Занимали когда-то один кабинет. На обед уходили вместе. В командировки улетали вместе. Проводили общие праздники и весело смеялись в коридоре после утомительных переговоров. Теперь же, когда-то близкие друзья, даже в офис приходили в разные дни, не вынося присутствия друг друга. И этой чёрной кошкой оказалась я. Дочь — для одного. И любимая женщина — для другого. — Ну, если только что-то подписать нужно по разъединению, можем друг друга носом ткнуть в договор. Ведём себя, как дети… — выдыхает Саша и видит мой понурый взгляд.       Очевидно, что эта история его очень сильно волнует. Гораздо больше, чем он хочет показать. Он лишился лучшего друга. С его слов, ближе моего отца, у него не было друзей и то, что одним действием, он потерял его расположение и создал раскол в моей семье, его очень сильно задевало. Он не думал, как и я, что когда-то наше счастье может стать общим и что из-за этого мы потеряем привычный расклад вещей. — Малыш, — привычно тёплые руки обхватывают мои ладони.       Стараюсь даже не поднимать на него лица. Боюсь, что с ресниц вот-вот упадёт предательская слезинка. Не верю, что всё пройдёт так, как уверяет мужчина. Слишком хорошо знаю своего отца. — Я сделаю всё. Слышишь меня? Абсолютно всё, чтобы помириться с ним. Он поймет. Не сразу примет, но поймёт, обещаю. У нас нет повода для войны, когда впереди столько событий. Для тебя он всегда будет отцом.       Киваю, крепче сжимая шершавую кожу рук. Переплетаю наши пальцы в замок. Выдыхаю. Пытаюсь немного успокоиться, но моё воображение намного сильнее успокаивающих слов. Уже представляю самые яркие сцены скандала. Отец орёт матом. Саша не выдерживает и ударяет по столу кулаком, пускаясь в ответную ругань. Я, скорее всего, начинаю рыдать, а мама кидается меня успокаивать. Потом кто-то кидает что-то совсем за гранью происходящего и начинается драка. — Жень, — Саша произносит моё имя на выдохе, без тени раздражения или злости. — Ты подготовила его, когда сказала, что начала жить с молодым человеком. Этого достаточно. Я должен был с ним поговорить раньше, пока он не настроил себе воздушных замков, что ты живёшь реально с МОЛОДЫМ человеком, а не с его ровесником. Он в любом случае отреагировал бы так. Я бы тоже так сделал, если бы узнал, что с моей дочерью спит мужик, который видел, когда она, прости меня, пешком ещё под стол ходила. Любой бы так отреагировал. Может быть даже вмазал, — резко поворачиваюсь к нему с застывшими слезами в глазах, заставляя осечься. — Он мне не вмазал. Мы словесно всё обсудили…              Но рука его непроизвольно тянется к подбородку, словно потирая больное место. Щурюсь в темноте, пытаясь разглядеть какие-то внешние признаки проявления насилия со стороны папы. Попытка терпит крах из-за моего не совсем острого зрения, потёмок салона и густой щетины на мужском лице. — Словесно, — снова повторяет он, замечая прищур в его сторону. — Давай рискнем, — решительно произношу, и твёрдость в голосе удивляет даже меня саму. Смотрю прямо в синие глаза и вижу, как они теплеют, глядя на меня. Расправляю плечи и крепче сжимаю мужскую руку. — Пошли уже, а то передумаю. И холодно на улице. А мне нельзя мёрзнуть, если ты помнишь.       Саша улыбается и притягивает к себе. Ощущаю его дыхание в своих волосах, когда он прижимает к своей широкой груди. Осторожно и крепко, будто боясь надавить на меня. С момента, когда мы узнали, что я беременна, трястись он надо мной стал ещё сильнее прежнего, что иногда даже подбешивало. Боюсь представить, что будет на втором и третьем триместре, если уже на втором месяце за мной следили, как за коллекционной фарфоровой вазой древних веков. Не к стати вспоминаю, что ко всему тому, что нас ждёт за порогом родительской квартиры, нужно будет ещё рассказать родителям о беременности. И честно, не стану противиться, если эту новость озвучит Саша. Сама я не смогу связать и двух слов, чтобы не расплакаться. Со всеми этими внутренними метаниями, я стала чрезмерно сентиментальной.       От него пахнет хвоей и морем. А еще спокойствием и домом. Моим домом и моим спокойствием. Его парфюм дарит чувство умиротворения и кажется, что с каждым вздохом, я вдыхаю по капле его уверенности. Она проникает мне в кровь. Обволакивает. Заполняет собой. Чувствую, что готова вынести любой исход, который постигнет нас сегодня. Только бы не драку.       