кроха

— Эй, боец, ну всё, хватит, — задорно проговаривает Чонгук, выходя из дома с маленькой тарелочкой, — оставь им что-нибудь, у тебя свой пир. На эти слова белка реагирует мгновенно, оставляя несчастных птиц в покое, и, вылезая из кормушки, подбегает к парню. В тарелке, которую только что перед белкой поставил Чонгук, были разные сухофрукты, орехи и семечки — для белки это и правда не что иное, как пир. — Приятного аппетита, — говорит Чонгук, легонько поглаживая указательным пальцем макушку рыжей белки и усаживаясь на рядом стоящую скамейку. В ответ на слова человека белка коротко кивает, после чего резво приступает к своему обеду. В жизни Чонгука эта странная дружба началась с приходом весны, как раз в тот период, когда он переехал в загородный дом своих дедов. В городе дела не клеились от слова совсем, чувство апатии и безнадёжности наступали на горло, а его работа рисковала просто исчезнуть ввиду того, что без должного настроя парень мог днями избегать заказов и игнорировать клиентов. Каждый день в тревоге и переживаниях медленно, но верно приближал Чонгука к чему-то очень страшному, а потому, окончательно психанув и попрощавшись со старой жизнью, он кинулся в деревенскую глушь, подальше от шума и загазованности города. Ему нужен был перерыв от динамики прошлой жизни, и глотнуть свежего воздуха было правда необходимо для него. Чонгук задышал полной грудью, пока убирался в слегка запущенном стариковском домике, пока наводил там свои новые порядки, делая для себя рабочую зону и проводя интернет. Отдыхал душой он и пока собственноручно латал старенькую кормушку, которую вместе с дедом делал ещё в своём детстве. Эти воспоминания отзывались теплом и давно пережитой болью от утраты, помогали окунуться в мир, где ты ощущал себя всё тем же беззаботным ребенком. Без проблем в жизни было очень хорошо. Ему нужен был этот мыльный пузырь, в который он сам себя сейчас заботливо запихивал. Подлатав старенькую кормушку, Чонгук в тот же день насыпал туда семечек, наблюдая, как давно забывшие про сие удовольствие птицы вернулись к нему на участок, прямо как в детстве, когда, только выглянув из окна, можно было увидеть с десяток разных пернатых малышей, что давно не боялись людей и ждали своё угощение. Их пение по утрам не раздражало, наоборот — приносило свою ностальгическую радость, и Чонгук правда чувствовал покой и умиротворение впервые за долгое время. Он часто в теплые дни работал на улице под шум леса и щебет тех самых птичек. Ему нравилось думать, что он вернулся в своё детство, когда всё было хорошо и спокойно. Думать о настоящем не хотелось ни капли. Первые события также пришли к нему с первым теплом, когда, в очередной раз выходя во дворик выпить чаю и поработать, он заметил, как кормушку оккупировала недружелюбно настроенная белка, что отгоняла от кормушки всех птиц, поедая семечки, которые были оставлены специально для них. Белка та была забавная: растрёпанные кисточки ушей, неравномерной окраски мех, что ещё не до конца сменился с серого на рыжий после зимы. А чего стоили крохотные лапки, которыми она шустро хватала как можно больше семечек, чтобы наесться побыстрее да убежать, пока чей-нибудь кот не заприметил грызуна и не начал охоту. Чонгук раньше эту кроху тут не видел; ела белка очень жадно, и, возможно, из-за недавних лесных пожаров она и правда только недавно перебралась в эти места в поисках пищи и нового укрытия. Чонгуку после своих мыслей стало жалко малыша, и он, совсем не надеясь, что его поймут, всё же решился с ней заговорить. — Кроха, оставь что-нибудь и птичкам, — парень сделал несколько аккуратных шагов ближе к кормушке и заметил, как белка замерла и уставилась на Чонгука, — давай я принесу тебе орехов? У меня оставалось немного, тебе точно хватит. Чонгук знает, что белка его не поняла, но всё равно аккуратно вышагивает в сторону дома, надеясь, что, когда он вернётся с угощением, пушистик ещё не успеет скрыться в лесу. Так и происходит. Когда Чонгук возвращается с горсткой кедровых орешков, белки уже не видно в кормушке и Чонгук слегка расстраивается. Возможно, он