My Dear Beloved

Она прекрасна, подумал Готорн, задыхаясь, словно пронизывающий ветер подхватил и унёс из его лёгких весь воздух. На крыше школы, держась за цепное ограждение, стояла девушка, волосы которой были убраны в симпатичный пучок медового цвета и выглядели мягкими. Пряди щекотали её шею и щёки, когда ветер дул ей в лицо, и Готорн с трепетом наблюдал, как она потянулась к пучку и распустила его. Ветер потянул её волосы и распустил их, и хотя Готорн мог видеть только её спину, он уже представлял себе выражение её лица. Чистое спокойствие. Она была похожа на ангела, готового взлететь, и этот образ вызвал у Готорна несколько разных чувств. Затем он уронил свою Библию, и девушка повернулась, нахмурив брови и поджав губы. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — сказала она, и изумлённый взгляд Готорна мгновенно сменился столь же злобной улыбкой. О, нет, она не была красивой. Такая вульгарная девушка никогда не может быть красивой. — Я считаю, первое, что нужно спросить, когда только встречаете кого-то, это «Кто вы?» — ответил Готорн, поднимая Библию. — Ладно, хорошо. Кто ты, чёрт возьми, такой? — она закатила глаза, собрав волосы в свободный пучок. — Я Натаниэль Готорн. А вы? — он ответил вежливо, хотя и достаточно подчёркнуто, чтобы бросить ей это в лицо. — Маргарет Митчелл, — ответила она. В этот момент ветер начал стихать, и она казалась почти разочарованной, когда заметила это. — А теперь скажи мне, зачем ты сюда пришёл? — Чтобы почитать, — сказал он, сделав несколько шагов вперёд, чтобы сделать именно это. Она сморщила нос, уже решив, что он сноб, и сложила руки, прислонившись к ограде. — Для этого у нас есть библиотека. — На крыше тише. Было тише. — Что значит «было»? — она огрызнулась, глядя, как он садится на пол у ограждения. — Было тише, пока вы не начали говорить, — скучающе ответил Готорн, и она раздражённо хмыкнула. — Я наслаждалась ветром, — Митчелл тоже села у ограждения и посмотрела на Готорна. — Не думаю, что ты поймёшь, каково это. Ты — высокомерный тип, не так ли? Мерзко. — Для леди вы очень вульгарны. — Ну и что? При чём тут то, что я девушка? — она сузила глаза, глядя на него, с каждой минутой раздражаясь всё больше и больше. Готорн пожал плечами, перелистывая страницу. — Я не считаю женщин слабыми, но я ожидаю, что они будут чопорными и приличными. — Я могу быть чопорной и приличной! — Я знаю, — пробормотал Готорн, не отрывая глаз от книги и не задумываясь над словами. — Вы были невероятно красивы всего пару секунд назад. Митчелл покраснела; её лицо вспыхнуло, а во рту пересохло, она пыталась найти правильные слова для ответа. Ничего не выходило.

/

Он снова был на крыше, на этот раз придя раньше Митчелл, и сидел на том же месте, читая ту же книгу. Готорн и глазом не повёл, когда Митчелл прошла мимо него с пластырями на коленях и локтях и села к ограждению, глядя на него. — Опустите колени, люди могут увидеть, что у вас под юбкой, — резко сказал Готорн, не отрывая глаз от слов Библии. Притчи 31:25. — Брось, я ношу под юбкой бельё, — Митчелл всё равно опустила колени, скрестив ноги. — Дело не в этом, но конечно, — пробормотал Готорн, поправляя очки. Минуты прошли в молчании, пока они сидели по разные стороны крыши, Митчелл — у забора лицом к стене рядом с дверью, а Готорн — у этой стены с Библией. В воздухе висело напряжение, но не от неловкости. Напротив, между ними был слой взаимной враждебности. Митчелл упрямо смотрела на него, а Готорн упрямо игнорировал её. Казалось, оба они надеялись, что другой наконец сдастся и спокойно уйдёт с крыши. Однако было маловероятно, что кто-то из них действительно сделает это.

