только живи..

Хёнджину восемнадцать, когда он уже на пороге во взрослую жизнь. До конца школы остаётся всего каких-то три месяца, плюс экзамены. И вот она — свобода. Парень определённо знает, кем он хочет быть. Врачом. Однозначно врачом. Медицинская академия — всё, что нужно сейчас молодому перспективному парню для счастья. Спасение человеческих жизней — то, чем живёт Хёнджин и днём, и ночью. Он просыпается с мыслью об удачной операции и засыпает с мечтой об успешной карьере. Он уверен. Уверен в себе. На все 100 процентов. Хёнджину восемнадцать, когда он решает, что надо закатить грандиозную вечеринку по случаю собственного дня рождения. Он тщательно подготавливает всю программу, ищет музыку и скупает самый дорогой алкоголь. Хёнджину исполняется девятнадцать, когда он проводит потрясающий вечер с толпой своих крутых друзей, литрами алкоголя и пафосной музыкой. Разве не в этом кайф жизни? Хёнджину девятнадцать, когда он начинает чувствовать постоянную усталость, боль в суставах, повышенную утомляемость и слабость. Он долго не решается идти к врачу, чтобы только не услышать страшное известие. Но состояние постепенно ухудшается, и выбора не остаётся. Хёнджину всё ещё девятнадцать, когда он узнаёт, что вряд ли дотянет до своего следующего дня рождения. Лейкемия. 1 слово. 8 букв… Разве может слово из 8 букв заставить ощущать адскую боль, но не только физическую, но и душевную? Разве может слово из 8 букв ранить прямо в сердце, словно кинжалом? Разве может слово из 8 букв заставить плакать по ночам от безысходности? Страх. Всё, что ощущает Хёнджин, — это страх. Страх не проснуться однажды утром. Страх никогда больше не увидеть своих близких. Страх не обрести вторую половинку. Страх не исполнить мечту всей своей жизни… Рак… Он съедает тебя изнутри, заставляет прогибаться под ним. Твои глаза тускнеют. Твоя кожа бледнеет. А душа постепенно умирает… Умирает, как и ты сам. Хёнджину девятнадцать, когда он решает бороться до конца (даже если конец наступит совсем скоро) и ни за что не отступать. Ему девятнадцать, и он осознаёт, что непременно должен, НЕТ! обязан дожить до своего двадцатилетия. Май. То самое время, когда повсюду ходят-бродят радостные младшеклассники с одним только желанием: поскорее уйти на летние каникулы. Старшеклассники же плетутся в школу унылой походкой, будто на каторгу. Ещё бы, сдавать экзамены — занятие не из прекрасных. Сидеть за партой, зубрить параграфы и теоремы, доводить себя до нервных срывов по ночам — всё то, через что приходится проходить нынешним девятиклассникам и одиннадцатиклассникам. Прямо здесь и сейчас они решают свою дальнейшую судьбу. Однако девятнадцатилетний Хёнджин сейчас им даже завидует. У этих людей хотя бы есть судьба. Они хотя бы могут ходить в школу…. Они имеют будущее… Они хотя бы… живы. Июнь. Болезнь прогрессирует, хотя и не быстро. Однако Хёнджин чувствует каждой клеточкой своего тела, каждой крупицей души, что рак прожигает в нём чёрную дыру. Теперь ещё страшнее. Страшнее знать, что у тебя так мало шансов выжить. А ещё страшнее — уговаривать плачущую по вечерам мать. Ей больно. Возможно, даже больнее, чем Хёнджину. Он знает это. Он видит это. Он ощущает. «Мам, не плачь, всё хорошо будет, — парень нежно гладит женщину по голове, чувствуя, как по её телу бегут мурашки. — Боже, мам, мы же прорвёмся!» «Солнце, не уходи от меня!» — сквозь слёзы хрипит мама, и от этого голоса всё внутри съёживается. Хёнджин понимает, что он не сможет её утешить. Он кратко целует её в затылок, соприкасается своими руками с её и, поправляя её растрепавшуюся причёску, уходит, тепло улыбаясь. Отец печально смотрит на всё это своими тёмными и серьёзными глазами. Ему тоже больно. Хёнджин знает. Он чувствует. Июль. Хёнджин