Что тебе дороже злата...

      Лир окинул взглядом зал таверны и как-то тоскливо усмехнулся: ну и кто ему тут сумеет помочь? Да, авантюристы здесь были всех мастей и рас, тут тебе и наемные убийцы, и целители, и парочка чародеев, лениво перекидывавшихся огненными шарами, словно в мяч играли. Не было только одного: того, кто сумел бы разобраться с проблемой Лира. Если уж по совести говорить, вряд ли такой человек или нелюдь существовал. Но дымные травы, руны и зелье прорицания в один голос твердили: ищи помощь, сам не справишься. Было еще что-то про что потерял, то отдай, но это Лир попросту решил не замечать, памятуя, что половина предсказаний туманна и является исключительно словесным оборотом для пущей красоты. — Тяжко на душе-то? — посочувствовали сбоку.       Лир быстро обернулся туда, кладя руку на меч, тут же отдернул, завидев дряхлого старика. Тот поднес к губам бутылку, запрокинул голову на тощей длинной шее, пару раз глотнул и скривился. Потом потряс бутылку перевернул кверху донышком. — Кончилось, — жалобно сказал он. — Купи…       Лир отвернулся. Однако старик оказался настойчив в своем упорстве, ухватил за рукав, потянул. — Ты мне купи выпивку, Владыка, — просяще затянул он. — А я тебе потом помогу. — Тихо, — шикнул Лир. — Купи мне вина, — настойчиво повторил старик, не отпуская его рукава.       Лир досадливо скривился, заметив, что в их сторону уже поглядывают. — Куплю, если отцепишься.       Старик выпустил его рукав и преданно уставился на Лира. Тот пошарил в поясном кошеле, обнаружил, что осталась последняя монета. Однако старик смотрел так просяще что Лир выудил ее и бросил пропойце. Тот на удивление ловко цапнул подаяние, жадно вгляделся. — Золотая, — протянул он. — Ну ладно, Владыка, раз ты такой добрый, хе-хе, так и быть, ступай за мной.       Оставалось только довериться судьбе. Старик наверняка заведет его в какие-нибудь переулки и улизнет вместе с монетой, а на Лира попытаются напасть его подельники. Такое уже не раз происходило. Однако Лир снова и снова напоминал себе, что даже самая тонкая нить может обернуться корабельным канатом.       Старик поплелся к выходу, выскользнул наружу, ворча себе что-то под нос. Слух у Лира был отменным, так что это ворчание он разбирал без труда: — И мается ведь, мается, вокруг ходит, сам понять не может. Ох-ох-ох, вроде и неглупый ведь, а ум так и отшибло. Потерял, а теперь что, бегает ровно хвост подожгли.       Лир помалкивал, чувствуя во рту кислый привкус, а где-то в груди неприятное жжение. И даже не удивлялся тому, откуда старик вообще знает, кто перед ним и что именно следует говорить, чтобы проехаться по незажившим ранам. — Ну, — старик добрел до какого-то дворика, уселся на перевернутую бочку и подпер щеку кулаком. — Рассказывай…       Лир нашел вторую бочку, уселся и усмехнулся: — Что рассказывать? — А все рассказывай, Владыка, что на ум придет, давай, поговори со мной, душе полегчает… А как полегчает, так и разберемся, как дальше быть и как твоему горю помогать.       Лир бы с радостью этого пропойцу прибил на месте, а потом встал и ушел искать помощь дальше, однако как-то слишком хитро у того поблескивали глаза. Да и Лиру сейчас хотелось самому для себя все упорядочить, проговорить вслух и попытаться разобраться, что же произошло. Старика прикончить он всегда успеет. — Я правлю Золотыми Землями вот уже сто сорок лет, — произнес он, понятия не имея, с чего вообще принято такие истории начинать.       Старик ободряюще кивнул. — На моих землях живут те, кого люди называют темными, так что я ношу титул Темного Владыки.       Это было хуже, чем рассказывать урок по географии строгому преподавателю или беседовать с человеческими придворными дамами. Лир красноречием отродясь не славился, слова цеплялись за язык и не лезли наружу. Он нахмурился. — Ты говори, — подбодрил старик. — Не думай, как, просто трынди, что в башку стукнет. — Он был простым художником. Его притащили ко мне во дворец, потому что придворным в голову пришло, что мне нужен парадный портрет. Чтобы не хуже всех прочих правителей был. Мальчишка был такой тощий, забитый. Я его подлечил. И поселил у себя в спальне, потому что куда-то же его надо было девать. Вдруг это лазутчик? Ну и сладилось у нас потихоньку в той спальне. Потом он заскучал и попросился на волю. Ну и ушел. А затем ушел навсегда.       