"Наш обожаемый игрок"

      Все инадзумские соперники устранены.       Часть обращена в ледяные статуи. Часть — на Цуруми. Бояться нечего.       Так думали брат и сестра Камисато.       Аяка и не подозревала, что её план по уничтожению соперниц из Ли Юэ путём ссылки их на Цуруми закончился, не начавшись. Бедняжка! А ведь всего лишь следовало дождаться, пока брат не догадается обращать всех в лёд…       Много дней назад…       «Я не хочу развязывать политического скандала, — вздрогнула Гань Юй, выслушав обвинения, предъявленные властями Инадзумы ей и Кэ Цин. — Лучше согласиться, а потом…»       Вот уже который час сыпались на них обвинения. По мнению комиссии Тэнрё, они:       А) Занимались организованной преступной деятельностью (и когда это?)       Б) Подвергали жизни коренных инадумцев опасности (ну да, они как-то подрались с какими-то идиотами, причём они защищались — и за это их тут хотят наказывать?!)       В) Занимались экстремизмом (и что это?)       Г) Раздували межнациональную вражду (???)       Не обвинили их, разве что, в мелком воровстве и пакостничестве. Забыли, наверное.       «Ну ничего, потерпим и уйдём,» — успокаивала себя Гань Юй, умоляюще глядя на Равновесие Цисин.       Смотрела цилинь на подругу так неспроста.       Кэ Цин не разделяла миролюбивого настроя Гань Юй.       Почему она должна сдаваться властям другого государства, да ещё и соглашаться с несправедливыми обвинениями?.. очевидно же, что Инадзума просто убирает опасных людей, чтобы заграбастать себе Королеву!       Увидев, что ещё немного — и Равновесие Цисин развяжет скандал, Гань Юй схватила её за руку и прошептала:       — Промолчи… ради Королевы — промолчи! Она была бы несчастна, если бы узнала, что ты непокорна!       — Она была бы несчастна, если бы узнала, что я мирюсь с такой несправедливостью!       Надежды Адепта не оправдались: Кэ Цин всё же пошла в нападение.       — Мы ни в чём не виноваты! — возмутилась она. — На нас напали, мы просто защищались!.. а про вражду мы вообще ничего не знаем!       Равновесие Цисин не просто так занимала такое высокое положение в Ли Юэ. Если бы Лара услышала аргументы, которые Кэ Цин построила, пытаясь воспротивиться воле властей, она бы ею гордилась…       Но как бы Кэ Цин ни старалась, ей всё никак не удавалось переубедить мрачных господ из комиссии Тэнрё. Их вина была доказана. И ничто не могло изменить факта — гостьи из Ли Юэ смертельно виновны и должны понести наказание…       И девушки отправились в тюрьму Инадзумы. «На передержку», так сказать. Приговорили-то их к каторге. А братец Аято, к сожалению, не смог построить несколько лагерей за два дня…       Они могли сбежать. В первый же день. Но Гань Юй ужасно боялась скандала и вынудила Кэ Цин «сидеть и не отсвечивать», как сказала бы Синобу.       Но Равновесие Цисин просто распирало от гнева. И если она не могла освободиться — она хотела хотя бы подпортить жизнь своим тюремщикам.       У неё был очень, очень приятный голос. Когда она не пела. И она знала об этом лучше всех на свете.       Посреди ночи темницу разрезал вопль.       Думая, что одна из сокамерниц то ли бьёт другую, то ли вообще решила удушить врагиню, стражники ворвались в камеру. А это была всего лишь Кэ Цин, распевающая стишок, с которым ей когда-то поделилась Королева, и который вследствие этого ей уж точно нельзя было запретить распевать:       — Сижу за решеткой в темнице сырой.       Вскормленный в неволе орел молодой,       Мой грустный товарищ, махая крылом,       Кровавую пищу клюет под окном…       Когда охранники разобрали слова, то оторопели от неожиданности. Что такое?...       Не дав своим недругам перехватить инициативу на себя, Кэ Цин невозмутимо произнесла:       — Что такое? Я всего лишь пытаюсь подражать кумирам нашей любимой Королевы — или Мадмуазель, как вы её называете!       — Что за поэт? — только и спросил тюремщик.       — Стыдно не знать классику! — горячо сказала Кэ Цин. — Кумир миллионов — Копатыч!       …Говорят, узнав, что Мадмуазель поделилась с другой стихотворением, которым никогда не делилась с ней, принцесса Аяка целый вечер рвала на себе волосы от злости. Кажется, именно после этого и было принято окончательное решение насчёт самого жестокого лагеря...       Но что сказать о Кэ Цин?.. музыкальный номер определённо не пошёл ей на пользу. Во — первых, она не выспалась. Во — вторых, не выспались тюремщики, и стали значительно злее от этого. Сколько раз её пнули, пока она шла к кораблю… убила бы!       Девушки думали, что их привезут на тот же остров, что и всех. Каково же было их удивление, когда корабль повернул в совершенно другую сторону!       Впрочем, волновалась об этом только Гань Юй. Кэ Цин нелегко далось её ночное выступление, и под качку она быстро заснула.       Очнулась она, когда её пинали, чтобы разбудить. С трудом стерпев такое оскорбление, она поднялась… и глазом моргнуть не успела, как её вместе с Гань Юй выкинули на какой-то странный туманный остров.       И произошло что-то странное.       Они вошли в туман вместе. Разве что не держались за руки… а может, в этом и проблема — в том, что они не держались за руки?..       И Гань Юй потеряла Кэ Цин. А Кэ Цин — Гань Юй.       Они не знали, сколько так бродили по туманному острову. Каждая из них натыкалась то на руины на востоке, то на заброшенное святилище в центре… и они всё никак не могли встретиться.       Кэ Цин начала думать, что сошла с ума.       Она даже не может выйти к берегу. Что… что происходит? Она тут умрёт?       «Зато ясно, почему это — остров для самых жестоких преступников…» — вздрогнув всем телом, Равновесие Цисин осела на землю.       Не надо было… слушать Гань Юй…       И она провалилась в небытие.