1
16 июня 2023 г., 16:25
Родильное отделение главной больницы столицы полно рожеников. Но один омега, который вот-вот должен родить, стоит на первом месте. Поэтому у всего персонала новые пейджеры наготове. А специально выделенный средний медперсонал посменно дежурит возле палаты, не отвлекаясь ни на что.
— Рожает! Господин Пак рожает! — Кричит запыхавшийся медбрат, врываясь в ординаторскую, где застаёт доктора, сгорбившегося над макулатурой. — Быстрее, доктор О!
Они вдвоём влетают в VIP-палату,где застают привычно-умилительную картину: крепкий молодой альфа возится со своим рожающим омегой. Но. Возле двери стоят три охранника, а возле двух окон ещё по два внушительных размеров альфы в строгих костюмах. Вид такой, будто хоть одно движение и эти шмотки превратятся в бесполезные тряпки. От этого в голове уже развивается сценарий для триллера с кровопролитием, если он не выполнит свою задачу. У доктора аж поджилки трясутся. Вроде самые обычные роды, которые он в своей двадцатилетней практике провёл много раз. Среди которых, и внук действующего президента, между прочим. А здесь? Что ж, придётся действовать в миллион раз предусмотрительнее. Деньги платят баснословные. Не дай бог совершить ошибку с первым и единственным рождающимся наследником четы Пак, что привлечёт моментальный ответ с летальным исходом. Эти альфы от него и мокрого места не оставят. И, собрав всю волю в кулак, доктор О начинает действовать согласно протоколу.
Итак, ровно в 06:13 часов в Центральной Сеульской больнице появляется первенец в семье Пак. Его нарекают Чимином. Пак Чимином. Имя выбрали уже давно, как только узнали, что будет омега. Он приходит в этот мир с громким звонким плачем, а на крохотном сморщенном лице прослеживается настоящее недовольство, что будит в родителях счастье, несоизмеримое ни с чем.
Доктор О сам осматривает новорожденного, едва не сделав ошибку в санации носовой полости из-за пронзительных взглядов охраны. Но всё же завершает, как подобает. Затем берёт анализы, немного грубо ударив руку медбрата, который было потянулся исполнять свою работу и который тут же убегает, бросив на него недоуменный взгляд. А вместе с этим доктор берёт ещё и образцы, пока никто не видит. Это и есть его задание, за что платят гораздо больше, чем за роды. Руки немного дрожат, даже ощущает, как пот стекает по вискам, а совершать ошибку нельзя. Наконец, отбросив свои страхи, заканчивает осмотр и передаёт ребёнка новоиспеченным счастливым родителям, которые тут же уделяют всё своё внимание крохе. Доктор спешно покидает родильный блок. Сделав пару шагов, замечает невысокого мужчину с серебряным брелоком на левой руке. Это деталь для распознавания, как договаривались. И после обмена кивками, засовывает несколько пробирок в карман чужого белого халата. Затем быстро уходит в ординаторскую, поспешно озираясь по сторонам.
А этот мужчина тут же покидает больницу. Снимает с себя халат, бросая в уличную мусорку. Хорошо, что не так много людей. Правда, его немного потряхивает. Он кладёт образцы в медицинский штатив, которые прячет в передвижной контейнер, и едет в тонированной машине по почти пустой утренней дороге столицы. Мужчина нервно озирается по сторонам, всё время поглядывая на пластиковый контейнер на заднем сидении. На его плечах лежит огромная ответственность — доставить всё в целости и сохранности. Человек, который нанял его в качестве курьера в одном сайте, сказал, чтобы был предельно осторожен — вещи чрезмерно важные и хрупкие, и добавил пару нолей к круглой сумме. А после произнесённых цифр было не до уточнения, что уж там. Теперь же его немного колбасит, увидев содержимое пробирок. Лишь надеется, что никого не убили.
И вот, через бесконечные полчаса, достигнув трёхэтажного серого здания, наконец, немного выдыхает. Он почти у цели. Аккуратно припарковав машину, проходит через чёрный вход, как было велено. Внутри оказывается светло, что чуточку успокаивает, потому ускоряется, минуя множество закрытых железных дверей. Все в точности как один. Нужно дойти до кабинета 00101 и передать контейнер, забрать плату за доставку и уехать из этого странного помещения, напоминающее лабораторию. Да и пахнущую дезинфицирующими средствами, аж в носу жжётся.
