Бубль гум

В коридорах темно. Лишь свет луны за окном в самом конце длинного туннеля. Чхве так и не запомнил, где именно в холле предоставленного им этажа отеля включается свет. Вернее, не то, что не запомнил, просто сориентироваться в темноте и с человеком на спине он смог бы едва ли. Но это, впрочем, ничуть не мешает передвижению, поскольку коридор, в общем-то, почти ничем не заставлен. В коридорах тихо. Тишина почти оглушает. Единственный звук, эхом отлетающий от стен – мерные тяжёлые шаги Ёнджуна, отдающиеся шорохом носков о паркет. А оно и ясно, потому что во всём общежитии они сейчас лишь вдвоём. Он сам и Кай на его спине, цепляющийся руками за его шею. Все остальные всё ещё внизу, в баре, пусть уже и за полночь. Вообще, Бомгю спустился потанцевать и устроить себе что-то вроде вечеринки по окончании сегодняшнего расписания, и потянул Субина за собой, чтобы лидер не тух в своём номере, а Тэхён спустился, чтобы следить за младшим Чхве и тоже немного расслабиться. Не то чтобы он не доверял Субину, но вероятно, что эти двое в итоге просто бы занимались своими делами, совсем не задумываясь друг о друге. А за Бомгю нужен глаз да глаз. Хюнин, разумеется, на пару с ним был инициатором этой идеи. А Ёнджун просто не прочь был поразвлечься, так что не задумываясь пошёл с ними. Сначала все танцевали под громкую музыку. Из колонок звучал рок, заглушая голоса вокруг. Чего греха таить, они отрывались по полной, насколько общая усталость это позволяла, совсем забываясь в танце. И если у Субина и Тэхёна батарейка села довольно быстро и они приземлились на ближайший мягкий диванчик, то оставшаяся громкая троица продолжала кружить по залу с каким-то безбашенным ритмом, так, словно завтра у них не просто менее загруженное расписание, а никаких дел вовсе нет, иногда подходя к барной стойке и заказывая по напитку, дабы утолить жажду, хотя так делали только старшие, а макнэ оставался в толпе, потому что пить ему совсем не хотелось. Людей было достаточно много, но никто, вероятно, не узнавал в парнях знаменитостей поп-индустрии, а несколько сотрудников агенства следили за происходящим, так что толпа нисколько не стесняла танцоров, наоборот, придавала свободы и расслабленности. Чхве заходились в ужасающе активном, понятном только им одним, танце, переплетающем в себе дружеские шлепки по заднице, подзатыльники и тычки в ребра. Они словно дрались и флиртовали одновременно, совсем не стесняясь порой неловких, неуклюжих движений. А вот Кай скоро отделился от взрывного дуэта, заседая за барной стойкой. Ёнджун, честно говоря, не понял, в какой момент макнэ ушёл от них, и обнаружил это не сразу. Но когда заметил его отсутствие где-то под боком, невольно начал выискивать его взглядом, словно с Хюнином действительно могло случиться что-то страшное. В любом случае, оставлять его одного не хотелось от слова "совсем". Поэтому Чхве направился к нему сразу, как только зацепился глазами за белёсую макушку. Тот сидел за стойкой и попивал очередной, уже пятый, судя по количеству стоящих рядом бокалов, коктейль. И видимо алкогольный, потому что находился уже практически в положении лёжа, головой опираясь на вытянутую вперёд руку и бурча что-то неразборчивое себе под нос. Из всего месива старший уловил только отдельные, чётко произнесённые звуки и, кажется, своё имя. Отчего он был уверен: просто послышалось. И вот он окликает парня, потому что Кай наотрез отказывается замечать его присутствие напротив, и спрашивает у него, какого черта тот напился до такой степени. На что вновь получает мычание вместо хоть каких-то объяснений и нелепое оправдание "это всего-то бубль гум". Да, коктейль не самый тяжёлый, наоборот довольно лёгкий, но то, как младшего унесло даже от него, заставляет задуматься. И брюнет приходит к выводу, что макнэ стоит увести в его номер, о чём, конечно же, сразу ему говорит. Тот ни капли не сопротивляется, оставляя