слишком долго искал по шкафам нужный пакетик, но, кинув взгляд на скамейку, он поднимает брови в удивлении, замечая, как на самом краю сидит белка и смотрит аккурат на руку парня, в которой тот держит обещанные вкусняшки. — Ты дождался! — радостно, словно ребёнок, говорит Чонгук. — Ну, раз ты такой молодец, то вот, держи, — с этими словами Чонгук медленно, снова боясь спугнуть, опускает руку с орехами перед белкой, собираясь высыпать их перед любопытной мордочкой, но замирает, когда белка своими лапками хватается за ладонь парня, пододвигает поближе к себе и принимается уплетать орехи. Вот так просто, совсем не боясь человека. Поразительно! — Милашка, — делится своими мыслями вслух человек. — И совсем меня не боишься! Белка, держа орех в свои лапках, останавливается от трапезы, смотрит прямо в глаза Чонгука и… кивает. Стоп, что? — Ты меня что, понимаешь? — кивок. — Погоди, ты гибрид? — снова кивок. Вот это да. Чонгук, безусловно, знал о гибридах, но никогда их не встречал и даже не думал, что однажды сможет лично с ними повстречаться. Да ещё вот так, у себя практически дома, кормя одного из них с руки. Мир и правда полон чудес. Гибриды не были редкостью в их мире, это так, но из-за своей второй звериной сущности те чаще предпочитали жить ближе к своей естественной среде обитания, редко когда выбирая жизнь в городе. Стало быть, логично, что, живя практически у самого леса, Чонгук повстречал гибрида белки, ведь не это ли самое идеальное место для жизни милых пушистиков с ушками-кисточками? Чонгук теперь ещё внимательнее начал смотреть на белку, действительно подмечая нетипично осознанный для животного взгляд. Странно, что это не было замечено раньше, и догадка прострелила лишь тогда, когда гибрид сам решил выдать себя, обозначив своё понимание человеческой речи. — Ты живешь где-то рядом? — очередной кивок, после которого сразу последовал хруст скорлупы ореха. — А где твоя семья? После этого белка резко остановилась, замерла, будто восковое изваяние, и маленькие глазки-бусинки устремились куда-то сквозь человека. Чонгуку стало очень неуютно от своей следующей догадки. — Ты остался один? — белка отмирает и кивает, после чего продолжает лузгать орехи, но уже куда менее активно. Чонгуку стало очень тоскливо на душе от этого зрелища. — Я тоже один, — с грустной улыбкой произнёс он. Это была правда, он практически всё своё детство рос в этом самом доме с бабушкой и дедушкой, но после их смерти был вынужден вернуться в город к своим родителям, которые были так сильно увлечены своей работой и личной жизнью, что про сына вспоминали лишь по праздникам, и то, если повезет. Его жизнь круто изменилась в одиннадцать лет, когда все привычные яркие краски из неё выкачали, оставив на их месте лишь тоску по временам, которые больше никогда не вернуть. Взрослеть пришлось быстро и очень рано. Но он сам решил вернуться в это место, сам обрёк себя на одиночество, и ему оно не доставляло боли, разве что ностальгической, чего явно не скажешь про его нового маленького друга. Какова вероятность того, что его потеря произошла совсем недавно? Насколько свежа рана? На эти вопросы обычными кивками он ответов не получит, да и не думается ему, что сейчас стоит спрашивать об этом, бередя, возможно, ещё очень свежие раны. Чонгук чувствует, как в ладони осталось совсем немного орехов, а это значит, что его внезапный гость скоро закончит с трапезой и уйдёт восвояси. Но в груди тянет от того, что парню очень не хотелось бы, чтобы эта встреча была их последней. — Я Чонгук, если что, — как бы невзначай говорит парень и вновь привлекает этим внимание гибрида, — ты приходи почаще, ладно? У меня много всего есть, да и знаешь, может, нам обоим компания будет не лишней? Белка долго смотрит в глаза Чонгука, снова кивает и берёт последний орешек, протягивая его уже Чонгуку. Парень улыбается на это милое желание поделиться, забирает протянутый орешек и чувствует, как его палец попадает в аккуратный захват двух маленьких лапок, которые слегка щекочут кожу крошечными, но острыми когтями. Стало быть, они так познакомились.