Через несколько лабиринтных коридоров к нему навстречу из единственной открытой двери в этом крыле выходит высокий молодой привлекательный парень в коротком белом халате. Подойдя ближе, даже кланяется, отчего курьер тоже почтительно наклоняет голову.
— Добрый вечер, это мне вы должны доставить контейнер. Здесь вся оговоренная сумма, — голос успокаивающий, немного низкий, а протянутый, желтоватый объёмный конверт вселяет радость, что не обманули. Хоть сайт и проверенный, но мало ли.
Обменявшись вещами, они прощаются. Курьер тут же убегает, сверкая пятками. А высокий парень с контейнером в руке заходит в кабинет, что оказывается лабораторией. Аккуратно выудив штатив с несколькими пробирками, в которых находятся кровь, волосы, слюна и кусочек пуповины наследника Пак, ставит в специальную холодильную камеру. Немного стопорится, смотря на образцы младенца из-за стеклянной двери. Мысли, словно встревоженные мошки, мечутся в голове, а страх растёт, будто снежный ком. Неужели он подписался на всё это? Но его вырывает вибрация в кармане, и сразу нажимает ответить.
— Образцы у тебя? — Доносится негромкий недовольный голос, заставляя съёжиться.
— Да. Все до единого, — жутко дрожа, отвечает он, следом слыша гудки.
Парень ходит туда-сюда в ожидании дальнейших указаний. Хоть лаборатория и маленькая, но кажется, что все стены разом давят, заставляя громко глотать воздух. На душе так мерзко от самого себя, аж тошно, но выхода нет — приходится плясать под дудку Ха. Который, кстати, не заставляет себя долго ждать.
— Где они? — Врывается в лабораторию мужчина средних лет невысокого роста, будто за ним гонятся. А запыхавшееся бледное лицо придаёт ещё более злобный вид, отчего парень всхлипывает и выпрямляется.
— В камере. Что будем делать? — Быстро бормочет парень с целью унять своё беспокойство и страх, хотя знает, что будет дальше.
А Ха в предвкушении подходит к стеклянной камере, где стоят образцы и безумно скалится, напоминая сумасшедшего в острой стадии.
— Вот ты и дома, — чрезмерно довольно, но с каплей дрожи, шепчет альфа, положив руку на дверь, будто хочет обнять, затем громко продолжает. — Подготовить всё! Начинаем через десять минут. И Тэ, будь готов стать инкубатором, тот слизняк вдруг отказался и его пришлось убрать.
— Ч-что? — Трясётся парень в неверии, пятясь назад. — Я на это н-не соглашался!
— Заткнись и создай чёртов эмбрион! — Слышит в ответ злобный рык, заставляющий замереть, и видя приставленный к груди пистолет, начинает плакать.
— П-Пожалуйста, я не…
— Эмбрион. Ты должен быть готов через восемь минут! — Рычит Ха с холодной усмешкой, приставив дуло к подбородку, и надавливает сильнее, что отдаёт резкой болью.
А Тэ сквозь пелену слёз видит злобный оскал и колючий взгляд, что не помогают успокоиться. Потом Ха вдруг ослабляет давление и пулей вылетает из кабинета, оставляя испуганного паренька сползать по стене.
Слезами делу не поможешь, Тэ это знает очень хорошо. Он встаёт на ватных ногах, умывает лицо, проклиная себя тысячу раз. Ведь! Соглашался только создать эмбрион, а не вынашивать его. Но, выдохнув, идёт готовиться. Делать уже нечего. Может, родись он в других обстоятельствах такого бы не было.
Ему нужно в главный сектор, а Тэ здесь работает уже пятый год, поэтому имеет и допуск и разрешение заниматься, чем хочет. Схватив из камеры образцы, он спешно выходит из кабинета.
Время только раннее утро, соответственно, присутствуют лишь дежурные лаборанты. Он стремительно достигает сектора, поприветствовав некоторых коллег. И заходит, натыкаясь на Ха, стоящего с командой учёных. Судя по виду, уже готовых. Ужасно страшно, аж начинает трястись.