В лифте сжимаю ладонь Саши, всё так же заряжаясь его уверенностью. Смешно. Но мне помогает. Даже не набираю в лёгкие побольше кислорода, когда нажимаю на звонок и уже через секунду вижу маму. — Ой, это вы! Проходите, проходите, — тараторит она, обнимая меня и в нос ударяет запах её духов, исходящий от светлых длинных волос. Пудровые, смешанные с ароматом кофе и кондиционера от её одежды. Она пахла так всегда, сколько я себя помню. — Ой, Саш, спасибо! Не надо было! Спасибо.       Мама улыбается лучезарно и искренне, принимая букет от мужчины. Тонкие губы растягиваются под её эмоциями, а в серых глазах, помимо радости, плещется тревога. Приветствует меня и Сашу так, словно, давно ждала. Даже обнимает брюнета, как по прежнему старого друга семьи, а не самого ужасного (по мнению отца) человека, который посмел посмотреть на её ребенка иным взглядом. На какие-то доли секунды я забываю, что в гостиной сидит отец и уже, наверняка, услышал наши голоса, но совсем отделаться от этой мысли мне не даёт мама, вдруг, поджавшая губы и смотря на меня, словно, чего-то ждала. — Пойду поставлю в вазу. Такие красивые, — мама кивает на цветы и кричит куда-то вглубь квартиры: — Максим, у нас гости!       В последний раз, будто, набирая воздуха перед прыжком на глубину, мы смотрим с Сашей друг на друга. Я вглядываюсь в тихую синеву его глаз, которые похожи на спокойное, после шторма, море. Его пальцы одобряюще сжимают мои и сухие губы трогает одобряющая улыбка. Сердце, что предательски часто билось в мою грудную клетку, как только мы переступили порог родительской квартиры, присмирело. Хоть и так же была напряжена, теперь я могла делать вид, что не боюсь, когда увижу отца и ту злобу, которую он будет источать в нашу сторону. Не твёрдо машу головой в сторону гостиной и мужчина утвердительно кивает, делая шаг вперёд.       В просторной гостиной светло и пахнет благовониями, которые так любит жечь моя мама. Возможно, что сегодня она жгла что-нибудь на благоприятную атмосферу в жилище или хотя бы что-то, что заставит нас всех немного успокоиться.       Мысленно отмечаю, что как же давно здесь не была. Я съехала от родителей, когда отец подарил мне квартиру на совершеннолетие. Тогда родительский дом стал для меня чем-то подобие гостей, которыми я не смела злоупотреблять и не слишком часто надоедать своим присутствием. А когда, почти сразу, после нашего знакомства с Сашей, я переехала к нему, то приезжать к ним стало слишком неловко.       Кажется, что за все семь месяцев, что длились наши отношения с другом отца, здесь я бывала всего пару раз. Мама и папа постоянно спрашивали о моём молодом человеке, к которому я так скоро переехала. Просили познакомить. Отец даже однажды спросил знает ли он моего избранника, надеясь, что я закрутила роман с кем-то из сыновей его партнёров, которых он периодически мне подкидывал и знакомил на званых ужинах. Тогда я скромно улыбалась и отвечала, что скоро их обязательно познакомлю, ещё не зная, что собраться с этим решением смогу ещё очень не быстро и это решение примет за меня Саша. Чему я была рада в душе. Мама просила хотя бы показать фотографии из отпуска, куда мы отправились на второй месяц знакомства, но я тогда говорила, что мы были так заняты и увлечены друг другом, что мне было не до телефона и совместных фотографий. Врала отчасти. Пара фотографий у меня всё же были, но какой бы был шок у мамы, если бы на тех фотографиях она увидела, как её полуобнажённую дочь в купальнике держит на руках их давний друг семьи, боюсь представить. Тогда никто не связал, что Саша вдруг тоже ушёл в отпуск и уехал заграницу. Это было просто совпадением, которое никто не заметил. — Привет, Максим, — хрипло здоровается мужчина, жестом указывая мне на диван. — Привет, пап, — лучезарно улыбаюсь, отмечая, что после последнего моего визита, в гостиной произошла перестановка и диван теперь стоял на новом месте. Мама часто устраивала нововведения в доме. Отца это немного бесило, поскольку всей тяжелой работой по передвижению мебели, конечно же, занимался он, под чутким женским руководством. — Привет, — хрипло отвечает мужчина, обращая колкий взгляд карих глаз в нашу сторону, сидя в кресле напротив кофейного столика. Представшая перед ним картина его не радует, от чего он сдавленно хмыкает.       