встречает милого парня с малетом по имени Феликс в одном из городских парков. Ли Феликс буквально светится счастьем. Он всего на несколько месяцев младше, но кажется, что про жизнь уже узнал больше, чем многие взрослые. Однако, несмотря на постоянные конфликты с семьёй и проблемы с одноклассниками, Ликс остаётся таким тёплым и уютным человеком, рядом с которым хочется греться холодными вечерами, как с солнышком. Про себя Хёнджин называет парня «лучиком». Хён не решается рассказывать Ликсу о своём диагнозе, боясь его реакции. Хёнджин даже не догадывается, что этот парень в корне поменяет его представление о мире. Начало сентября. Дни становятся короче. Листва постепенно желтеет и краснеет, заставляя любоваться неземной красоты ковром, сотканным самой природой. Идут мокрые, холодные дожди, призывая каждого поскорее достать плед и какую-нибудь классическую литературу, усесться на подоконник и читать, читать, читать, пить чай, любоваться каплями дождя, стекающими по стеклу и снова читать, читать… Именно этим и занимается Хёнджин. Только в этот список дел добавляется ещё и переписка с Феликсом. Ликс♡, 12:09 Давно хотел спросить, а почему ты не ходишь в универ там, в колледж? Хёнджин, 12:10 Я на домашнем обучении, Ликс) Ликс♡, 12:12 Это я понял. А почему, если не секрет? Хёнджин, 12:12 Так удобнее… Ликс♡, 12:14 Ясно)) Чем занимаешься? Хёнджин врёт. Но не только Феликсу. Он врёт самому себе. Хотя частичное скрытие правды вряд ли считается ложью. Но тем не менее. Со временем он понимает, что не хочет осознавать тот факт, что он никогда не сядет за одну парту со своим лучшим другом, никогда больше не будет бегло читать литературное произведение перед парой, искренне молясь, что его не спросят, никогда больше не дёрнет за длинную русую косу отличницу и красавицу группы. Никогда. Никогда… Ликс♡, 12:27 Эй, друг, ты что там, уснул что ли? Хёнджин, 12:28 Прости, задумался. Хёнджину девятнадцать, когда он вдруг догадывается, что страшно. Страшно однажды больше не получить ни одного сообщения от «человека-лучика». Октябрь. Адский холод, но теплая улыбка Феликса согреет даже в суровые температуры ниже -50. Такой он добрый, такой уютный, такой солнечный, излучающий чистосердечность, что хочется его обнять. Крепко-крепко. И не отпускать. Никогда. Хёнджин неожиданно для себя узнаёт, что он теперь борется не ради себя. А ради матери, отца и потрясающего «человека-лучика». Декабрь. Боли растут в геометрической прогрессии. Теперь, в свои девятнадцать, Хёнджин чувствует, что разваливается по частям. По ночам он кричит от боли и… плачет… Это было так несвойственно Хёну: плакать. Он ведь сильный, крепкий парень. Он ведь должен держаться. Но Хёнджину хватает лишь одного всплеска боли, чтобы вникнуть в простую истину: его страдания не прекращаются. Они лишь отнимают у всех Хёнджина. Хёнджина, который буквально полгода назад ещё смеялся. Хёнджина, который до этого и не подозревал, что его может вдруг не стать в один момент. И тогда его карие глаза навсегда сотрутся с лица Земли, и он навсегда останется таким — вечно молодым. Девятнадцатилетним парнем, строящим грандиозные планы на будущее. Девятнадцатилетним парнем, смеющимся с шуток своих придурковатых знакомых. Девятнадцатилетним парнем, чьё нереальной красоты личико будет красоваться на чёрной мраморной плите могилы на кладбище. Тяжело утешать себя тем, что всё ещё есть шанс. Тяжело и… страшно… Январь. Хёнджин упал в обморок прямо в руки Феликсв, и, кажется, тот начинает догадываться обо всём. Хён, решая не тянуть кота за хвост, рассказывает всё другу. Он готов услышать любое: от короткого «прощай» до звука хлопнувшей двери. Хёнджин жмурится, прикрывая свои очаровательные глаза-океаны, боясь, что Ликс кинет его, не