/

Это был ещё один ветреный день, такой, который заставил бы захотеть надеть куртку, но ветер поднялся поздно, поэтому Готорн был вынужден терпеть холод. У него была возможность просто пойти почитать в другое место, но возникшее соперничество между ним и Митчелл не позволило ему этого сделать. В конце концов, если он пойдет куда-то ещё, это будет означать, что он признал своё поражение. А ему бы этого не хотелось. Была и другая причина, более невинная. На этот раз он постарался не шуметь, открывая дверь на крышу, и вышел наружу, ища глазами струящиеся медово-каштановые волосы Митчелл. Он надеялся застать её в самый спокойный момент, когда она казалась лёгкой, как перышко. Его рука крепко сжала Библию, при мысли о том, будет ли запах волос Митчелл так же сладок, как их цвет. Затем он бросил Библию на пол и сел, потирая лицо и бормоча под нос: «Притчи 6:25». — Пардон? — Митчелл повернулась, на этот раз не собирая свои волосы. На этот раз она не злилась на него, она была скорее удивлена, чем раздражена. Она не ожидала, что он придёт в такую холодную погоду. — Небеса! У тебя даже куртки нет! Наша дурацкая школьная форма едва поможет тебе! Затем она бросилась к нему, волосы взметнулись за её спиной, когда она сняла свою собственную куртку и бросила её на Готорна. — Возьми её. Мне всё равно нравится ветер. Сегодня дует удивительно сильный ветер! Она определённо была в хорошем настроении, и Готорн, не задумываясь, накинул её куртку на себя, наблюдая, как она кружится и танцует на ветру, задыхаясь от смеха. — Притчи 27:16, — Готорн смотрел, широко раскрыв глаза, как она продолжает кружиться и прыгать, словно надеясь, что ветер поднимет её выше. И вдруг всё закончилось, и она остановилась, задумчиво улыбаясь. Она ещё немного посмотрела в небо, а затем опустилась рядом с Готорном, в нескольких сантиметрах от него. Её волосы были в беспорядке, с неё капал пот, грудь вздымалась, когда она откинула голову назад, касаясь стены позади себя. Готорн не заметил, что больше не смотрит на Библию, что он всё ещё смотрит перед собой, как будто там танцует образ Митчелл. Он также не заметил, что ветер перевернул страницы его Библии, пока он не смотрел, и когда он опустил глаза, взгляд упал на первый попавшийся стих. — Екклесиаст 4:9-12. — Прекрати, это жутко, — проворчала Митчелл, щёлкнув его по голове. — Ты думаешь, я знаю, что означают эти коды? — Это не коды, это стихи из Библии, — проворчал Готорн в ответ, снимая пиджак и передавая его обратно Митчелл. — Звучит скучно. — На самом деле это не так, — нахмурился Готорн. Митчелл закатила глаза и сложила руки, обняв пиджак, и посмотрела в другую сторону. Снова наступила враждебная тишина, но её быстро нарушил Готорн, заговорив снова. — Почему ты так любишь ветер? — По той же причине, по которой ты любишь свою Библию, — пробормотала Митчелл, положив щёку на колени. — Он приносит утешение. — Он даёт тебе и цель? — спросил Готорн, искренне любопытствуя. — Не совсем. Вместо цели он даёт мне ощущение… свободы, — сказала Митчелл, протягивая руку, словно желая вернуть ветер. — Ветер — мой единственный друг. — Другими словами, у тебя нет настоящих друзей, — сказал Готорн, и Митчелл дёрнулась, вскинув голову. — Я пну тебя… — Всё в порядке, — продолжил Готорн мягко, мягче, чем когда-либо с Митчелл. — Я буду твоим другом.