пустой бокал на столешнице, но цепляется за старшего, вынуждая именно его вести его обратно. Так Ёнджун вызвался доставить младшего до его комнаты, хотя, конечно, выбора у него не было, Хюнин вцепился в его бомбер так, что у него не было шансов даже попытаться найти, вероятно трезвых, хотя бы относительно, и наверняка скучающих Тэхёна и Субина. И это почти единственная причина, почему сейчас он открывал дверь в чужой номер, еле выудив из кармана чужого свитшота ключ-карту. Ещё одна была в том, что он, по правде говоря, за Кая очень волновался, признаваться в чём, конечно же, не спешил. И вот, наконец, он с младшим на руках проходит вглубь комнаты, попутно стягивая кроссовки и прикрывая за собой, и укладывает Хюнина на постель. После зажигает над кроватью ночник с пингвином и комнату тут же озаряет тусклое белое свечение. Младший выглядит ещё более хило, чем обычно. Его глаза прикрыты, а ресницы чуть подрагивают, и хоть он и выглядит расслабленно, но всё же видно, что его тело напряжено. Чхве хмурится, думая, что тот, вероятнее всего, почти заснул. Тянется к нему руками, стягивая с тела излюбленный мятный свитшот, оставляя того в футболке, снимает такого же цвета кеды с его ног. Чуть оглаживает чужое лицо, убирая с глаз белые волосы. И приподнимается, отворачивается, думая над тем, чтобы достать воды и уйти, когда чувствует едва ли сжатую холодную ладонь на своём запястье и слышит тихий-тихий голос. – Хён, - зовёт его Кай, кажется, еле шевеля языком. - хочу... - его голос обрывается на полуслове, но Чхве тут же подхватывает. – Чего? - переспрашивает он, в надежде получить ответ и уже хочет тянуться за водой, стоящей в маленьком портативном холодильнике в углу комнаты. Но, пока не уверен, что это именно то, что от него ждут, поэтому ждёт. - Чего ты хочешь, малыш? - он и до этого пару раз называл так Хюнина, но обычно это сопровождалось улюлюканьем Бомгю и камерами на фоне. А сейчас... Сейчас он просто хотел быть к макнэ мягче. Обычно после попойки тот не вспоминает большую часть происходящего, вот и в этот раз, Ёнджун надеялся, он не вспомнит. – Тебя... - чётко проговорил он, словно вкладывая в это слово весь остаток своего трезвого ума. Чхве от такого заявления просто впал в ступор. Его младший говорит ему такие вещи и, кажется, совершенно не стесняется. Скорее у брюнета просто галлюцинации из-за бокала Зелёной Феи, распитого на танцполе. Но Кай, видимо заметив сомнения в чужих глазах, повторил ещё раз, внятно, хоть и подрагивающим голосом. - Я хочу тебя в своей кровати... – Нет. Ты уверен? Уверен, что хочешь? - отрезал Ёнджун, сглатывая ком скопившейся слюны вместе с накатившей робостью. Теперь, вопреки всем его колебаниям, он знал, что расслышал всё правильно с самого начала. Только вот он точно знал, что взаимностью на это желание не ответит. С пьяным Хюнином не хотелось. Да, чего уж там, с Хюнином вообще не хотелось. Хюнина хотелось любить, нежно-нежно, на сколько только хватало его способностей, целовать и обнимать. С ним хотелось быть ласковым и самым добрым человеком на свете. А быть с ним сейчас, можно сказать по пьяне, не хотелось совсем. Хотелось всегда. Даже под камерами. Но не сейчас, когда на утро макнэ ничего не вспомнит, а Ёнджун будет винить себя в том, что скрывает это от младшего. Потому что признаться в содеянном он бы не смог. - В тебе говорит алкоголь. – А если бы я был трезв, что бы ты ответил? - вдруг стал серьёзным блондин. Он приоткрыл глаза, заглядывая в лицо старшего, сидящего на кровати совсем рядом, сквозь дрожащие ресницы. И, если бы Чхве не отводил взгляд от сжирающих его противоречий, он бы заметил в карих, как какао с молоком, глазах плавучую печаль и сожаление на самом дне. - Тогда бы ты тоже отказал мне? – Да, - без колебаний кивнул Ёнджун, поджимая губы, словно самому боясь передумать. Ни одной развратной мысли, ни одной постыдной фантазии