захочет общаться, как сделали многие его псевдо-друзья; снова бросит одного. Одного, в этом суровом и одиноком мире, полного слёз и разочарований, скорби и потерь. И не будет больше у Хёнджина его «человека-лучика». По щеке невольно сползает одинокая слеза. Хён чувствует прикосновение Феликса и ещё сильнее жмурится, боясь получить удар в печень. Но вместо этого тёплые нежные руки молодого парня обхватывают плечи Хёна. Он начинает рыдать. И плевать, что стоит перед пацаном. Плевать, что выглядит, как сопливая девочка-подросток. Плевать, что слёзы мочат футболку Ликса. Хёнджин ждал боли, яростных глаз и крика «Я НЕ ХОЧУ ОБЩАТЬСЯ С ИНВАЛИДАМИ!», но получил совсем не это. К счастью, часто наши худшие опасения не оправдываются. И кажется, Хёнджин обрёл частичку себя. Февраль. Снежная вьюга всё сильнее разгоняется за окном. Снова то же настроение: читать и греться у тёплого камина под красным клетчатым пледом. Таким же красным и таким же клетчатым, как одна из рубашек Феликса. Такая мягкая, свежая, а главное очень тёплая — согретая всё теми же лучами солнечного человека. Хёнджину всё ещё девятнадцать, когда однажды ночью он зажимает зубами подушку, чтобы не закричать от неистовой боли, пронзающей тело, и не разбудить родных. Здесь, сейчас, в этой квартире повисло такое напряжение, что казалось бы — проведи ножом и всё лопнет к чёртовой матери. Но Хён всё же не выдерживает, и комнату разрезает такой крик, что все члены семьи мгновенно просыпаются. Крик мольбы, крик безысходности, крик смерти. «Джинни, держись, пожалуйста, держись!» — хлопочет рядом с ним мама, суматошно набирая номер скорой помощи. Хёнджина госпитализируют. Март. Холодные, белые и такие пустые стены больницы. Линолеум арктической температуры. Вечно чихающие больные, хватающиеся за сердце. И даже несмотря на то, что здесь всё так чисто и цивильно, тут всё равно пахнет смертью. Сердце рвётся на кусочки, а душа давно порвана. По всему телу тянутся многочисленные швы, которые в любой момент могут абсолютно мгновенно разойтись. Хёнджина ломит. Его ломит изнутри. Он уже давно забыл, что такое нормально кушать и улыбаться. Он давно забыл, что означают слова «дружба» и «веселье». Он давно не видел настоящего, такого живого солнечного света. Только мрачные стены больницы, капельница и вечно снующие туда-сюда врачи со своими придирками. Теперь Хёнджин не хочет быть доктором. У каждого врача своё кладбище, и, кажется, оно совсем скоро пополнится на ещё одного беззащитного человека. Врачи не могут спасти всех людей, и этот факт давно всем известен… В дверь стучатся. — Войдите, — хриплым от волнения и болезни голосом произносит Хёнджин. Из-за больничной двери показывается светлая макушка, а за ней веснушчатое лицо с тёмными карие глазами. В душе начинают порхать тысячи разноцветных бабочек, взрываются фейерверки, а боль уходит куда-то на второй план. — Привет! — парень с потрясающими тёплыми глазами подходит к Хёнджину и кладёт перед ним пакет с фруктами. — Подкрепись, твоему организму нужны витамины. — Спасибо. Однако моему организму уже ничего не надо. Он нуждается лишь в том, чтобы я поскорее подох, — с шутливой интонацией говорит Хёнджин, но сглатывает слёзы, которые неожиданно поступили к горлу. Шутки шутками, а болезнь всё никак не отступает. Хёнджин перестал бороться. Теперь он не боится смерти. Он её ждёт. Лишь бы избавиться от вечных мучений, терзающих по ночам; об этих мыслях о скорой кончине; об этом могильном памятнике в его честь… Он теперь уже не так уверен в себе, как раньше. Не на тысячу процентов. Он умер. Умер изнутри. — Что ты такое говоришь, дурак! — хмурится Феликс, хватая Хёна за руку. — Что же ты себя хоронишь? — А разве это не так? Лика, всем давно понятно, что рано