Присаживаюсь на диван под цепкий взгляд отца. Саша садится рядом, с краю, тут же сжимая мою ладонь, покоящуюся на коленке. В воздухе чувствуется напряжение, когда карие глаза встречаются с синими. Кажется, что вижу искры, которые пролетают между ними, когда шумно выдыхаю, обрывая эту зрительную баталию.       Папа смотрит на меня. Выжидающе. Так, словно, пришел с родительского собрания, где ему рассказали, что дочь курит за спортзалом, и сейчас ждал чистосердечного признания. Не отвожу от него глаз, смотрю прямо, едва улыбаясь. Замечаю, что отец, будто, немного постарел с последней нашей встречи. В густых русых волосах и бороде стало больше седины. В уголках глаз залегли более глубокие морщины, особенно ярко проявляющиеся, когда он нахмурил брови. Даже это меня не трогает. Всё так же спокойно смотрю в ответ, будто кожей ощущая поддержку от рядом сидящего Саши.       — А вот и чай! — громко объявляет мама, врываясь с подносом в руках. — Тут чёрный, тут зелёный для Женечки. А ещё ватрушки. Берите, пока не остыли. Максим… — только, когда женщина зовёт по имени отца, он наконец отрывает от меня взгляд. Мама ничего не говорит, но по одному её тону очевидно, что она не довольна, что он просто испепеляет нас глазами.       Пока разливаю чай по чашкам, в комнате стоит гробовая тишина, изредка нарушаемая звоном посуды. Никто не знает с чего начать. Даю себе пять баллов за то, что мои руки не трясутся, когда наливаю чай себе и Саше. Чёрный ему. Зелёный мне. Тянусь к кружке отца. Он не реагирует. Славно. Наливаю чёрный чай и ему тоже, после чего беру кружку мамы, которая стоит рядом. Тишина затягивается и её, наконец, нарушает мой мужчина. — Мы приехали, чтобы уже официально познакомиться, — спокойно и дружелюбно говорит он, отпивая чай. Он пришёл не ругаться и явно это демонстрирует. — Простите, что не сказали раньше, но… это была моя инициатива пока не говорить. Я сам хотел признаться… — Признаться, что ты спишь с моей дочерью? — грубо обрывает отец. — Папа! — Максим! — хором с мамой мы одёргиваем отца от едкого замечания. — Что? — мужчина искренне удивляется, пока холодно смотрит прямо перед собой. Прямо в лицо лучшего бывшего друга. — Разве я не прав? — Отчасти, — лаконично отвечает он, не ведясь на провокацию и продолжает. — Мы вместе уже чуть больше семи месяцев. Я затянул, признаю. Но мои намерения, касаемо Жени, крайне серьёзные… — Руки приехал просить? — усмехается отец, нервно дёрнувшись и потянувшись за кружкой, пряча за ней свою нервозность. Мама не врала, когда говорила, что он просто в ярости от этих новостей. Ещё хорошо держится. — Благословения не дам, если… — А я не за ним сюда пришёл, — теперь уже Саша перебивает, глядя перед собой. Его пальцы, едва заметно, крепче стягивают мою ладонь, будто теперь он заряжается от меня спокойствием. Поворачиваюсь в его сторону. Глаза немного темнеют, предзнаменовывая, перемены в настроении. — Я хочу, чтобы ты нас понял, — отец ведёт плечами, но молчит. В животе стягивается нервный комок. Это не к добру, чтобы отец молчал. — Не обязательно меня принимать, как любимого зятя. На это я и не рассчитываю. Я просто хочу, чтобы ты понял, что все мы становимся счастливы в разном возрасте. Тебе повезло. Ты встретил Марину в молодости, и у вас родилась чудесная дочь. Я искренне этим восхищаюсь. Моя жизнь сложилась иначе. Я встретил Женю сейчас и, я не знаю, по воли чего, она оказалась именно твоей дочерью и именно она мне была нужна всю мою жизнь. Я тебя уверяю, что со мной она будет счастлива, как ни с кем. Поклясться готов, если тебе угодно.       Отец на секунду задумывается, пока мама выжидающе смотрит на него. Мы вдвоём ловим любые смены эмоций на его лице, но оно остаётся непроницаемым. Он думает. Кивает сам себе. Сжимает губы в узкую полосу. Одному Богу известно, какие шестерёнки сейчас крутились в его голове. Но мы все ждали хоть какой-то его реакции. — Я очень сильно люблю Женю, — медленно говорит Саша и наши взгляды приковываются друг к другу.       