Лир и сам понимал, насколько жалко все это звучит. Но он не мог словами передать, что чувствовал, когда провожал из окон покоев взглядом тонкую фигурку. Как было холодно в постели одному. Как он собирал всякие красивые вещи, чтобы потом показать, когда его художник вернется. И как стало в одночасье пусто и мертво внутри, когда чары показали мертвое тело: оступился ночью, упал в реку, не смог выплыть слабосильный юноша. Как выл по ночам от тоски, пока не срывал горло. Как сбежал из дворца, оставив на советников правление, потому что какая-то старая безумная слепая старуха сказала, что если постарается, то вернет художника себе живым. — Мне предлагали помощь, — он все еще хмурился. — Говорили: поднимем, будет такой же тихий, только еще послушнее. — Отказался? — заметил старик. — Не то, — попытался объяснить Лир. — Не нужна кукла, нужен он сам. Живой. Чтобы я в глаза его зеленые смотрел, чтоб кудри его золотом меж пальцев лились. Чтобы смеялся. Цветы выращивал. Чтобы гладил. — А ты ему что? — старик, покряхтывая, слез с бочки. — Себя. И королевство, — подумав, добавил Лир. — Цветы. Бабочек. Кисти, краски. Красивые водопады. Построю домик в одной из долин, чтобы закаты и рассветы, которые он любит. — А что же во дворце не запрешь? — удивился старик, пошарил за бочкой и вытащил еще одну бутылку. — Он рисовать любит, — удивленно ответил Лир. — И зачем запирать? Он не пленник. Буду с ним отправлять кого-нибудь, чтобы больше не падал в реку, а так пускай путешествует. В моих землях его никто не посмеет тронуть.       Старик приложился к бутылке. Лир принялся оглядываться от скуки. В ноздри бил запах гнилой древесины, старых тряпок и почему-то весенних цветов. Странное сочетание. — А ты к светлым обратился бы, они ведь и воскрешать умеют, — изрек очередную мудрость пьяница.       Лир тоскливо вздохнул. — Обращался. Говорят, не могут помочь тому, на ком печать тьмы наложена. Ну так что, старик, ты помочь сможешь? — Может, и смогу, отчего бы не помочь. Только вот ты мне за это заплатить сможешь? — Золотом? — смиренно спросил Лир. — Давай что-нибудь подороже. Вот я слышал, когда волк в капкан попадает, он себе лапу отгрызает, чтобы сбежать. Ты вот как раз в капкан любовный и попался, — старик захихикал, довольный шуткой. — А если лапу отгрызу, точно мне моего Тариса вернешь? — с надеждой спросил Лир.       Лапа — потеря невеликая. Обернется пару десятков раз, новая отрастет. Придется, конечно, калечным попрыгать с годик, но плата соразмерная. — Ты сперва отгрызи, а там поговорим.       Лир обернулся, помотал башкой, привыкая к изменившемуся миру. Старик дребезжаще захихикал. — А я передумал. Отдай мне то, что в обмен не жалко.       Лир глухо заворчал, потом припомнил пророчество. «Что потерял, то отдай». Так вот о чем твердила старая пророчица. — Ничего не жалко. Только как я тебе душу отдам? Я магии такой не обучен. — А что же душу-то сразу? — Пророчество мне было такое. Что я помощь найду. И отдать должен буду то, что потерял. А Тарис с собой мою душу забрал, он мне лунным светом был, мне без него ночь темна и звезды не светят.       Старик всплеснул руками. — Как складно заговорил-то, Владыка. Ну да, будь по-твоему, приму я такую плату. Да и то, расплатился ты уже со мной… — и захохотал. — Ты мне последнюю монету отдал, пьяницу старого пожалел. А за то золото монетное получишь ты обратно кудри золотые.       И под лапами Лира земля исчезла, сменившись холодной водой, бурлящей меж скал, уносящей вдаль тонкую фигурку. Волк взревел, принялся бешено загребать лапами, догоняя Тариса, доплыл, всей пастью ухватил за плечо, стараясь не сильно стискивать клыки. И погреб обратно, отчаянно молясь всем богам, чтобы успеть. Река, бурная и игривая, все никак не могла отпустить игрушку, тащила прочь, туда, где ревел, низвергаясь, водопад.       И когда под лапами внезапно возник лед, Лир все еще отчаянно перебирал ими, так что закрутился волчком. — Стой! — хлестнул окрик. — Замри, клубок шерсти!       Лир замер, глупо таращась вперед. Ирата, повелевающая льдом колдунья, которую Лир стащил с костра людей (она привела во дворец старую безумную пророчицу). Марус, бывший светлый жрец, защищавший маленькую оборотницу и вместе с ней мало не насмерть забитый (он собрал Лиру дорожную сумку, не спрашивая ничего). Кори, некромант, единственный спасшийся из своей семьи, на последнем вдохе переползший границу Золотых Земель (он предлагал поднять Тариса, обещал самые сильные чары). Все трио верных советников примчалось к реке. Лир ощутил настоятельную потребность торжествующе завыть в небо. Но не стал этого делать: по морде хлопнула рука Ираты, намекая разжать пасть. Марус уже спешил по льду, на ходу готовя что-то из своих целительных заклинаний, судя по количеству золотого света, сразу весь арсенал. Кори, хмурясь, готовил портал, зачитывая со свитка требующиеся заклинания.       И вовсю кашлял, отплевываясь от воды, насквозь мокрый и дрожащий от холода, но живой Тарис.