или поздно рак победит. Я не хочу. Не хочу больше плакать по ночам. Не хочу заставлять маму убиваться из-за меня. Хёнджин говорит так надрывно. Его голос дрожит, Хён уже готов был расплакаться. Не удалось. Не удалось удалить из этой жизни ужасное слово «лейкемия». Как вдруг его руку сжимает такая родная рука — рука Феликса. Хёнджин прекращает пламенную речь, в упор глядя в эти манящие карие глаза глаза. — Знаешь, если бы я мог, я бы забрал всю твою боль себе, — говорит Ликс, а по сердцу ползёт трещина. — Но я не хочу, чтобы тебе было больно, — Хёнджин слабо сжимает руку Феликса, хотя и приложил к этому максимум усилий. Выходил только отчаянный сигнал. Глаза Хёнджина тускнеют. Он с каждым днём всё больше и больше боится потерять Феликса. — Прости, Хён, мне пора. Меня ждёт сестра, — Феликс разжимает руку Хёнджина, направляясь к двери. Хён провожает того грустным взглядом. Он готов встать, он готов броситься на шею этому человеку-лучику, но он не может подняться с постели. Его приковало. Приковало болезнью к кровати. — Пожалуйста, только не умирай. Дверь закрывается, и Хёнджин слышит медленные и размеренные удаляющиеся шаги друга, которые со временем стихают. — Знал бы ты, как сильно я люблю тебя… — произносит Хён вслух пустой комнате, оставаясь наедине с собой, своими мыслями и своей болью. Хёнджину теперь уже двадцать. Он понимает, что он сделал это. Он смог. Он дожил до своего нового Дня Рождения. Но как же ужасно осознавать, что именно он может стать последним. Последним Днём Рождения, если не последним днём жизни в целом. Феликс, по всей видимости, больше рад за Хёнджина, чем он сам. Он носится по квартире друга с радостными воплями о том, что Хёнджин молодец. — Видишь! Ты дожил! Ты умничка, Джинии! Огромный умничка! Твой организм борется. Если ты и дальше будешь показывать такие результаты, то и меня переживёшь! Хёнджин слабо улыбается. Он, наверное, хочет что-то ответить, но слова не даются. Речь отнялась. Отнялась так же, как и другие части тела: ноги, левая рука и пальцы на правой. Глаза теперь не такие ярко-голубые, как прежде. Теперь они образуют смесь. Смесь моря и боли. Нестерпимой. Снова становится страшно. Но страх чувствует не Хёнджин, а Феликс, который всем сердцем дорожит своим другом. Апрель. Хёнджин вспомнил про листок, который хотел подарить Феликсу на день рождения. Но не смог прийти. Хён отдал этот листок Ликсу и строго-настрого запретил открывать до его смерти. Феликс со слезами на глазах и комом в горле взял этот странный подарок, пообещав Хёнджину, что сбережёт его. На той же неделе Феликс начал вести личный дневник, где писал знаменательные события, происходящие за день. 19 апреля. Хёнджин подарил мне листочек, сложенный вчетверо. Там что-то написано. Он выводил это четыре с половиной часа и попросил прочитать, когда его не станет. Я всем сердцем не хочу, чтобы это была предсмертная записка. Я боюсь, что потеряю его. 21 апреля. Я вижу и понимаю, с каким невероятным трудом и сложностью Хену даётся каждое слово, каждая буковка. Когда он пытается говорить, я держу его за руку, и, кажется, ему становится легче. Он всё чаще говорит о смерти. Я боюсь не увидеть его. 24 апреля. Сегодня он попросил остаться переночевать у него. Я остался и услышал, как он кричал во сне. От боли. Он думал, что я не услышу, но я услышал. Его отвезли в реанимацию. Мне кажется, я схожу с ума. Я боюсь услышать от врачей те самые слова. 28 апреля. Врач сказал, что ему осталось жить не больше месяца. Он пообещал мне, что продержится дольше. Я боюсь не услышать его голос, потому что он совсем перестал разговаривать. 3 мая. Я понял, что в нашей жизни деньги абсолютно ничего не значат. За них нельзя купить здоровье Хёнджину, сладкий сон и избавление от боли. Я молю Бога, чтобы он дал ему сил прожить больше, чем месяц. Но шансов никаких. Я боюсь, что он умрёт. 