Сияю изнутри, смотря на привычное тепло, что исходит волнами, когда он это говорит. Ещё никогда я не верила в эти слова настолько сильно. Да и сама никогда не испытывала нечто настолько схожего и сильного, до того момента, пока не встретила его. Этот мужчина перевернул мою жизнь. Заставил впервые почувствовать себя настолько любимой и любящей.       Поджимаю губы от улыбки и смотрю в сторону родителей. Кажется, что наши влюблённые взгляды должны были возыметь какой-то эффект.       Мама смотрит на меня и её губы так же трогает улыбка. Она не понимает меня, но принимает. Материнское сердце готово смириться с чем угодно, если видит, что её ребёнок счастлив и как счастливо на него смотрит кто-то в ответ. Но это чувства моей мамы… Отец сжимает челюсти и остаётся непреклонен. — И сколько лет, примерно, она будет счастлива с тобой? В лучшем исходе, — скалится он, смотря с прищуром. — Я умирать пока не собирался. Время есть, — холодно бросает его друг в ответ. — Пап, — обращаюсь, подавая голос. Я не произнесла ни слова, кроме приветствия и сейчас была готова так же вступить в полемику. — Я с ним очень счастлива. Ты же всегда хотел, чтобы я была счастлива. И я счастлива. По-настоящему, — говорю мягко, обращаясь в колкие карие глаза, что смотрят волком мне в ответ. Мой голос спокойный и уверенный, идеально подходящий к тому тону, что задал Саша нашей беседе. — Я его люблю… — Жень, умоляю, — не выдерживает родитель, закатывая глаза. — «Люблю»… Ты молода и наивна. Очарована, пока что. Я знаю его почти двадцать лет. Он умеет располагать к себе людей. Сейчас, когда тебе двадцать четыре, ему — сорок один. Может быть, пока ты не замечаешь проблемы, но с годами — это пропасть будет расти всё сильнее и сильнее. Тебе будет сорок, ты будешь молодой женщиной, а рядом будет он? Старик. Что тогда будет с этой «любовью»? У него таких «любовей» было больше, чем ты себе можешь представить… — Перегибаешь, — предупредительно спокойно говорит брюнет, отпуская мою руку и невольно наклонившись вперёд, будто готов был броситься в атаку. — Разве я не прав? — Не прав.       В гостиной снова становится жарко от бушующих взглядов, что заставляют воздух трещать. Кожей ощущаю не приятное натяжение кислорода, который готов вот-вот взорваться под напряжением. — Максим, — мама примирительно трогает отца за локоть, что имеет результат.       Мужчина отрывается от зрительного поединка, чтобы посмотреть на руку женщины. Её тонкие пальцы держат крепко и, уверена, почти больно, вдавливая кончики ногтей в кожу. Не смотря на всё радушие и тёплый взгляд, которым искрились её серые глаза, мама умела быть жёсткой, когда это было нужно. Она ничего не говорит, но одного её взгляда отцу хватает, что успокоиться и взять себя в руки, осторожно кивнув подбородком так, что это короткое движение могла заметить только мама, которая его ждала и я, ловящая каждую смену позиции или настроя. — Как вы вообще пересеклись, что решили быть вместе? — спрашивает отец, не глядя ни на кого. Он смотрит между нами в стену. Будто боится, что встретив хоть один взгляд, он снова сорвётся. — В клубе, — честно отвечаю, догадываясь, что Саша хотел бы соврать сейчас и придумать более изысканный способ презентовать наше столь близкое знакомство. — Саша только приехал, а я сильно перебрала с алкоголем. Он вызвался меня довезти до дома. Так и заобщались…       По коже идёт дрожь, когда блаженно перевожу взгляд на водителя. Его скулы острее, чем обычно, словно, он сжимает челюсти. Мышцы под рубашкой напряжены от того, как сильно он сжимает руль. Выступают вены. На лбу испарина. Он нервничает. В свете мелькающих огней вижу его метающийся взгляд, который он старательно прячет от меня. Каждая деталь в нём заставляет меня кусать губы и нервно ёрзать на месте. Он чуть младше моего отца. Не то, чтобы друг, но хороший приятель. Вечный холостяк не может быть другом примерному семьянину. Но он, видимо, считает иначе, прихватив пьяную дочурку из клуба. — Мне жарко! — произношу в пустоту.       