— Вот и ты. Что ж, приступайте, — басит Ха, а от стен отдаётся эхо, заставляющее вздрогнуть. И бросив надменный взгляд на него, надевает стерильный халат и маску. Потом вовсе садится на стул в углу, нервируя и устрашая ещё больше.
А Тэ на дрожащих ногах медленно подходит к команде из четырёх человек, стоящих возле огромного круглого стола с различными микроскопами, чашек Петри с необходимыми средами. И все выглядят так, будто их держат под дулом, а не платят большие деньги. Тэ лишь надломленно выдыхает с лицемерия присутствующих и облачается во всё стерильное. Ведь все только его и ждут. И, взяв себя в руки, приступает к делу.
Две недели спустя
— Ким, он жив! Эмбрион выжил! — Кричит их лаборант, влетая в кабинет, и чуть ли не доведя всех до инфаркта. Тэ и рад и огорчен одновременно. Чувства совсем не похожи на то, что он создал что-то действительно стоящее, даже грандиозное. Скорее, вымазался в вонючей грязи по самую макушку. Но тут его берут за руку. Даже не успевая ничего сказать, видит спешащего Ха в коридоре, отчего и он прибавляет шаг, а достигнув сектора, охает. Показатели маленького эмбриона и впрямь впечатляющие. Подумать только, выжил, несмотря на безуспешные попытки. И главное, это его рук дело. Но тут на плечо падает увесистая рука, не давая вкусить победу. — Теперь выноси его, — низко и хрипло шепчет Ха, заставив сжаться, а по позвоночнику ползёт прохладная дрожь. — Вы, как никто знаете, что наилучшим кандидатом будет уже рожавший омега… — начал было он, но рука сильно сжимает плечо, отчего приходится глубоко дышать. — Живо! — Ядом прилетают эти четыре буквы. Рука исчезает, а Тэ лишь кивает, пуская слезу, которая тут же стирается рукавом белоснежного халата. Он уже не имеет право на отказ.***
Его пускают на все обследования, а Ха всегда рядом, что не добавляет оптимизма. И через два дня Тэ уже лежит на гинекологическом столе, широко расставив ноги. А это ощущение, когда «роются» в тебе, не из лучших. Прохладные инструменты проникают внутрь, раздвигая наряженные мышцы и вызывая табун больших мурашек с тяжёлым дыханием. Доктор просит расслабиться, но как? Ему хотелось лишиться девственности отнюдь не таким образом. Такой дискомфорт, надо признаться, но никого это не колышет. Право на своё тело тоже не принадлежит ему давно. Когда заканчивается осмотр и внедрение эмбриона, Тэ велят полежать с вытянутыми вверх ногами ещё минут двадцать. Ха даже приносит ему воду и онигири с красной рыбой. Вот это уж вообще неожиданно, но он мотает головой, отворачиваясь в другую сторону. Аппетита нет. Да и мерзко от всех и вся сейчас. Ноги затекают уже на третьей минуте, но ему делают массаж и перекладывают на кушетку. Лежать становится удобнее. И когда двадцать минут истекают, медбрат говорит следовать правильному режиму сна и бодрствования, также следить за питанием, но лист выхватывает Ха. — Разберёмся. Тэ, идём в машину, поедем кое-куда, — в нетерпении отрезает мужчина, потянув его за запястье. — Меньше стресса и идите помедленнее! — Говорит медбрат им в спину, и Тэ сам сбавляет скорость, потянув и Ха. Непонятное клокочущее чувство поселяется в груди. Альфа взбешён. Тэ это видит кристально чисто по надутым ноздрям и тяжёлому взгляду, глубоко расположенных тёмно-карих глаз. Ведь, что получается, теперь Тэ из обычного «раба» превратился в нечто почти драгоценное для этого человека? Потому разрешает себе просто сбавить шаг. Хотя бы на несколько дней. После пару секунд гляделок оба остывают. И Ха, с кислой миной, даже открывает для него дверь машины, чего никогда не делал. А Тэ только вздыхает, мысленно готовясь к худшему. Под ложечкой сосёт или это из-за поездки, чёрт знает. Потом всё же садится на прогретое солнцем сиденье и глубоко дышит уличным воздухом. Наконец-то. Давно не был на улице. Вдох — один, два, три — выдох. Путь проходит в тишине, что радует. Но незнание куда его везут — нервирует. И Тэ даже на минуту отвлекается от мыслей про нежелательную, принудительную, возможную беременность и позволяет откинуть голову, рассматривая чистое голубое небо. Как бы и он хотел не рождаться в оковах, быть свободным, и хоть каплю таким же великим и чистым, как небо. Хоть однажды.***