с участием младшего в своей голове он не допускал, выпроваживал их сразу, стоит им только появиться на горизонте мыслительных процессов. Потому что Кай этого не заслуживает. Кай заслуживает всего самого доброго и милого, заслуживает внимания, заботы и любви, а не извращённых домыслов. И Чхве стыдно за то, что он допускает мысль об этом от одной произнесенной им фразы. Старший мысленно бьёт себя по щекам ладонями, призывая сосредоточиться и полагаться лишь на здравый рассудок, пусть тон Хюнина и заставляет его оттаять, разрядиться чем-то теплым в груди и непроизвольно почувствовать лёгкую улыбку на уголках губ. – Почему? - тянет макнэ, закусывая губу, вновь цепляясь ладонями за чужую руку и приподнимаясь на локтях. Казалось, словно он вот-вот расплачется. - Я настолько тебе не нравлюсь, хён? Ты так не хочешь проводить со мной время, что отказываешься просто полежать со мной? - голос мелко дрожал, пока Кай старался собраться с мыслями, теребя ткань чужого бомбера влажными от пота пальцами. - Бомгю-хён тебе больше нравится, да? Вы всегда вместе.. А я просто тоже хочу... - он и сжимает губы, словно не уверенный стоит ли ему продолжать. Ёнджун напряжённо, но крайне внимательно слушал его, стиснув губы в полоску. И блондину ничего не остаётся, кроме как продолжать свой нелепый монолог. - проводить с тобой время... И видеть твою улыбку... И обниматься... - казалось, он смущается собственных слов. Будто это должно было остаться тайной, которую он бы унёс с собой в гроб. Хотя то, что он говорил, по большей части было тем, за что стыдиться в общем-то и не нужно было. Потому что это было для них чем-то обыденным? Да, возможно, потому что парни и так часто обнимались и бесились все вместе, на съёмках и без них. Но возможно, что Кай говорил о чем-то более личном, закрытом, чем-то только между ними? Видимо, так оно и было. Макнэ опустил взгляд на собственные пальцы, закусывая щеку. Смотреть Чхвэ в глаза не хотелось. Было страшно. Страшно увидеть в них ненависть, отвращение, презрение, разочарование, насмешку. А Ёнджун, словно зачарованный, смотрел на младшего с толикой шока и совсем немного потерянно. Он не понимал. Точнее отказывался принимать единственное объяснение, всплывшее в его голове, поплавком бьющееся о гладь черепной коробки. Он не может быть прав. Как бы не хотел. Но его мысли не материальны и он не может быть уверен в том, что это не плод фантазий отправленного алкоголем разума. И взвыть с каждой секундой хотелось всё больше. Он ещё и надумать успел. – Хюнин-а, - сглатывая липкий ком, начал старший, положив свободную руку поверх ладоней блондина и слегка поглаживая их пальцами. - Послушай меня, ты просто пьян. Давай поговорим об этом с утра, когда ты протрезвеешь, ладно? - он надеялся, что младший послушает его и они оба забудут это. Потому что Кай после пяти бокалов бубль гума не вспомнит ничего, а Ёнджун никогда в жизни не начнёт разговор об этом снова. Он будет прокручивать слова макнэ в голове до тех пор, пока это не станет его жизненной мантрой, но поговорить с ним об этом так и не сможет. Потому что струсил. Он боится испортить всё. Испортить их отношения. Испортить отношения в группе. Испортить группу. В конце концов, Хюнин добр и мил со всеми, так что у него разве был шанс? Был ли хоть один намек на взаимность? – Я трезв, - возразил младший на удивление чётко и поднял ясный взгляд на Чхве. Тот обомлел, еле сдерживая себя от дотошного крика. Перед ним сидел абсолютно трезвый и серьезный Хюнин Камал Кай, который одними глазами жёг в нем дыру, как бы вынуждая провести этот разговор прямо сейчас. Старший не сдержавшись чертыхнулся себе под нос, чуть краснея кончиками ушей не то от смущения, не то он злости на самого себя и свою невнимательность. – Тогда зачем нужен был весь этот цирк? - не сдержав нервный раздраженный смешок, возразил Ёнджун, на секунду впадая в ступор. Значит