Тянусь к подолу короткого платья. Смотрю на него. По телу идут мурашки от того, как пальцы проникают под блестящую ткань, немного задирая его. Ты же видишь. Ты же всё видишь, нервно откашливаясь и оттягивая ворот рубашки, которая и так расстегнута. Ты плохо смотришь за дорогой. — Ты порно пересмотрела? — нервно ухмыляется мужчина. Слышу укор в голосе, но настолько слабый… Такой же слабый, как и моё самообладание под алкоголем, пока тонкая полоска промокшего белья скатывается по длинным ногам. — А вы любите этот жанр? — улыбаюсь, скидывая трусики на пол и отпинывая их вглубь. Ответа снова ждать не приходится, пока дядя Саша сжимает пальцами кожаную оплётку и бросает короткий взгляд на меня. — А не угостите сигареткой?       Конечно же, сознательно пропускаю эту часть «знакомства», где вывожу мужчину на эмоции, откровенно пьяная и очарованная им. Моим родителям на сегодня и так достаточно потрясений. Они не готовы разочароваться во мне ещё сильнее, чем уже есть. Психика мамы вообще не выдержит, что её пьяная дочь приставала к другу семьи, устроив секс на заднем сидении его машины. Отец, боюсь, вообще сляжет от таких подробностей. — Жень, а не поможешь мне? — мама кивает на пустой чайник с чёрным чаем и вдруг опустевшие у всех кружки.       Честно, очень сильно не хочу оставлять мужчин один на один, но молча повинуюсь, кинув воодушевляющий взгляд на брюнета перед тем, как встать с дивана. Молюсь, чтобы за те минуты, что мы будет наливать этот злосчастный чай, в этой квартире не произошло убийства. — Максим хорошо держится, — шепчет мама, выкидывая остатки заварки в мусорное ведро. — В чае что-то было? — улыбаюсь, но женщина смотрит на меня хитро и довольно, будто и в правду добавляла к чайным листьям какой-то секретный ингредиент. — Мама? — Брось! Немного чабреца и пустырника никому не повредят. Этим двоим это вообще, как слону дробина, — мама умело и проворно открывает кучу баночек с заготовленными травами и ссыпает в чайник. — Но отцу я немного накапала успокоительных перед вашим приходом.       Улыбаюсь. Маму я предупредила накануне, что мы приедем, чтобы она хоть немного подготовила почву. И она поняла это буквально. — Ты выглядишь, и правда, очень счастливой рядом с ним, — тихо произносит она, взглянув на меня. Серые глаза искрятся теплотой и каким-то, известным только матерям, успокоением, что их чадо, действительно идёт правильной дорогой. — Ты не злишься? Что я не сказала раньше. — Немного, но я понимаю почему. Да и Саша… — женщина обрывается на полуслове, возвращаясь к заварнику. — Не помню, чтобы видела его таким счастливым хоть когда-то, честно признать. Он всегда был немного отстранённым в этом плане. Было видно, что он рад за Максима, что у него есть мы, но… сам как будто никогда не ощущал этого. Может быть, он прав. Все мы встречаем своё счастье в разном возрасте. И у вас это получилось так… — Я никогда этого не приму! — раздаётся громкий бас отца из гостиной, от чего мама резко замолкает.       Её глаза резко распахиваются, как и мои, и мы быстро возвращаемся обратно. Хоть бы не драка… — Тебе придётся! — в тон ему отвечает Саша, когда мы входим в гостиную.       Кладу руку ему на плечо, вставая рядом. Он наклоняется в её сторону, будто ему важно моё присутствие в эту секунду. Оно придаёт ему сил и разумности, чтобы не выплеснуть все эмоции. Успокоительные, что дала мама отцу, явно ослабевали. Он смотрел на нас хищно и плотоядно, будто был готов сорваться в любой момент. И этот момент стремительно наступал. — Она от сюда никуда не уедет! — шипит отец, подскакивая с кресла и, на моё удивление, мой мужчина делает тоже самое.       Они не подходят друг другу, всё так же стоя по разным сторонам столика, что разъединяет диван и кресла. — Она останется здесь! Ты можешь валить на все четыре стороны, но она с тобой никуда не уйдёт! — Решаешь за взрослую дочь, где ей быть?       Внутри всё дрожит. Ещё тон на децибел выше и будет ругань. Клянусь, я прокручивала эту картину у себя в голове, как один из множества сценариев, которые себе рисовала. Это не самый худший. — Я не позволю тебе сломать ей всю жизнь, — шипит отец, когда сжимаю руку на предплечье Саши, оттягивая в сторону и моля уйти. Он обещал, что мы уйдём.       