/

— Новый синяк, — заметил Готорн, не отрываясь от книги. Митчелл потёрла предплечье и шумно опустилась рядом с ним. Он инстинктивно протянул руку, чтобы осторожно коснуться её плеча, проверяя, позволит ли она ему это сделать, и, что неудивительно, она позволила. Он осторожно провёл рукой по синяку от её плеча до предплечья и огладил пальцами. — Откуда он у тебя? Откуда все твои раны? Митчелл затаила дыхание, пока Готорн пристально смотрел в свою книгу. — Я споткнулась. Ему было трудно в это поверить. Девушка, которая постоянно прыгает по ветру, не могла быть неуклюжей, так что это могло означать только… Готорн закрыл Библию, положив её рядом с собой, и осторожно взялся за раненое предплечье Митчелл. — Псалмы 147:3. — Ты серьёзно должен прекратить это, — нахмурилась Митчелл, не показывая никаких признаков того, что хочет, чтобы её отпустили. — Кабинет медсестры, пойдём, — Готорн поднял Библию и потянул Митчелл на ноги, используя при этом её здоровую руку, потому что он не был глуп. — Тч, — Митчелл щёлкнула языком, позволяя протащить себя через двери с крыши и вниз по лестнице. — Хорошо. Когда они дошли до кабинета медсестры, он оказался пуст, и Готорну не оставалось ничего другого, как самому втирать мазь в руку Митчелл. Она настаивала, что может сделать это сама, но Готорн настаивал больше. Его руки были нежными, не совсем такими, как ожидала Митчелл, и он надавливал на синяк только тогда, когда был уверен, что она сможет выдержать кратковременную боль. Затем он вдруг остановился и закрыл глаза. Она подумала, что он каким-то образом заснул, но услышала, как он бормочет слова под нос, и наклонилась ближе, чтобы расслышать, что он говорит. — Господи, исцели рану моей дорогой любимой Маргарет Митчелл, — прошептал Готорн, и Митчелл отшатнулась назад, чуть не упав. Любимая. Он назвал её своей любимой. — Успокойся, — прошипел Готорн, его лицо стало розовым от смущения. — Я молился за тебя. Моя мать молится так всякий раз, когда я получаю травму. — Это так странно ласково, — покраснела Митчелл, поняв, что молитва была всего лишь шаблоном, в который он вставил её имя. — Я ожидал более жёсткого оскорбления. — Я бы не стала оскорблять того, кто хорошо ко мне относится. Готорн сощурился на неё, но больше ничего не сказал и встал, чтобы помыть руки. Митчелл положила руки на колени и потёрла о них ладони. — Спасибо, — сказала Митчелл, когда вода была выключена. — …Не за что, — ответил Готорн, поправляя очки. Впервые они оба чувствовали себя так неловко.

/

После этого они стали чаще сталкиваться друг с другом в учебное время. Раньше они избегали друг друга, как будто у другого была какая-то заразная, неизлечимая болезнь, и сразу же отходили в сторону. Теперь они стали чаще здороваться друг с другом в коридоре. — Нейт…! — Не называй меня так, Твен. — …у тебя появилась девушка? — спросил Твен, усаживаясь на стул задом наперёд. Услышав это, Готорн чуть не разорвал свою Библию пополам, мотнув головой в сторону Твена с нахмуренными бровями. — Какая ужасная мысль! Я… — О, только посмотрите на это! Притчи 18:22! — Твен указал пальцем, ярко улыбаясь. Затем он склонил голову набок и притворно надулся. — О, Нейт! Твоё сердце уже занято кем-то другим, а не мной! Какой позор! И снова я останусь одиноким. Разве что… По…? Мальчик, о котором он упомянул, вдруг резко вскочил на ноги, собирая свои вещи, чтобы убежать, и Твен вздохнул в знак поражения. — Я никогда не полюблю такую вульгарную девушку. Она груба, лишена скромности, резка… — затем он остановил себя, одна мысль пронеслась в его голове, пока он перечислял список вещей, которые делали Митчелл неприятной. Но она прекрасна. Когда буря в ней утихает, ветер становится ласковым. Евангелие от Матфея 8:26. Твен улыбнулся, поняв, о чём подумал Готорн. — Твои глаза говорят совершенно о другом. — У тебя ужасно острые глаза, — насмешливо хмыкнул Готорн, несмотря на смысл самих слов.

/

Готорн слишком поздно понял, что ему приятно присутствие Митчелл. Конечно, они уже понемногу выходили из тех враждебных отношений, но можно было сказать, что атмосфера вокруг них всё ещё была напряжённой. Это не было напряжением в том смысле, что они постоянно препирались, это было напряжением в том смысле, что ни один из них не говорил друг другу ничего из чистой злобы. Они приветствовали друг друга, садились, а потом ничего не говорили. Готорн должен был это изменить, иначе он мог никогда не получить шанс пообщаться с Митчелл. — Это не Библия, — сперва заметила Митчелл, следя глазами за Готорном, когда тот занял место рядом с Митчелл. Он приглашающе поднял стопку бумаг, сделав попытку улыбнуться. — Рукопись По, — пояснил он, затем подровнял листы на коленях, несмотря на то, что они уже были переплетены, и продолжил. — В основном он пишет детективы. Посмотрим, сможет ли наша любимая Митчелл разгадать его тайну. Это должно быть оскорблением? Митчелл дёрнулась, покраснев не только из-за прозвища, но и из-за вызова. Она придвинулась ближе, колени соприкоснулись, так что она могла наклониться и читать рукопись вместе с ним. — Это не должно быть трудно. К сожалению, это было очень трудно. Оба спорили, определяя, кто убийца, но в итоге оба оказались неправы и были полностью уничтожены. Это было раздражающе, но в то же время довольно освежающе. Книга произвела такой же эффект, как и просмотр настоящего детективного фильма, и Готорн сделал мысленную пометку, чтобы завтра сказать об этом По. — Мне кажется… завтра будет ветрено, — сказала Митчелл, глядя в небо, которое меняло цвет с нежно-голубого на красивый оранжево-жёлтый. Но завтра выходные. Готорн не сможет увидеть её полёт. — Тогда… — сказал Готорн, засовывая рукопись под мышку. — Давай завтра куда-нибудь сходим? — А? — повернулась Митчелл.

