"Наш обожаемый игрок"

      «Зачем… зачем всё это?.. — перед глазами у Ёимии плыло. Она уже не видела не то, что золота — кирки в своих руках. — Почему меня мучают? За что меня бросили в лагерь?..»       Лишь на один вопрос девушка могла ответить. За что бросили в лагерь?.. За любовь.       …После исчезновения Сёгуна Райден власть в свои руки взял господин Камисато. Отчего-то никто не смог возразить ему в этом желании. Даже не началось войны кланов за власть… впрочем, как раз этому инадзумцы были рады. Они не были рады дальнейшим действиям Аято, который, похоже, желал привести страну в такое состояние, чтобы никто и подумать не мог, что его приход к власти обошёлся без кровавой бойни.       Хотя, наверное, он думал не так. Он… просто решил пожертвовать людьми ради собственных интересов. Господин Камисато мечтал о сильной стране, способной соперничать с Ли Юэ в войне за Великолепную Ларису (или, как он говорил, Мадмуазель) — и он получал её, выжимая соки из жителей. И нанося удары по всем, кто также желал влияния его любимой. Правда, это Ёимия поняла поздно. Слишком поздно…       Она, сама того не подозревая, нечаянно стала одной из первых жертв репрессий нового лидера Инадзумы. Как?.. она выстрелила в воздух фейерверком… которым нарисовала на небе Инадзумы лицо Ларисы. Нет, портретом Аято остался доволен. Кажется, по изображению, созданному Ёимией он позже создал своё собственное… он остался недоволен тем, что Ёимия посмела показать, что заинтересована в той, кого он уже в узких кругах провозгласил своей женой.       Если бы Ёимия знала об этом, возможно, она бы догадалась умолчать о том, что виделась с Великолепной Ларисой и даже смогла поболтать с ней (пока она не убежала), но нет: ошибочно видя в Аято союзника, владелица «Фейерверков Наганахоры» (наверное, уже бывшая владелица), выдала всё как на духу. А когда господин Камисато спросил её, нравится ли ей Мадмуазель, не догадалась солгать и честно ответила, что просто обожает Ларису.       Вспоминая тот день, Ёимия с опозданием обращала внимание на совсем не значительные (как ей казалось прежде) детали. Господин Камисато сжимал кулаки, с трудом сдерживая свой гнев; чем больше Ёимия говорила о взаимодействиях с Ларисой, тем сильнее натягивалась улыбка его, тем злее он смотрел на более удачливую поклонницу…       Как жаль, что девушка обратила внимание на всё это уже после того, как Аято явил миру свой настоящий лик.       А в тот день он всего лишь вежливо улыбнулся и отпустил Ёимию. Она и не подозревала о том, что ей осталась всего неделя свободы.       Ровно спустя семь дней прибыли самураи. Они пришли арестовать Ёимию. Если бы она была одна… она бы спаслась. Но что она могла сделать, если они взяли её отца в заложники?..       Так Ёимия и отправилась на остров. Как выяснилось, ей ещё повезло — она попала на остров для «средних» преступников. Говорят, кого-то вообще повезли на Цуруми… Обвинение, которое ей предъявили… ей сказали, что она виновна в том, что многократно нарушала покой горожан. Но разве в этом была настоящая причина ссылки? Разве других— Итто, Синобу… Архонт прости, Сару, — отправили за мелочёвку, а не за любовь к Ларисе?       …Насчёт Сары, честно говоря, Ёимия немного сомневалась. Она… наверное, она была достаточно умна для того, чтобы не признаться Аято в своих чувствах к Ларе. Она скорее оказалась сослана за то, что отказалась признать новую власть, заявив, что нет у неё в сердце другого бога, кроме Сёгуна. Но ведь настоящая причина в любом случае была не такой, как в официальном протоколе!..       Неужели все здесь виновны? В чём и перед кем? В том, что полюбили того же человека, что и Аято? Перед… перед господином Камисато, таким же смертным человеком, как и они? И что, он имеет право решать, кому кого любить? Да он же просто ничтожество…       Задуматься над этой проблемой, как следует, Ёимия не смогла. Заметив, что она медлит, надзиратель стеганул её по спине. Припав на колени, девушка заскулила… к ней не проявили жалости.       «Где же ты?.. — теряя сознание, Ёимия взвыла от боли. — Почему ты… спаси меня… пошли мне знак…»       Это были последние мысли её. По крайней мере, в тот день.