— Эй, просыпайся, — его будит Ха, толкнув в плечо. Дверь заднего салона открыта, и Тэ вдыхает эту летнюю жару, которую давно не ощущал. — Ты чего уснул? А он успел вздремнуть. Конечно, солнце так печёт, да и эти безвылазные дни и ночи в лаборатории сделали своё дело. Тэ машинально трогает живот. Сам не знает почему это делает, но затем, всё же, следует за Ха, который уже дошёл до двухэтажного, стильного, богато оформленного дома. Они как раз припарковались возле светлого гаража. Есть даже комфортная милая беседка в углу огромного двора, шезлонги, детская площадка и бассейн. Что бы это ни было, Ха жутко потратился. Тэ хочет быть уверенным, что всё будет хорошо, но всё равно жутко переживает. Ведь это происходит с ним впервые. Он в волнении переступает порог, ступая на мягкий ковролин и оказываясь в шикарной прихожей. И охает в удивлении! Такую красоту он видел только в глянцевых журналах и интернете, а своя квартира мгновенно превращается в нору по сравнению с этим дворцом. — Если всё получится, ты с клоном будешь жить здесь. Это точная копия дома Паков. Мальчик должен знать всё от и до. И расти в соответствующей среде. Всё, что будет делать Пак, будет делать и клон. Включая еду, одежду, учёбу. Всё! С каждым словом будто отнимают воздух. То есть, Ха всё просчитал? Малыш-клон будет делать то, что делает настоящий малыш-Пак? А он только инкубатор. — Я уничтожу их! — Тут доносится хриплый смех откуда-то из глубин дома, а Тэ стоит в прихожей, ощущая себя рыбой, выброшенной на берег. — Ты чего? Тебе плохо? — И альфа вдруг оказывается рядом. — Д-да, м-мне… не хватает… воздуха, — тяжело проговаривает Тэ, усевшись на что-то мягкое. Ему, действительно, плохо. Аж в глазах потемнело. Столько информации в последнее время, хоть волком вой. Как же хочется, чтобы всё быстрее закончилось. Или вообще оказалось дурным сном. — Эй, тебе нельзя «плохо»! Ты слышишь? — Доносится злой голос, а он слышит всё, будто через толщу воды. — Чтоб тебя! — И Ха куда-то уходит. А через несколько минут ему в лицо брызгают тёплую воду, отчего в самом деле становится легче дышать. Тэ пугается за своего возможного «сожителя» больше, чем за себя. И не перестаёт обнимать живот, будто там и правда кто-то уже есть. Странное ощущение, будто хочется защитить. А попив воды, окончательно успокаивается. И видит перед собой нагнувшегося Ха, выглядящего беспокойно, с пустой бутылкой в руке. — Ложись, я вызову нашего медика. Он будет с тобой до конца беременности, если залетишь. Тэ хочет отказать, но думает, что лучше перебдеть. Беспокойство за эмбриона вдруг навалилось непосильным грузом. Он ложится на удобный диван, стоящий рядом с огромным напольным зеркалом, богато расшитым хитрыми узорами и покрытый золотом, в котором изучает себя. Густые русые волосы завились и в них спокойно можно вить гнездо, под глазами темнейшие круги, напоминающие дешевый мейкап, а лицо осунулось и походит грим зомби в Хэллоуин. Вот что значит лабораторная жизнь. Тэ вздыхает и трогает свои впалые щеки, отмечая, что медовая кожа стала немного суховатой и бесцветной, отчего решает купить суперувлажняющий крем. Оставив себя в покое, вдруг думает, что будет, если он не забеременеет? Ха его тоже «уберёт»? И горько ухмыляется, будто по-другому может быть. Его снова начинает клонить в сон, отчего ложится поудобнее. Надо признаться, диван очень мягкий, хочет такой и себе. И пару подушек было бы в самый раз. Но тут слышит шаги за дверью. — Чего разлёгся? Снова плохо? — Появляется Ха со знакомым омегой-акушер-гинекологом, О Чжэхёном, а Тэ садится и мотает головой, лишь бы оставили в покое. Пока доктор осматривает его, он видит кусочек железных высоких ворот из открытой входной двери. Мда. Из одной «тюрьмы» в другую. Интересно, у него будет другая жизнь, свободная?***