/

— Боже, неужели у тебя нет ничего, что не было бы тупым и формальным? — проворчала Митчелл. Она пришла в летнем платье и шляпке с цветком, воткнутым в ленту; она выглядела изящнее, мягче, чем обычно. Готорн был одет в парадную рубашку и жилет, рукава были закатаны, галстук чуть-чуть ослаблен. Он посмотрел на себя, нахмурив брови. — Мне нравится. — Неважно. Там есть хорошее поле, где ветер дует как надо, пойдём, — Митчелл повернулась, потянув Готорна за запястье. В её шагах чувствовалось какое-то волнение, пока она вела их к месту назначения, и Готорн не мог не покраснеть при виде этого. Поле, на которое они пришли, было частью большого парка, предназначенного для пикников и запуска воздушных змеев. Его часто использовали для проведения небольших фестивалей, иногда полем пользовались соседние школы. Однако их школа, будучи престижной, не нуждалась в таком поле, так как у них уже было своё. Когда они дошли до центра поля, ветер начал усиливаться, слегка развевая платье Митчелл. Она придержала шляпу, другой рукой продолжая держать Готорна, и закрыла глаза, чтобы насладиться дуновением ветра. Готорну показалось, что какой-то слащавый романтический фильм скопировали и вставили прямо перед его глазами, он готов был поклясться, что видит фильтр. Он наблюдал, как Митчелл повернулась к нему лицом, широко улыбаясь, глаза её сверкали от радости, когда она убрала руку со шляпы и взяла другую руку Готорна. Это было прекрасно. Она была прекрасна. Они кружились на ветру, подпрыгивая, надеясь, что их унесёт ветер, и игриво танцевали, как маленькие дети. Готорн никогда не чувствовал себя таким… свободным. Теперь он понимал, почему Митчелл так нравится ветер. Потом с её головы слетела шляпа, и она удивленно обернулась, потянулась, чтобы схватить её, но Готорн опередил её, поймав шляпу за ободок. Он прижал её к её щекам, пытаясь надеть обратно на голову Митчелл, и она оказалась достаточно большой, чтобы закрыть бо́льшую часть их лиц. Она хихикнула, задыхаясь от адреналина, и вдруг подалась вперёд, чтобы слегка чмокнуть Готорна в губы. Определённо, копия романтического фильма. Он сразу же покраснел, закрыл лицо, положив шляпу Митчелл ей на голову, и отвернулся. Ветер к тому времени начал стихать, и Митчелл окончательно успокоилась. Казалось, она ни капли не жалела о своём поступке. Митчелл опустилась на траву, увлекая за собой Готорна, и раскинула руки, чтобы размяться. Она медленно повернула голову и посмотрела на Готорна. — Я тебя сломала? — Нет, — пробормотал Готорн, осторожно двигая руку, чтобы соединить её с рукой Митчелл. — Я лично надеялся, что я буду тем, кто инициирует первый поцелуй. Песнь Песней Соломона 1:15. — Я действительно не понимаю тебя, когда ты так говоришь, — проворчала Митчелл, осторожно трогая костяшки пальцев Готорна. — Как насчёт того, чтобы озвучить мне какую-нибудь цитату? Готорн на мгновение замолчал, и Митчелл уже готова был поддразнить его за то, что он не может процитировать Библию слово в слово, как вдруг он пристально посмотрел ей в глаза. Его взгляд был чрезвычайно сосредоточенным, губы разошлись, когда он пробормотал: «Пока дышит день и бегут тени, вернись, возлюбленная моя, уподобься газели или младому оленю на горах разлученья». Митчелл посмотрела в ответ, моргнула, пытаясь понять, что он только что сказал, и покачала головой. — Забудь об этом. — Тогда как насчет этого? — предложил Готорн, перевернувшись, и нежно поцеловал Митчелл в лоб. — Я влюбился в тебя и твою красоту. Митчелл фыркнула, щеки её окрасились в красный, когда она наклонила голову, чтобы поцеловать Готорна ещё раз. — Ну, думаю, что, возможно, я тоже влюбилась в тебя.