***

С тех пор гибрид белки стал частым гостем на территории Чонгука. Он приходил каждый день примерно в одно и то же время. Чонгук всегда выносил ему различные угощения и украдкой задавал разные вопросы, специально строя их так, чтобы ответить можно было простым кивком или мотанием головы из стороны в сторону. За эти пару месяцев Чонгук и правда своей тактикой добился многой информации от белки, а проштудированный после первой встречи интернет помог узнать больше о гибридах, дав дополнительные подсказки в понимании поведения и повадок маленьких пушистиков. Так Чонгук понял, что действительно был прав в том, что этот гибрид лишился семьи. В голове сложился четкий пазл из информации, что в их лесах не так давно прошли довольно страшные пожары, и того, что белка сама подтвердила, что сейчас всё время находится в звериной сущности. А это, по словам мужчины из интернета, свидетельствовало о том, что кроха сейчас переживает серьёзную моральную травму, которую в животной форме переживать значительно легче. У Чонгука сердце сжималось так сильно, но он старался не показывать своего открытого сожаления, чтобы не усугублять ситуацию. Гибрид пусть и был сейчас в теле белки, но понимал всё так же ясно, как и человек, а значит, и чужие эмоции считывал без проблем. Чонгук, конечно же, не только узнает больше о новом друге, но и многое рассказывает сам. Он долго привыкал к тому, что его действительно внимательно слушает белка — первое время ему казалось, что он сходит с ума от одиночества в лесу, но стоило только вспомнить, что внутри маленького зверька всё ещё находится человек, и голова сразу вставала на место. Чонгук рассказывал про своё детство, рассказывал о том, как делал ту самую кормушку вместе со своим дедом, кормушку, которую до сих пор белка охраняет как цепной пёс, прогоняя птичек до тех пор, пока Чонгук не выйдет со специальным угощением только для одного конкретного гибрида. Чон не раз задумывался: может ли среди этих птичек быть тоже хоть один гибрид? В общем и целом, жизнь протекала мирно, со своими маленькими событиями и открытиями. Он продолжал каждый день встречаться на лавочке со своим другом и малодушно надеялся, что он ещё не скоро перевоплотится в человека. От этих мыслей становилось паршиво от самого себя, ведь гибрид не возвращается в человеческий образ лишь из-за пережитого стресса, но Чонгук вычитал в интернете, что в таком состоянии в гибридах куда больше животного, чем если бы он перевоплотился по своей воле. А это, в свою очередь, значит то, что как только гибрид почувствует, что готов вновь стать человеком, то он попросту может не вспомнить о том, что с ним было за этот период жизни в теле животного. Чонгук очень сильно не хотел, чтобы о нём забывали. Ведь пусть их общение и было исключительно односторонним, он успел привязаться к этому маленькому созданию, которое стало неотъемлемой частью его новой жизни. Так бывает: ты просто чувствуешь выстроившуюся между вами связь, но не можешь объяснить её природу. Да это и не нужно, если уж так подумать. Чонгук правда желал этому малышу только хорошего и искренне надеялся, что он сможет оправиться от пережитого, но, как и положено человеческой природе, эгоистично хотел за это время урвать побольше и для себя.