Неделю спустя О Чжэхён снова вызывает его на обследование. В прошлый раз было всё хорошо, но не удалось подтвердить беременность. Приходится ждать, чтобы эмбрион прижился. Тэ за неделю только и делал, что высыпался. Давно он так хорошо не спал, оказывается. Единственная радость — широкая кровать с удобным матрасом в собственной комнате, которая напоминает, скорее, ложе короля. Отчего было непривычно в первые ночи, но потом свыкся. Имеет право, в конце концов. Что не скажешь про Ха и доктора О, которые оказались не самыми лучшими соседями. Оба чрезмерно опекают и вопросы: «Тебе плохо?», «Что хочешь есть?», «Тебе помочь?» и т.д. изрядно достают, хоть и не привычно. Но понимает насколько это важно. Тэ в волнении закусывает губу и трогает живот, хотя не ощущает себя беременным — ничего не изменилось ни внутри, ни снаружи. Да и в плане настроения и еды тоже — как было, так и осталось. Однако кожа стала более увлажненной. Доктор О сам лично привёз всю уходовую косметику, полезную и обогащенную многими витаминами, которую сделали по последним разработкам косметологии. Но ему подошло, даже рад пользоваться дорогими средствами. Когда ещё сможет себя побаловать? Обследование в этот раз проходит быстро. Хорошо, что дома кондиционер, Тэ уверен, не будь этого не выжил бы в такую жару и духоту. А прохладная кушетка отлично освежает затекшую спину. — Ха, я вас поздравляю! — Внезапно громко проговаривает Чжэхён, заставляя вздрогнуть, и взмахивает анализами и обследованиями на руках. — Он беременный! Беременный!***
Быть беременным в свои двадцать три ребёнком из пробирки Тэ никогда в жизни не поверил бы, спроси его ещё месяц назад. Для него эта тема была также далека, как до Плутона и обратно. Насильное родительство или инкубаторство не снилось ему даже в самых страшных кошмарах. Но сейчас. Доктор О только неделю назад сказал, что в нём теперь новая жизнь. Нужно быть предельно осторожным и беречь себя для плода. И стал пичкать всякими витаминами и минералами, которых даже глотать-то за раз не получается. А Ха три дня подряд праздновал и пил из коллекции дорогих вин. Видеть альфу таким для Тэ впервые. Непривычно широкая улыбка на сальном лице лишь пугает и скорее напоминает оскал. Особенно, когда дарит объятия, но не ему, а будущей замене наследника Пак. Новость о беременности до сих пор не воспринимается как реальность. Будто сон. И всё случилось так быстро, что трудно осознать. Тэ не ощущает никаких изменений. Однако доктор О говорит — всему своё время и плод скоро даст о себе знать.***
Все трое живут вместе. Одно радует — Ха с утра до вечера, иногда и целые сутки, не бывает дома. А доктор каждые три часа интересуется его состоянием и что-то записывает в свой планшет. И таким довольным взглядом, аж тошно. Конечно, ведь Тэ теперь подопытная крыса с крысенышем внутри. Никогда бы не подумал, что сам будет экспериментом. Так бывает оказывается, что жизнь поворачивается отнюдь не в лучшую сторону. Его мечта о свободной жизни тускнеет с каждым днём. Ха иногда приезжает и надолго запирается с доктором в кабинете на цокольном этаже, и это нервирует Тэ даже больше, чем одни и те же вопросы. А брошенные: «Тебе лучше не мешать. Лучше, иди покушай» — вовсе не повышают аппетит. И Тэ не спеша исследует дом. Ему нравится как всё здесь обставлено и покрашено. Будто в мексиканском сериале двадцатых годов. Особенно приходится по душе огромное пианино в музыкальном кабинете, где хранятся инструменты со всего света. И он бывает даже играет на них, воображая себя маэстро. Получается плохо, так как вообще впервые касается инструментов. Но уверен, хотя бы во время беременности будет, чем развлечься. Однажды он очень удивляется, когда говорит Ха, что не поедет в лабораторию на сдачу анализов, так как чувствует