Отсутствие пустоты

Киллуа смотрит на Гона. Они устроились спать прямо на тёплой земле. Ночь. Слишком настоящие звёзды и слишком много света от них. Достаточно, чтобы разглядывать в деталях человека, лежащего в полуметре от тебя. Достаточно, чтобы не смыкать глаз, ощущая оцепеняющую усталость и мягкие разливы мыслей. У Фрикса вздёрнутый нос, расслабленные плечи, открытая шея и сопящее дыхание. У Киллуа, видимо, тахикардия. Гон поворачивается на бок и закидывает руку ему на плечо. Золдик чувствует себя ничтожеством. У него резко подскакивает сердце, но пульс остаётся тем же — он равномерно быстро распространяет жар по всему телу. От диафрагмы к голове, свёртком к животу, снова под рёбра, к ушам и кончикам волос. Змеями к коленям и пальцам. Лёгкость отзывается щекоткой, которая похожа на повод к действию. Киллуа сжимает кулаки. Он не может не смотреть на лицо Фрикса, которое стало ещё ближе. Он не может пошевелиться. Потому что хочет прикоснуться. Хотя бы немного. Сильно. Тепло. Горячо. «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста». Желания негнущимися проволоками опутывают нервы, берут сердце и разум в заложники. Киллуа не имеет права им потакать. Нельзя. Невозможно. Запрещено. Золдик. Маленький наглый убийца. Сильный гибкий лист. Жёсткий холодный жнец. Кусок белого металла. Ломкого камня. Амальгамы кислотно синего цвета. Золдик, да кто ты такой? Киллуа закусывает губу, чувствуя, как щёки и запястья сводит почти наяву существующая цепь. Рефлекс. Слабость. Союзник? Или предатель? Лучше молчать. Любой ответ — ложь и правда в разной пропорции. Но всё-таки истина есть. В тёмной жидкой глубине. Кто он тебе? Незамедлительно — друг. И самое яркое Солнце. Свет — кривое отражение темноты, дисперсия белых лучей. Это даёт временную передышку. Найдя мнимые ответы, Киллуа уже не смотрит так зажато. Он немного расслабляется, пускает по крови ток и нежность. «Чёрт возьми, какая же ладонь Гона тёплая». Он спит очень беспокойно. Грубые пальцы скользят выше. «Только не убирай». Киллуа жмурится, чувствуя, как покалывают веки от красных разводов. Неожиданная ласка становится самым важным, что есть у него прямо сейчас. Секунды капают отвратительно громко и медленно. «Не оставляй меня в одиночестве. С тобой. С этими чувствами». Пусть этот день не кончается. И тогда Киллуа будет жить. Или лучше сказать — Наконец будет жить. «Гон, посмотри на меня». Золдик задерживает дыхание. Его сердце бьётся непривычно громко. Он не слышит ничего, кроме вздохов Фрикса. Кил медленно поднимает руку. Страшно. Горячо. Страшно. Он хочет обжечься и перестать быть белым пятном. «Окрась меня в синий, зелёный и золотой. Как небо, как Китовый остров, как твоё сердце». Серо-атласная ладонь касается смуглой щеки. По руке ползут мурашки, в горле немного пересыхает, и в лёгких множится звёздная пыль. Он определённо надышался ночным небом, и тишиной, и странной романтикой, и не-первым, но особенным шансом. Легче от этого не становится. Киллуа чуть наклоняет голову и двигается — буквально на пару сантиметров. Ему кажется, что он начинает ощущать жар, исходящий от Гона, всей кожей. Мягкое невесомое тепло пробирает до костей и спинного мозга. Золдику нравится. Стыд заливает лицо воспламенённым бензином и кирпичной крошкой. Он всё ещё чувствует себя ничтожеством. Он. Всё ещё. Чувствует. Киллуа почти больно. И хорошо. И даже счастливо, ведь его рука на щеке Гона согревается, и он перестаёт различать, где кончается кожа Фрикса и начинаются его пальцы. Всё сливается, мешается в одно удобное, правильное и самое нужное. Ладонь Гона замирает в нескольких миллиметрах от его губ. Лоб нагревается, лицо давно окрасилось в бледно-вишневый. Киллуа благодарен. Он ощущает, как внутри что-то оглушающе взрывается, перерождая вселенную и снося все барьеры. Свобода обещает бесконечность, защиту и силу. Целое море — всего этого слишком много для одного. И в самый раз для двоих. Он неловко улыбается, делая глубокий вдох. Сердце почти успокаивается, но звёзды внутри накаляются, шпарят холодными молниями и говорят кричат много-много раз — Одно и то же имя. Киллуа шепчет его одними губами. Гон открывает глаза.