***

Чонгук посмеивается на недовольно блестящие глаза и воинственную позу белки, которые парень видит сразу после того, как выходит из дома. Гибрид растопырил лапы далеко друг от друга и ворчливо стрекотал, выказывая своё возмущение. Чонгук правда не мог больше сдерживаться, заливисто рассмеявшись. — Ну, прости меня, кроха, — Чонгук усаживается на лавочку и смотрит на белку, которая даже и не думает подходить ближе к человеку, всё ещё стреляя обиженным взглядом. — Я потерялся во времени, а потом нарезал тебе фрукты. Опоздал, вину признаю, — парень ставит тарелку на лавку и поднимает руки в сдающемся жесте. — Я всего на двадцать минут опоздал, не расстреливать же меня за это! Гибрид кидает короткий взгляд на лукавую улыбку человека и всё же запрыгивает на скамейку, деловито отпихивая чужой палец, который по устоявшейся традиции собирался погладить рыжую макушку. Он тут обижается, вообще-то, так что никаких нежностей! — Ты такая вредина, боже, — шутливо закатывает глаза Чонгук и снова встает со скамейки, из-за чего слышит очередную порцию недовольного стрекотания. — Я быстро, честно! Сейчас возьму кое-что и сразу же вернусь. Чонгук и правда возвращается очень быстро, держа в руках какую-то полупрозрачную коробочку, что шуршит на каждое движение парня. Белка отрывается от трапезы и подбегает ближе к вновь присевшему парню, любопытно высматривая что-то через пластмассовую крышку. — Вспомнил на днях о старом хобби, — коротко объясняет Чонгук, открывая коробочку, в которой оказывается небольшой набор для поделок из бисера, — хочешь, сделаю тебе браслетик? Белка смотрит очень скептически, протягивая одну из своих лап и намекая, что тут и трех бусин хватит на то, чтобы сделать ему украшение. — Я понял, да, — Чонгук посмеивается, — ну, ты всё равно сможешь украсить им свой домик или же, — парень становится чуть тише, обращая взгляд на свои руки и чувствуя внезапно накатившую грусть, — будешь носить его, когда снова станешь человеком и не вспомнишь обо мне. Так я смогу оставаться рядом с тобой даже тогда, когда мы больше не будем видеться. Чонгук чувствует себя глупо, но он правда переживает о том, что каждая встреча может стать для них последней. Он не может знать наверняка, когда гибрид примет человеческую форму, и каждый раз выходит на встречу, затаив дыхание. Хочется оставить крохе на память хоть что-то, малодушно надеясь на то, что это поможет напомнить уже человеку о том, что он всё это время был не один. Что всегда будет кто-то, к кому можно прийти. Чонгук слишком привязался к этой крохе без какой-либо на то веской причины, но ему они правда не нужны, ведь от чужого присутствия становится так тепло на душе. Гибрид выглядит задумчивым всего на секунду, он смотрит на грустного человека и быстро принимает решение. Шустро подбегая поближе к коробке с бисером, белка начинает копаться в ней, перебирая разные пакетики. И, найдя идеальный, по его мнению, цвет, протягивает бисер Чонгуку, который лучезарно улыбается на это действие, из-за чего гибрид слегка тушуется. Смутился, что ли? Так и сидят они на лавочке: Чонгук принимает от гибрида белки по одной коричневой бисеринке, которые тот тщательно выбирает и только после, по одной штучке, отдаёт человеку. Чонгук ловко нанизывает их на леску, управляется и правда умело — тот не соврал, когда говорил, что когда-то это было его хобби. Когда браслет наконец готов, Чонгук ещё раз проверяет, достаточно ли крепко закрепил края изделия, после этого вешая на белку получившийся браслет, который сейчас на том выглядел крайне забавно. Как большое колье, которое ребёнок стащил из маминого ящика и нацепил на себя, стараясь подражать родителю. Гибрид рассматривает подарок, и по нему видно, что тот остаётся довольным: маленькие глазки-бусины блестят от радости, усики шевелятся от переизбытка эмоций, и Чонгук чувствует себя счастливым от того, что смог порадовать кроху. Собственное настроение возросло если уж не до небес, то, как минимум, около того. И всё же прощался он со своим другом в тот день с тревогой на сердце.

***

Чонгук остался один. Вот уже несколько дней он уныло выходит на крыльцо собственного дома и не видит там никого, кроме довольных птиц, которые наконец стали свободны от беличьего террора. Чонгук их энтузиазма не разделяет: он разволновался не на шутку в первый день, когда не обнаружил гибрида на привычном месте. Осознание того, что тот перевоплотился в человека, пришло довольно быстро, как и понимание, что про Чонгука забыли. Он понимал, что винить тут некого, но легче ему от этого не становилось. Он так привык и привязался к этому крохе, что теперь его отсутствие ощущалось очень остро, отзываясь и пустотой в сердце. На третий день было желание пойти искать гибрида, но велика ли вероятность того, что это даст Чонгуку хоть что-то? Как он узнает, что нашёл именно того, кого искал? Даже если бы ему улыбнулась удача и он действительно нашёл бы свою кроху, то что он ему скажет? Что сделает? Его не помнят, и всё тут. Стало быть, нужно просто порадоваться за гибрида и жить дальше. Тот, видимо, смог залатать душевные раны и вернуться в привычный ритм жизни, но Чонгук волновался. Всё ли с ним хорошо? Где он живёт? Что будет делать дальше? Эти вопросы так и останутся навсегда без ответа. А Чонгуку пора уже в третий раз начинать всё заново.