ли, что Хюнин говорил правду? Нет, он, конечно, слышал, что пьяные обычно говорят, что думают, но доверять этому не спешил. А сейчас, когда оказалось, что макнэ абсолютно трезв, он задумывается над этими словами больше прежнего. Говорил ли Кай серьезно или просто так решил подшутить над Чхве? Сейчас он проклинал себя за то, что не увидел правду раньше. Желание позаботиться совсем застелило его разум, заставляя закрыть глаза на всё и просто поверить младшему. А он, как оказалось, нагло воспользовался этим. Неизвестно, правда, знал ли сам Хюнин об этом. Но это не мешало брюнету злиться на себя и свою глупую влюбленность, что буквально отбила у него все чувства. И как он, чёрт возьми, не понял всё сразу? От макнэ же ни капли не несёт алкоголем, хотя если верить его сказке, то он выпил пять бокалов чертового бубль гума с двумя чёртовыми видами ликёра в составе. Чувство того, что его обвели вокруг пальца, неприятно оседало на стенках лёгких. И зачем Каю, такому доброму, милому и замечательному, в глазах Ёнджуна почти идеальному, врать? Зачем ему проводить старшего? Разве же это смешно? – А как иначе заставить тебя посмотреть на меня? - тихо произнес Хюнин, чувствуя дрожь в собственном голосе. Его уши предательски краснеют, румянец пятнами переходит на скулы. Он чувствует, что ещё чуть-чуть и он расплачется от смущения и безысходности. Его пальцы сжимаются на ткани чужой одежды, казалось, удерживая его на грани. Он нервно сглотнул, ожидая расплаты, но молчание длится слишком долго. Он боится. Но тишина сдавливает тисками больнее всего на свете. Он поднимает взгляд и тут же теряется в чужом лице. Чхве хмурится, подминая губы, его скулы подрагивают, выдавая, кажется, его ощущения. По щеке скатывается одинокая слеза и уголки губ сами тянулись вверх в дрожащей надтреснутой улыбке. – Рассказать мне обо всём, дурачок Хюка, - старший прижимает Кая к себе, поглаживая руками его спину и плечи, аккуратно укладываясь на одно из них. Тот чувствует, как на выпирающую ключицу, неловко выглядывающую из-под свободной футболки, падает ещё одна капелька, расплываясь по коже неровным пятнышком. И её в ту же секунду накрывают нежным поцелуем, накрывая костяшку мягкими, слегка шероховатыми губами, оставляя теплый, чуть влажный из-за слезинки, след. Горячее дыхание обжигало, щекоча слегка прохладную нежную кожу и Кай не сдержал облегчённого выдоха. Как будто камень сняли с его груди и он смог наконец всплыть, вновь почувствовать кислород в лёгких и сделать желанный вдох. Он понимал, что это может значить, а слова Чхве это только подтвердили. - Я люблю тебя, Хюнин-и, - словно прочитав сомнения в чужой голове произнёс старший и в подтверждение снова поцеловал чужую бледную ключицу, ласково сжимая руки на чужой спине. Руки Кая упали на постель, наконец, отцепившись от рукава чужого бомбера. В глазах защипало, а через секунду мокрая пелена и вовсе застелила весь обзор. Горячие капли прокатились по щекам, оставляя липкие неровные тропинки до подбородка и линии челюсти, и упали на чужое плечо, тут же впитываясь в плотную ткань. – Я тоже, - макнэ не удерживает рвано всхлипа, крепче прижимаясь к Чхве и, наконец, тоже обнимая его. - тоже люблю тебя, хён... - заключает он, утыкаясь носом в плечо, потираясь влажной щекой о чужую шею. Улыбка не сходит с его лица и, казалось, сверкает. Светится, как и весь он. От счастья. От настоящего счастья. И теперь Кай сам тянется ниже, опускается спиной на кровати и, наконец, ложится. Потому что знает теперь, что ему не откажут. Ёнджун опускается вслед за ним, не разрывая объятий, укладывается в чужой постели. Утыкается носом в чужую щеку, ведёт по скуле и оставляет поцелуй на покрасневшей коже. Прижимает к себе ближе, смотрит в чужие глаза и расплывается в лёгкой улыбке. Это ли не счастье? Их точно да. И казалось в их жизнях не случалось ничего лучше, чем сказка о пяти бокалах бубль гума.