Птица в золотой клетке

Великая война отняла у Сяо слишком многое, заставив погрузиться в пучину отчаяния и боли, и лишь воспоминания о некогда счастливых минутах единения с Ним, не давали утонуть в сгущающейся тьме. Кровавая бойня унесла жизни многих Адептов, с которыми Якша провёл не одно столетие, защищая своего Господина и Ли Юэ от недоброжелателей, но хрупкое сердце юноши разбилось, когда Рекс Ляпис, покрытый кровью своих врагов мёртвено-равнодушным тоном произнёс: — Алатус, отныне тебя зовут Сяо. Ты волен делать всё, что пожелаешь, но в обмен на свободу от прошлого контракта, продолжай оберегать Ли Юэ от тьмы. — закончив, Моракс скрылся, оставляя Адепта одного посреди выжженной земли, пропитавшейся запахом крови и устланной бесчисленным количеством тел, души которых навеки покинули этот мир в предсмертной агонии. Сяо никогда не забудет тот день, когда ему даровали столь ненужную свободу, ранившую гораздо сильнее, чем смерти собратьев. У Якши отняли всё, оставив скитаться во тьме и боли, на голову въевшихся в естество юноши. Его смыслом жизни было служение Архонту, даровавшему ему имя и он был благодарен Судьбе, что позволила ему существовать, выполняя приказы Бога Контрактов, но по всей видимости, Сяо не заслужил столь щедрую награду за свои старания, ведь Господин покинул его, оставив одного в огромном и пугающем мире без возможности вновь обрести себя. Вся сущность Алатуса состояла из покорного подчинения и службы великому Архонту и, обретя свободу, он не знал, куда податься теперь и что предпринять в попытках угнаться за призраком прошлого, поэтому Сяо зацепился за последнюю ниточку, связывающую его с Ним: «…продолжай оберегать Ли Юэ от тьмы», — такими были последнии слова Господина. Полностью посвятив себя чувству долга, Адепт всё глубже тонул в пучине боли и кошмаров, преследовавших его с того самого дня, с последней их встречи. Алатус всегда был скован и закрыт в себе, предпочитая шумным компаниям одиночество, а разговорам тишину, но с обретениям нового имени, всё усугубилось и Якша полностью скрылся от общества смертных и оставшихся Адептов, предпочитая скитаться по собственным воспоминаниям о былых временах, когда его вечера скрашивал Моракс, угощая сладким вином и убаюкивая приятным теплом сильного тела, прижимающегося в порывах страсти и голода. Поначалу Сяо испытывал жгучую, разъедающую злость на Господина, что оставил его и бесследно исчез, а затем это чувство сменили обида и тоска, не дающие покоя и заполняющие пустоту, образовавшуюся на месте некогда слабо бьющегося сердца. Алатус настолько сильно погряз во всём этом, что его уже не первое столетие с момента окончания войны преследует чувство, будто Рекс Ляпис где-то поблизости, ведь юноша ощущал слабые отголоски его силы, но как бы Сяо не старался, оборачиваясь каждый раз натыкался лишь на приевшийся пейзаж без намёка на присутствие дорого душе человека. На самом же деле, Моракс действительно наблюдал за Адептом, присматривая за своенравным и гордым мальчишкой, сумевшим пробить каменную броню Бога Войны и на века поселится в сердце, знающем лишь холодный расчёт и мимолётные привязанности. Сяо напоминал Архонту маленькую птичку, заточённу в золотой клетке, которая когда-то давно желала свободы и хотела упорхнуть, избавившись от тяжёлого бремени долга и бесконечных кошмаров, не дающих отдохнуть хотя бы во сне. Рекс Ляпис самолично сковал Алатуса оковами контракта, а затем поддался на поводу собственных эгоистичных желаний, прикоснувшийся к юному Адепту, не знавшему ласки, так, как не должен был, заставив мальчишку собственноручно отдать самого себя Богу Контрактов на растерзание. Не было и дня, чтобы Моракс не жалел о содеянном, ведь, открыв золотую клетку, он видел, как маленькая птичка больше не хотела улетать, приняв свою учесть и полюбив её больше свободы.