Синие глаза смотрят на мою ладонь. Он взвешивает. Принимает решение за секунды, наплевав на свои слова, обещанные мне. Он пришёл сюда добиться своего и даже моя дрожь во всём теле его не трогает. Он только осторожно привлекает меня ближе, давая опору. — Пап, — пытаюсь вразумить. Как же глупо считать, что он сможет меня просто запереть. Перерубить эту связь, просто оградив меня от всего мира. — Молчи, Жень! Ты никуда с ним не пойдёшь… — Это не тебе решать, Максим, — жёстко, но с полной уверенностью и властностью, чеканит брюнет, прижимая меня к себе ближе. Он знает, что я уйду с ним. Потом ещё буду очень долго плакать и обижаться, что он не сдержал своего слова. Но я понимала, что отступить сейчас он не мог. — Я пришёл к тебе, чтобы официально уже представиться, наладить отношения. Я не пришёл тебя просить руки или благословения, потому что уже поздно!       Поздно… Отец бросает взгляд на мать. Она не понимающе смотрит в ответ. Вновь переводит глаза на Сашу, что остаётся непоколебим под его напором. В карих отцовских глазах проносится осознание и оно злит его. — Что значит «поздно»? — грозно произносит он.       Кажется, что выйти на полном ходу из машины, когда мы сюда ехали, было не плохой идеей. Зря я этого не сделала. Тогда сейчас бы меня не трясло так сильно. От того, чтобы рухнуть на пол, удерживала только крепкая рука, что сжалась на моей талии. — Мы подали заявление в ЗАГС три недели назад, — смело произносит брюнет и я закрываю глаза, чтобы не видеть хоть чью-то реакцию. Совершенно точно нужно было выйти из машины. — Роспись через две недели.       В воздухе повисает тишина. Она режет по ушам так, что слышу стук собственного сердца. Оно отдаёт своим гулом где-то в черепной коробке. Ощущаю, как подскакивает давление. Пауза затягивается и мне становится страшно. До ужаса страшно. — Я хочу нормальной семьи, Максим, — продолжает мужчина, а отец оседает в кресло. Мама садится рядом. Они оба не ожидали такого поворота и не могли подобрать слов. Точнее, у отца этих слов было предостаточно, но он не знал, какие именно выкинуть наиболее болезненно. — Не заставляй свою дочь выбирать. Она твоя дочь, я понимаю. Ты хочешь для неё счастья. Поверь, я хочу того же. Мы оба хотим одного… Теперь, она и моя семья тоже.       Ни звука. Полное безмолвие. На постаревшем, вмиг, лице отца, вижу бурю из эмоций. Чётко ловлю смятение. Произнесённые мужчиной слова достигли его, но он не хотел с ними мириться. Папа тянется к моей кружке, где оставался ещё чай на самом дне. Опрокидывает его в себя. Он не пьёт зелёный чай никогда, но сейчас его это не волнует. Ставит чашку на поверхность стола с громким звоном. Шумно дышит и произносит на выдохе: — Хорошо.       Не верю своим ушам. Неужели он принимает эту новость? Но он произносит это слово ещё несколько раз, будто самому себе. И это явно не принятие. Это разгон перед трамплином. Полная грудь воздуха перед тем, как войти в здание, охваченное огнём. — Идём, — тяну Сашу за собой в сторону коридора.       Пока не поздно и не грянула буря, нужно уходить. На удивление, мужчина не противится. Нехотя, но соглашается, словно, хочет сказать ещё много всего, но помнит, что у него есть очень прочные обязательства и цепь, которая не даст этого сделать. Я.       Мы почти выходим в коридор, когда мама успокаивающе гладит руку папы. Он сжимает её пальцы слабо, оглаживает ладонь и прячет глубоко внутри зверя. Он так же, как и мой жених, хочет очень много сказать, но его удерживает такая же цепь. Мама. В чём-то эти мужчины очень похожи. — Я убью его, — цедит отец сквозь зубы, медленно вставая с кресла. — Максим, успокойся! — холодно говорит мама, вставая вслед за ним, одёргивая. Но он не спешно идёт в нашу сторону. — Максим, без вот этого, пожа…       Женский голос срывается на крик, когда отец хватает Сашу за футболку на груди, притягивая к себе. — Папа! — ору, что есть мочи, хватаясь за плечо мужчины и пытаясь вклиниться между разъярённым родителем и будущим мужем. В крови подскакивает адреналин. — Я тебя убью! — кричит отец в лицо бывшего друга, но тот остаётся стоять камнем. Уверенно смотрит прямо перед собой, не пытаясь ответно схватить или показать ярость, хотя мышцы на его руках выступают, а скулы заостряются от плотно сжатой челюсти. — Максим! — перекрикивает его мама, предпринимая попытку увести, и это приносит свои плоды.       