***

Чонгука отвлекает от работы стук в дверь. Он даже вздрагивает слегка: такое с ним в этом месте впервые, ведь с момента переезда гостей у него, кроме бельчонка, не было. Кто мог заявиться к нему? Его простреливает лишь единственная догадка, и он спешит поскорее открыть дверь, чтобы получить ответ. Не может же быть такого, что к нему пришел…? Первое, что видит Чонгук, это кудрявую рыжую копну волос и протянутую корзинку с лесной малиной. — Привет, — неловко проговаривает парень с кудрявой головой, — ты Чонгук, верно? Он явно выглядит смущённым — Чонгук бы даже сказал, что он дезориентирован, сомневаясь во всем, что сейчас происходит. Чонгук смотрит в глаза незваного гостя и столбенеет, моментально узнавая тот самый взгляд. Сказать что-либо просто не выходит, так что он просто кивает. Иронично, что они поменялись местами. — Меня зовут Тэхён, — парень чуть смелее протягивает корзинку, которую Чонгук заторможенно принимает, — это, наверное, будет звучать странно, но мне кажется, что я тебя знаю, — Тэхён достаёт что-то из кармана простых хлопковых штанов бежевого цвета, протягивая вытянутую ладонь к Чонгуку. На ладони лежит браслет, который Чонгук сделал для бельчонка в их последнюю встречу. Сделал для Тэхёна. — Кроха, — поражённо, на выдохе произносит Чонгук, тут же тушуясь от того, что сказал это вслух. Мысли сейчас напоминают пчелиный улей: невозможно разобрать хоть что-то отдельное, но чувство облегчения он всё же в себе распознаёт. Вспомнил, пришёл. Тэхён на знакомое обращение краснеет щеками и улыбается, кивая парню, с которым провел не один месяц, будучи в своей звериной форме. — Как ты? — опомнившись, Чонгук спешит поинтересоваться, ведь все эти дни неизвестности его волновало лишь то, в порядке ли его кроха. — Хорошо, и мне кажется, — Тэхён заглядывает прямо в глаза, жутко смущаясь, но намереваясь сказать прямо, — это всё благодаря тебе. Я мало что помню, но я чувствую, что мне знакомо это место и твой голос тоже. Помню, что мне было тут очень спокойно. Я себя нормально вёл? — Ты передрался со всеми птицами, — Тэхён широко распахивает глаза, и Чонгук понимает, что ляпнул реальную глупость. — Но это ничего, было даже весело! — Чонгук бьёт себя по лбу, понимая, что слишком разволновался. — Всё на самом деле было замечательно, тебе не о чем переживать. Ответом служит широкая квадратная улыбка Тэхёна, и Чонгук в этот момент осознаёт, что уплывает без шанса на возвращение. Он часто представлял себе, как же выглядит его кроха в человеческом обличии, но даже представить себе не мог, каким красивым в реальности окажется Тэхён. Медовая кожа так красиво сочетается с цветом волос, заставляя верить в то, что перед ним стоит если не само солнце, то как минимум тот, кого оно давным-давно ласково поцеловало. Красивая линия губ, глаза, те самые чудесные глаза, теперь уже оправданно осознанно смотрят прямо в душу Чона, топя его всё глубже в собственных чувствах. Тэхён так красив, что описать словами это просто невозможно. Он пусть и стал человеком, но всё ещё оставался тем самым крохой, что стоял сейчас на пороге дома Чонгука, смущался ужасно, но Чонгук точно знал: где-то там, внутри, прячется вредный характер его малыша, который дрался с птицами и обижался на опоздания. Чонгук не верил в любовь с первого взгляда, пока эта любовь не пришла к нему с корзиной лесной малины и не сказала, что действительно помнит Чонгука. Пусть и не полностью, пусть и не так, как хотелось бы. Но он помнит, что ему тут было хорошо, и это самое главное. — Может, останешься на чай? Тэхён останется — и на чай, и просто останется. Ведь точно так же, как и Чонгук, не сможет больше забыть человека, который помог справиться с одиночеством. Который был рядом, стал настоящим другом. И пусть Тэхён ранее оставался безмолвным слушателем, теперь это было неважно, ведь Чонгук, дорвавшись до настоящей беседы, узнает своего бельчонка во второй раз, полностью признавая своё поражение и понимая, что этот переезд изменил его жизнь в лучшую сторону даже в большей степени, чем он хотел изначально. Потому что не всегда чувствам нужна причина и много времени — иногда хватит одной встречи и всепоглощающего чувства комфорта. Чувства, что наконец встретил «своё».