***

Наблюдая за тем, как Ли Юэ процветал и развивался, став могущественной страной, Сяо начал осознавать — в его силе больше не было нужды, он стал бесполезен для собственного дома, а от того мрачные мысли всё чаще посещали его, подписываемые ночными кошмарами и бременем вины за отнятые жизни. Якша больше не хотел жить. Существуя уже не первую тысячу лет, интерес к миру начал угасать, оставив после себя лишь тлеющие угольки и сменившись чувством безмерного одиночества. Чтобы не сойти с ума, Алатус обманывал сам себя, научившись игре на флейте, мелодия которой помогала забыться хотя бы на мгновенье, но вскоре даже её звучание перестало помогать сбившемуся с пути юноши, на плечах которого был неподъёмный груз ответственности и долга, что тот нёс уже очень давно. Апогеем стало известие о смерти Властелина Камня, потрясшее весь континент. Последняя ниточка оборвалась, заставив погрузиться в пучины отчаянья. Сяо не помнил, когда в последний раз давал волю слезам, но в тот день позвонил себе слабость, скрывшись глубоко в лесу. Он напоминал раненого дикого зверя, который бился в агонии и никак не мог найти себе места. Скулёж, вырывавшийся сквозь рыдания отпугнул всех животных, обитающих поблизости, оставляя Адепта в полном одиночестве. Прислонившись спиной к толстому стволу дерева, Алатус скатился по нему, грузно упав на холодную землю и обнимая леденящий кожу метал собственного копья — единственной вещи, что осталась у него от Моракса, помимо вороха воспоминаний, сейчас отравляющих и без того истерзанную душу. Сяо каждой клеточкой содрогающегося в рыданиях тела желал найти и покарать убийцу своего Господина, а затем отправиться вслед за Ним, прекратив своё существование. Но судьба решила сжалиться над Адептом. Встретившись впервые с Чжун Ли, Сяо почувствовал нечто знакомое в ауре, исходившей от консультанта ритуального бюро, нечто такое, что заставило покрыться белоснежную кожу мурашками. Всё естество сопротивлялось возникшие догадке, не желая признавать в этом смертном Бога Контрактов, но стоило лишь раз заглянуть в янтарные глаза человека, так напоминающие его собственные, как сомнений не осталось — перед ним возвышался Моракс, живой Рекс Ляпис. Буря эмоций, охватившая тогда Сяо была готова вырваться в виде бушующего торнадо, но ужасающее бедствие смогло остановить появление Чжун Ли в личной комнате Адепта, не находящего себе места. — Сяо.. До боли знакомый голос нарушил тишину и заставил замереть каменной статуей. Все мысли разно покинули голову, а эмоции слились в одну — жгучую обиду. Судорожно выдохнув и прикусив до боли губу, Сяо набрался смелости встретиться лицом к лицу с тем, кому когда-то добровольно отдал всего себя, не прося взамен ничего. — Господин.. — надломленно прошептал юношу, почувствовав, как ноги подкашивались, а руки дрожали. Чжун Ли с опаской стал подходить ближе, опасаясь реакции Якши, будто приручая дикого и загнанного в ловушку зверя. Адепт попятился назад, судорожно глотая воздух, но, споткнувшись о собственную ногу, упал на заправленную кровать, не находя себе места в маленькой комнате. Присутствие Моракса давило как никогда раньше. — Почему? — на бывшего Архонта смотрели золотистые глаза, блестевшие от подступающих слёз, на дне которых плескалось столько отчаянья, боли и тоски, что видавшему ужасы войны мужчине хотелось вспороть себе живот и вывернуть кишки, чтобы не видеть этого взгляда, дробящего заживо все кости. Так смотрят те, кто уже смирился со своей участью. Властелин Камня как никогда раньше чувствовал вину, ведь он сам сломал крылья птичке, лишив возможности летать. Рекс Ляпис был виновен в том, что этот мальчишка перенёс столько боли. Но в тоже время, мужчина понимал — другого пути не было, Бог Контрактов поступил так, как должен был, ведь благодаря эгоистичному решению, принятому когда-то давно, Сяо был всё ещё жив. Не сумев больше выдерживать взгляд этих пронзительных глаз, перед которыми всегда был слаб, Чжун Ли упал на колени подле Адепта, уронив голову на ноги юноши и крепко сжав его руки в своих. — Прости меня.. Я так виноват перед тобой, мне нет прощения. По щеке Алатуса потекла первая слезинка. Он впервые видел, чтобы могучий Бог Войны стоял на коленях и был сломлен ничуть не меньше, чем сам Якша, сердце которого разрывалось одновременно от боли и от счастья. Последовав примеру своего господина, Сяо склонился над головой Моракса, уткнувшись покрасневшим носом в мягкие волосы и дал волю чувствам, содрогаясь в беззвучных рыданиях, чувствуя, как Чжун Ли гладил его по волосам, шепча: — Я больше не оставлю тебя, никогда. Юноша верил, знал, что теперь его собственный кошмар, длинною в не одну тысячу лет подошёл к концу, ведь Бог Контрактов не нарушал собственных обещаний.