Отец разжимает кулаки и отходит на шаг, яростно дыша. Его ноздри раздуваются от злости, но он берёт себя в руки. По моей щеке скатываются слёзы. Всхлипываю, привлекая к себе всё внимание, пока Саша опускает голову и прижимает к себе. Подбадривающе гладит по спине, даруя мне возможность выплеснуть все свои эмоции в его грудь, когда я плачу вжимаясь в неё. — Да что ты творишь? — сквозь рыдания, упрекаю отца. — Мы же пришли, чтобы ты нас принял… — руки мужчины сжимаются на моём теле крепче. — А ты… — Он не тот, кто тебе нужен, Жень, пойми, — шипит отец, когда мама успокаивающе гладит его руку. Снова сковывает цепь. Мам, пожалуйста, пусть на этот раз она будет прочнее. — А почему ты не понимаешь, что он именно тот, кто мне нужен? — обращаю красное лицо в сторону, чтобы тут же шмыгнуть носом и упереться в мужскую грудь. Запах моря и кедра. Немного пахнет табачным дымом. Мой привычный запах покоя. — Я буду его женой, хочешь ты того или нет… — Жень, всё, хватит. Пойдём, — теперь уже Саша пытается меня увести, от чего я только срываюсь, отстраняясь от него. — Нет, не пойдём. Я всё теперь скажу, — расправляю плечи, чтобы казаться увереннее, но дрожащий голос и дорожки из слёз на лице, напрочь разбивают этот мнимый образ. — Ты хочешь, чтобы я была счастливой? Поэтому так хочешь просто лишить меня всего? Думаешь, тогда я стану счастлива? Я нашла своё счастье, а ты не хочешь этого понимать… — всхлипываю от очередного наплыва эмоций. — Я пришла сюда, чтобы мы друг друга поняли, а ты просто бросаешься на него, потому что он твой друг? Любой другой не вызывал бы у тебя таких эмоций? Меня никто никогда так не любил, как он! — голос срывается на крик и чувствую, как тяжёлая ладонь ложится мне на талию. Я была слишком эмоциональной сейчас. — Почему ты просто не можешь принять этого? Не обязательно понимать. Просто прими это, как факт. Мы хотим создать семью, да. Но и вы для меня тоже семья. Я не хочу выбирать и оставаться счастливой на половину. Тем более, что это уже невозможно. Ты заставляешь меня выбирать то, чего я не хочу. А он нет! Он приехал сюда ради меня, чтобы я могла общаться с вами, как раньше. Вы оба переживёте реорганизацию своей компании, а для меня это намного больше! Гораздо больше, чем поделить пополам бизнес. Я хочу нормальной семьи! Где у меня будет любимый мужчина и родители, к которым я всегда могу прийти. Я просто хочу нормальной семьи, где у ребёнка будут бабушка, дедушка и отец!       Оседаю на подлокотник дивана, выплёвывая последнюю реплику, и захожусь в рыданиях. Прячу лицо в ладонях, пока плечи мелко дрожат от слёз. Саша тут же кидается ко мне, вставая на колени и обнимая. Жмусь к его рукам, захлёбываясь ещё больше. Я молчала почти всю беседу, вверяя её исход на мужские плечи двух руководителей, которым не привыкать вести переговоры, но здесь они оба проиграли. Не скажу, что сама вышла победителем. Но я устала. Устала молчать и ждать вердикта. Он был получен. Тотальное не принятие. Без каких либо консенсусов.       Очередной прилив тишины, которую нарушает только мои завывания, наконец обрывает мама, своим привычным миролюбивым тоном: — Жень, ты беременна? — Да, — произношу сквозь слёзы. — А какой срок? — Семь недель, — наконец немного прихожу в себя и поднимаю заплаканные глаза. Не смотрю вокруг. Смотрю только в бушующие беспокойством синие глаза Саши, которые пропитаны сочувствием и поражением. — Всё, я устала. Поехали домой.       Мужчина кивает и помогает мне подняться. Ну, и концерт, конечно, устроила. Сейчас, когда все переживания немного подутихли, понимаю, что как дёшево выглядела эта сцена со стороны. Но этому спектаклю это уже никак не могло навредить. Только добавило финальной точке драмы, перед тем как опустится занавес.       В коридоре наспех запахиваю пальто. Слышу шёпот из гостиной. Мама в очередной раз пытается вразумить отца. Может быть, когда-то у неё даже это получится, но явно не сегодня. — Всё хорошо, — успокаивающе произносит Саша, терпеливо ожидая, когда я обуюсь. Он врёт. Всё очень не хорошо.       Почти выходим из квартиры, и нос уже щекочет от очередного приступа рыданий, когда головой понимаю, что ещё очень не скоро смогу вернуться сюда. Моих родителей не будет на торжественной росписи в ЗАГСе. Возможно, и к выписке из роддома, эта война не утихнет. Знаю, что Саша единолично предпримет ещё множество попыток, чтобы зарыть этот топор войны. Но сколько их будет? На сколько хватит его терпения и спокойствия? Мои закончились уже сегодня. — Постойте! — окликает отец. В его голосе слышится тревога, раскаяние и остатки ненависти, когда он заставляет нас застыть, не переступив порога родительской квартиры. — Давайте поговорим, — его взгляд виноватый. Он смотрит на меня, потом на Сашу. Без той тени ненависти, что была ещё несколько минут назад, когда он остервенело кидался на него. — Как взрослые люди… Как семья, видимо.