себя не очень хорошо. А в ответ почему-то не грозятся распотрошить или убить, только соглашаются и говорят, расслабиться, а анализы возьмёт О и сам отвезёт. Тэ тогда отчётливо понимает, что для его комфорта теперь сделают всё. И он не мелочится. С аппетитом, конечно, всё хорошо, но смело заказывает желанные блюда, которых никогда не пробовал. И с удовольствием кушает. Даже ходит гулять в столичные парки, где он проводит бóльшую часть времени, с радостью и трепетом катаясь на аттракционах. Лучше, чем тухнуть дома. Впервые ест мороженое и сахарную вату, балдея от такой роскоши. Впервые на языке оказывается столько вкусов и сахара, что перебарщивает и его тошнит остаток дня, отчего решает позволять себе такое немного каждый день. Всё же не стоит злоупотреблять свободой. Даже посещает спа-салоны и игровые центры, про которых говорили коллеги, и остаётся безумно доволен. А Ха и О только подчиняются. И Тэ обещает себе взять с этой беременности, что полагается. Ему становится гораздо легче жить, когда может позволить себе долго лежать, пытаться играть на пианино, петь, танцевать, купаться. Есть что, когда и сколько хочется. Гулять в огромном дворе дома. Подолгу сидеть в беседке и читать о прекрасных принцах, которые будут жить долго и счастливо со своими возлюбленными. И всё чаще мечтает быть на их месте. Идёт время. Первый триместр с нечастыми головными болями и утренней тошнотой плавно переходит во второй. Живот немного выпирает и Тэ кажется, что там бездонное существо. Потому что аппетит появился такой — любой медведь обзавидуется. Он может умять целую индейку приличного размера и не насытиться, а вдобавок просит жареный рис с кимчи. Плюс лёгкая слабость и частое мочеиспускание с газами. Мда. Не очень романтичная беременность оказалась. Впрочем, доктор предупреждал. Да и за пианино или за книгой нормально не посидишь, всё время приходится бегать облегчаться. Кажется, что у него мочевой пузырь размером с горошину. Ещё и спать постоянно хочется, а долго не полежишь — живот давит и снова мочиться охота. И когда Тэ жалуется, что сна нет уже трое суток, доктор вызывается помочь. Оказывается, нужно было просто сменить позу — лечь на бок. И сон пошёл как надо. Через пару недель в Тэ просыпается невиданная сила. Теперь ему нужно позаниматься на тренажерах, чтобы выплеснуть её, отчего шокируются сам, Ха и доктор. Но хорошо спланированный режим занятий, составленный О, отлично подходит для Тэ и плода. Ха постепенно начинает заполнять дом детскими игрушками, вещами и вообще готовиться к родам. Чем вызывает искреннее удивление, ведь, где это видано, чтобы альфа так напрягался? Но строго говорит, чтобы ничего не трогали. Хоть вещи безумно милые, омега каждый раз давит в себе любопытство, не смея ослушаться. Тэ со временем резко стал нравиться запах мокрой земли, отчего часами может сидеть во дворе и нюхать. Такой аромат, будто обволакивает каждую клетку, вызывая лёгкий трепет, и не может насытиться никак. Но с наступлением осени, стало не до долгих посиделок во дворе. Довольствуется запахом из раскрытого окна, если Ха не видит. Его здоровье в приоритете, как выразился О. Теперь у него много запретов. А Тэ хочется перегрызть глотку обоим, чтобы неповадно было. Однако, после еды, это желание пропадает. В начале ноября, когда он привычно лежит на шезлонге возле бассейна, который находится в доме, ощущает, как будто что-то резко ударяет изнутри, прямо из живота, и приходит понимание, что плод сделал свой первый толчок. Странные ощущения однако, будто кто-то залез внутрь и бьёт тебя. И этот кто-то командует, что ему есть, что пить и когда спать. Теперь и бьётся. «Что за существо такое?» — Дивится Тэ каждый раз. Третий триместр, можно сказать, слишком тяжкий. Ограничения добавились. Доктор сказал завязывать с занятиями, так как напрягается живот и может вызвать преждевременные роды, что категорически нельзя. А он, оказывается, склонен. Живот