ты пуста, но ведёшь себя как принцесса

Скарамуш бежит. Постоянно бежит. Но уже не от кого-то, а за самим собой; забавно, что пытаясь понять себя, ты теряешься только больше. Он снова давит из себя искренность, снова пытается доказать всем (самому себе и только), что тоже чувствует, он тоже человек! Он настоящий! Не может же эта погоня быть бессмысленной? Не может же быть так, что чувств он никогда не познает? Глядя на всех вокруг, так хочется чувствовать всё то же. Хочется влюбиться и влюбиться так сильно, что всё: все мысли, время, поступки, весь Скарамуш — всё для одного человека. Хочется расстраиваться. Так сильно, чтобы реветь навзрыд, не прекращая ни на минуту. Так сильно, чтобы все мысли были заполнены своей собственной трагедией, чтобы меланхолия доходила до своего пика. Хочется радоваться. Смеяться до слез, улыбаться до боли в щеках, быть счастливым за что-то или кого-то абсолютно искренне. Вот бы по-настоящему торжествовать какой-то маленькой победе. Хочется злиться. Вот только чтобы злость была вызвана не глупым фальшивым фатуйским сердцем, а чем-то действительно отвратительным. Хочется кричать, топать ногами, стучать кулаками по столу. Скарамушу до ужаса хочется чувствовать. Что угодно, боже как же он мечтает хоть о каких-то чувствах. Он держит в голове, как сотни лет назад по ночам тихонько плакал; он вряд ли вспомнит сейчас причину этого, да ему и не надо, но, Архонты, как же Скарамуш завидует самому себе из прошлого.