***

Полгода спустя.       Моё внимание привлекает шум из дальней комнаты, что ранее была пустующей и больше служила для хранения сезонной резины, одиноко валяющейся в просторном помещении. — Опять? — усмехается мама, пряча своё веселье в кружке с чаем. На её лице отражается озорная улыбка, от чего на щеках проступают ямочки. — Опять, — подтверждаю, с трудом вставая с дивана, придерживая уже большой живот.       Уже не терпится посмотреть, что на этот раз там случилось, пока мы оставили их один на один, когда накидывали кучу детских товаров на маркетплейсе в корзину. Мама своим «экспертным» мнением ничуть не помогала, заставляя покупать ещё больше бесполезных товаров, чем уже было до этого. Я то думала, что она меня вразумит, как опытная мать, что мне что-то не нужно, а она только подкидывала больше всякой мелочи, потому что «ну, ты посмотри какая красота! Ребёнку это точно будет нужно».       Открываю дверь и прислоняюсь к дверному косяку плечом, лицезря открывшуюся картину. — Ты сказал, что тебе не нужна инструкция, — усмехается Саша, переворачивая части мебели в поисках бумажки, которая могла помочь собрать её воедино. — Я же такое уже собирал, Сань. Я помню, что эта штука точно должна крепиться к этой, но её нет! — отец немного психует. «Инструкции — для слабаков. Тут все интуитивно понятно» — так он всегда говорил, после чего мы всё же искали инструкцию и понимали, что шестое чувство в нашей семье досталось не всем.       Моё появление тут же обнаруживают, когда я усмехаюсь. — Мы столик собираем, — поясняет отец, неоднозначно всплеснув руками в воздухе поверх деталей. — Я уже поняла, — смеюсь. — Как успехи? — Минут пять и всё готово. — Ага, всё бы ничего, только собираем мы кроватку, — иронично бросает муж, глядя на меня. Его синие глаза ярко сияют. В этой комнате просто потрясающе много света и он льётся на мужское лицо, озаряя каждую морщинку, что залегают от улыбки. — Давненько всё же это было, судя по всему. — Ну… года двадцать четыре назад, — принимает отец своё поражение, беря инструкцию.       Стою ещё пару минут в дверях, наслаждаясь видом, как работают другие, когда со спины подходит мама. Она смотрит на процесс сборки мебели с таким же воодушевлением, как и я, видя, как, когда-то чуть не ставшие врагами, взрослые мужчины, собирают маленькую детскую. — О, сюда просто отлично впишется этот модуль, что мы только что заказали! — провозглашает мама, на что я согласно киваю. — Да, этот модуль идеально сюда подойдёт.       Саша кидает на меня долгий, пронизывающий взгляд. Улыбаюсь в ответ.       Жизнь постепенно усмирила свой пыл. Все недопонимания были забыты. Не могу сказать, что отец полностью смирился с новой ролью Саши. Но пару раз иронично бросал «сынок», заставляя того рассмеяться в голос. Совсем не большая разница в возрасте делала это слово просто абсурдным. Все мелкие детали и то, что сейчас мужчины, как давние приятели, собирали кроватку, бросая дружеские колкости, создавали воедино вполне целостный образ счастливой семьи.       Тогда, тот разговор, после моей истерики, продлился несколько часов. Он был долгим и утомительным. Мужчины разговаривали, сидя в креслах, тогда, как мама перекочевала ко мне на диван, сцепив наши руки и постоянно расспрашивая о самочувствии. Не помню, чем закончился тот день, но раз я уснула под конец разговора, то криков уже не было. Родители даже были на нашей росписи в ЗАГСе и, клянусь, когда отец почти прослезился во время речи регистратора, в его глазах не было сожаления. Тогда, скорее всего, он начал свой долгий путь примирения с нашим новым статусом. Саша — давний друг семьи и партнёр по бизнесу, стал — мужем дочери и будущим отцом его внука.