приличного размера мешает рутинным делам, но Тэ справляется. Даже смеётся со своей смешной походки и одышке. Иной раз подолгу смотрит на своё тело, которое стало гораздо больше, чем когда-либо. Так удивительно. В жизни бы не поверил, что внутри него растёт новая жизнь. Необычно как-то. А со временем становится немного мерзлявым, хотя в доме температура выше двадцати трёх. А Ха и О — любители холода — снова проводят время на цокольном этаже, раздражая сверх меры. Всю беременность Тэ проходит с чувством «надо родить и всё». Никаких других ощущений по поводу «это мой ребёнок» или «я — папа» не возникало. Но всё меняется, когда он перестаёт ощущать толчки одним зимним днём. Когда был последний толчок не помнит. Сам пугается, что ребёнок уже несколько дней не подаёт никаких признаков жизни. Но не спешит говорить Ха или О, так как считает, что сделал что-то не так и его тогда точно убьют. А потом, не справившись с накатившими страхами, плачет, закрывшись в ванной. — Пожалуйста, малыш… — содрогаясь, тихо рыдает он, сидя на тёплом ковре. — Пни меня, прошу. И вдруг, словно по волшебству, Тэ ощущает слабый пинок возле пупка, который моментально приводит в себя. Он в неверии садится ровно, осоловело моргает и прикладывает ладонь к этому месту. А затем чувствует ещё один толчок, будто говорит: «Я всё ещё жив». Пока не начинает осознавать, что у него будет ребёнок. Самый настоящий живой малыш. И плачет, обнимая уже большой живот. Ну и что, что клон, всё равно ведь живой человечек? — Спасибо, — судорожно смеётся Тэ сквозь слёзы, поглаживая живот. Столько эмоций накатывают в один миг, что через некоторое время начинает ощущать опустошение и ужасную усталость. Только чувство ответственности за малыша отрезвляет его.***
Всё происходит быстро. Раннее утро девятого марта не предвещало родов. Тэ, по наставлению доктора О, как неделю находится в родильном отделении. Ему нравится, так как вокруг много беременных, как он сам. Делится опытом и историями за приятной компанией. Вдобавок здесь кормят хорошо, ухаживают, как за королём, а Ха рвёт и мечет, так как срок затягивается. И вместо привычных 38-40 недель, Тэ уже переносит 41-ую. Даже хотели было стимулировать роды, но О настоял ждать, отчего омега чуточку благодарен. Если Тэ думал, что боль это когда тебя периодически избивает взрослый крепкий альфа, то был не прав. Он при этих схватках испытывает невыносимую накрывающую боль буквально везде. Не помогает абсолютно ничего, приходится только лежать и кричать от боли. По совету доктора О его тут же отправляют на экстренное кесарево сечение. И эти слова последнее, что он слышит через затуманенный болью рассудок. Когда Тэ открывает глаза, первое, что видит это неяркий свет на тёмно-зелёном потолке. Сбоку негромко пищит аппарат, а запах обеззараживающих средств действует отрезвляюще. «Малыш» сразу проносится в голове. Он осматривается — в палате помимо него никого. Хочет встать, но тело мгновенно пронзает боль, особенно внизу живота. Морщится и пыхтит, пытаясь отдышаться. И где Ха? Лёгок на помине. Альфа приходит и не спешит заходить, предпочитая стоять у открытой двери палаты. Тэ замечает лёгкую кривую улыбку и дышит через раз, превозмогая боль. — Тебе пока рано покидать больницу. В общем, О сам всё расскажет, — Ха хмыкает, посмотрев несколько заносчиво, потом разворачивается, а Тэ спешит. — М-мха… — даже говорить стало тяжело. Будто язык весит тонну и ничего не чувствует во рту, зато Ха оборачивается и вопросительно поднимает брови. — Ма-лыс… — Клон цел и невредим, — затем быстро уходит, оставляя его одного. А Тэ лишь выдыхает сквозь зубы, рад, что малыш в порядке. Ему было важно это услышать. Но боль всё равно не даёт облегчения. Такая сильная и опоясывающая, хочется нырнуть в ледяную воду. А спустя некоторое время приходит Чжэхён и говорит, что нужно время на восстановление, так как потерял много крови. Да и клона привести не разрешает, лишь говорит, что с ним всё хорошо.***