5 мая. Он вторые сутки без сознания. Мне хочется кричать и плакать. Почему это происходит именно с ним? Я уже не знаю, куда деваться от страха. Я не знаю, как реагировать на то, что скоро мне придётся учиться жить без него. Я боюсь, что болезнь сожрёт Джинни. 6 мая. Хёнджина выписали из больницы. Он сказал, что рад умереть дома… 8 мая. Он снова кричал, задыхался и захлёбывался. Хёнджин попросил меня выйти из комнаты, чтобы я не слышал его страданий. Я сидел за дверью и ощущал каждый его вздох, каждую его слезинки. 11 мая. Ему больно говорить, но он улыбался и рассказывал о детстве. У меня пошла кругом голова от его фразы: «я должен умереть, чтобы не мучить других». Я должен быть сильным. 12 мая. Я всю ночь слушал его сердцебиение, пока он спал. Сердечко бьётся очень медленно, и есть страшное ощущение, что оно вот-вот остановится. Хёнджин сказал, что главного не скажешь словами. Он сказал, что всё надо чувствовать. 17 мая. Он почти ничего не ест и не пьёт, как бы я его ни умолял. Я говорю ему, что надо держаться, надо жить, а он лишь слабо улыбается и кивает. Он начал зачёркивать дни до лета. Скоро месяц будет исчерпан, а значит, тогда… Я боюсь даже представить, что будет тогда… 21 мая. Сегодня читал ему роман со счастливым концом. Он улыбнулся и заплакал с закрытыми глазами. Как жаль, что сценарий жизни не списан с книжек. 22 мая. Я только прошу у неба сил. Хёнджину и мне. 25 мая. Он уже даже не улыбается. Только открывает и закрывает глаза, как растение, и мягко сжимает мою руку. Он снова кричал сегодня ночью. Врач сказал ждать. 28 мая. У него нет сил ни есть, ни улыбаться, ни кивать, ни говорить. Его глаза стали серыми, как пепел. Мне так страшно, что я уже сам начал плакать по ночам. 30 мая. Сегодня он сказал, что желает мне счастливой жизни. Он собрался умереть. Он не хочет бороться. До конца месяца считанные дни… 1 июня. В глазах пустота. Господи, пожалуйста, пусть он попадёт в Рай! 2 июня. Он осознал, что месяц закончился. Я поздравил его с жизнью, а он лишь слабо улыбнулся и кивнул. Я не знаю, как мне жить дальше… 5 июня. Он кричит и захлёбывается кровью. В глазах всё та же пустота. Из него выкачали жизнь. За что?! 7 июня. Мама Хёна, растирая и без того опухшие и красные от слёз глаза, заказывает ему гроб. Хёнджин сказал, что ему нравится красный, как моя рубашка. 8 июня. Он лежит с закрытыми глазами вторые сутки, ничего не говорит и не смотрит на меня. Только дышит. Врачи говорят, что шансов не осталось. Ни одного, даже самого крошечного. 9 июня. У него пошла кровь изо рта… Он умер сегодня ночью. Просто закрыл глаза, вздохнул последний раз и уснул. Навсегда. Я не знаю, что мне делать. Я морально убит. Феликсу девятнадцать, когда он осознаёт, что ещё так молод. Но его жизнь умерла. Она умерла вместе с Хёнджином. Он рассыпался на песчинки. 10 июня. Я решил открыть записку, которую мне послал Джинни. Там всего несколько предложений, написанных корявым почерком, которые он выводил почти пять часов. Я не верю, что его нет. [знаешь, а я ведь наконец понял, что я обрёл счастье. даже сейчас, когда я пишу тебе это, задыхаясь от боли, я чувствую, что моё счастье со мной. я так и не успел признаться тебе, что Люблю. тебя. Ликс. Люблю. именно с большой буквы. Люблю. Всем сердцем и душой. пожалуйста, будь счастлив без меня. найди себе половинку, которая будет оберегать тебя так же, как ты берёг меня. спасибо за всё. P.S. умоляю тебя, не плачь. если из твоих очаровательных карие глаз будут литься слёзы утраты — я умру дважды. твой вечно молодой Хёнджин Я люблю тебя, человек-лучик] Если бы ты знал, как сильно я люблю тебя, мой мальчик.