Тэ выписывают через неделю, и Ха снова привозит его в копию дома Паков, где и находится малыш, выписанный через три дня после появления на свет. В больнице за Тэ ухаживали, как за VIP-клиентом, что обрадовало, и он позволил себе немного расслабиться. Но вот он снова здесь. Чувствует себя гораздо лучше, рана постепенно затягивается, иногда капризно зудит, заставляя тереть ладонями, но доктор сказал ни в коем случае не чесать. Тэ больше всего ждёт встречи с малышом. Так как не видел настоящего омежку-Пак не может сказать, как выглядит клон. Сердце уже в нетерпении бьётся, как сумасшедшее. — Запомни, ты теперь будешь воспитывать его. И чтобы никаких розовых соплей. Не смей с ним сюсюкаться и даже не думай симпатизировать. Он лишь билет в твоё безбедное существование и мою месть! — Не церемонится Ха, потянув на цокольный этаж, что одновременно и интересно, и страшно. И оказывается прав. Как только отворяется большая толстая железная дверь, он видит на стене кучу фотографий с маленьким мальчиком, ещё больше стикеров и бумажек рядом. Будто детективная доска по поимке преступников. Почти десятимесячный светлый малыш на фото улыбается так сладко, сидя в окружении множества игрушек и каких-то радостных мужчин. И если бы не здешние обстоятельства, то можно было бы подумать, что мальчику готовят фотоальбом о каждом шаге. Но… — Что это? — Задушено спрашивает Тэ, хотя думает, что ответ не понравится. — Это наша работа, проделанная с момента рождения Пак Чимина, — гордо начинает Ха, приближаясь к стене. — Здесь собрано всё то, что делает их сын. Каждый чих, каждый шаг, каждое слово, чтобы ничего не пропустить. Твоя задача — проследить, чтобы клон делал то же самое, и подготовить! Наши люди везде и очень близко к сыну Паков, так что информацию я достану. Сегодня же приступаешь! Временная сиделка уже ушла. Заходи сюда почаще, чтобы не сделать ошибок, ясно? Тэ слишком шокирован. «Наши люди везде…» — сильно пугает. Получается, в кругу настоящего малыша тоже есть враги. Он не хочет углубляться в план Ха, отметая всполошившиеся мысли, поэтому лишь кивает, покидая комнату. И краем глаза видит на мониторе видео пухлощекого, беззаботно улыбающегося светлого мальчика. Как бы ни было жаль, но ничего теперь не поделаешь. Если у настоящего Пака есть семья, то у крохи-клона никого, и Тэ обещает себе, что будет заботиться вопреки словам Ха. Хотя никогда не думал стать «родителем» так быстро. И вот он ступает по привычному коридору, тихо шагая по дорогому ковролину. Шов немного зудит, но терпимо. И отмечает для себя — дом приобрёл какую-то другую атмосферу, и ощущается густой запах талька. Но ему нравится. Однако почему-то волнуется из-за их самой первой встречи. Пытаясь взять себя в руки, толкает дрожащими руками приоткрытую дверь детской комнаты и слышит сопение. Комнатка действительно выглядит дорого-богато. Одна кроватка и пеленальный столик чего стоят! Везде пахнет детской присыпкой, что будят трепещущие чувства в груди. И, затаив дыхание, делает неуверенный шаг к колыбели и застывает. Открыв маленькие тёмные глазки, тихо-смирно лежит омежка, аккуратно укутанный в белое одеяло. Пухлые блестящие губки мило причмокивают, а ручки, спрятанные в распашонке, медленно дрыгаются, как и ножки под одеялом. Интересно, кто за ним ухаживал? Та, временная сиделка, кажется, о которой говорил Ха. Судя по виду, малыш довольный и сытый. И заставляет улыбнуться. Тэ понимает, что не должен любить его, но кажется сердце не согласно. При виде такого хрупкого и милого омежки невозможно не улыбаться и не хотеть касаться. Потому, он аккуратно кладёт ладонь на тёплый животик и радостно хмыкает, растрогавшись от такой крохи, которая тут же поворачивает к нему голову. И смотрит так пронзительно, будто в самую душу, и, стараясь сфокусироваться, что лишь умиляет. — Привет, Чимин-и, — пуская слезу, улыбается Тэ.
