Ограничения

— Так он тебе понравился? Лукас искоса смотрит на Юго, который нервно дёргает ногой, сидя на соседнем стуле. — А ты как думаешь? Звякают стаканы. Мимо шурует официант. Их ужин в виде картошки фри, острого куриного мяса на шпажках и одной на двоих тарелке супа остывает на столе. Юго тяжело вздыхает. Лукас усмехается. — Ну, тощие в твоём вкусе. Рэй сам по себе такой: высокий и худой. Гены, что ещё скажешь, — он сверкает хитрым взглядом и откидывается на сидении, — у Изабеллы тоже хорошая фигура. А что с отцом… Он задумывается, и вот это реально напрягает. Юго хмурится и решает подать голос прежде, чем его огорошат лекцией по генетике. Мало ли, ещё аппетит пропадёт… — Она в одиночку его растила? Срабатывает как всегда на ура. — Что ещё оставалось делать? Я не помню, чтобы она упоминала про мужа или отца своего ребёнка. Юго презрительно фыркает, не желая сдавать позиции. — Это многое объясняет. Мамка вечно занятая, едва ли дома кормит. Папочки нет, контроля нет, вот и выёбывается. Он чувствует тычок слева. Осуждающий взгляд мажет по щеке лёгким холодом. Голод, тошнотворные запахи и усталость притупляются благодаря пище, поэтому Юго не обращает ни на что внимания и продолжает жевать. — По себе суди больше. На самом деле, насколько я знаю, он был сложным ребёнком, — Лукас задумчиво смотрит на пустую тарелку. — Да ты что, он выглядит как выпендрёжник, который дома придуривается послушным спокойным пиздюком. Может, слишком спокойным… Странное противоречие заставляет заткнуться. Он ловит внимательный режущий взгляд и сглатывает. — Именно поэтому с ним тяжело. Как и в принципе с такими детьми, знаешь. Юго едва не начинает кашлять. День переворачивается с ног на голову: скупое тягучее утро, учёба, смена… Запасы крови невовремя кончились, о чём он благополучно забыл. Недосып сыпался через уши в мозг раскалённым песком и шумом. А запахи больницы… Утром привезли нового пациента. Молодой высокий парень, а бледен, как смерть. И несло от него сырой сладкогнильной вонью как после тяжёлого приступа. Астматикам всё же не место в городе. А ещё им абсолютно точно не стоит курить. Юго был зол. Нервы как будто трещали по швам от напряжения. Белый худощавый подросток не выходил из головы. Норман. Кажется, он достаточно крепкий, не помрёт же… Вечером пришли его друзья. Одного из них он застал рядом с палатой. «Какие шустрые, — Юго смерил долговязого лохматыша хмурым взглядом. Тот выглядел как обычный школьник: джинсы-кофта, глаза равнодушные, блестящие, плечи сутулые. Но именно этот контраст серой оболочки и нескрываемой наглости выводил из себя. — Смотрите, как таращится. Кажется, я ему тоже не по нраву». Чудненько. — Чё пялишь? — с разворота наехал Юго. — А нельзя? — мразотная сволочь тут же взъершилась волосами-колючками. Только ни на грамм в этом тщедушном теле опасности не было. Зато был запах. Никотин, озон, пыль, бензин, пряные осенние листья. Прям целый букет, который стал спусковым крючком. «Подождите-ка, я ведь его знаю». И правда, как тут можно перепутать: чуть выступающие скулы, острый подбородок, серый строгий взгляд. Да он вылитая Изабелла! — Нельзя травить всякой хуйнёй больных людей, — отчеканил Юго и со злым удовлетворением отметил, как выражение лица мелкого бандита на секунду стало испуганным, открытым и беспомощным. — Чё-то знакомая у тебя рожа. Не напомнишь своё имечко или понадеешься, что я сам вспомню фамилию главврача? Лицо Рея вспыхнуло салютным огнём, как и глаза, и он едва процедил сквозь сомкнутые губы: — Отъебись. Почти по слогам. — А то что? — Юго медленно приблизился, чувствуя ком тошноты от дикого смешения запахов гниения, жизни и яда. И ещё высокомерно-равнодушного вида зазнавшегося баловня. — Знаешь же, что я сообщу всё мамочке раньше, чем ты успеешь пожаловаться. Я даже марку той параши назову, которую вы курили, — слегка преувеличил он для эффекта. — А там посмотрим, как ты запоёшь. Дальше случилось странное. Рэй вскинул голову, брызнув презрительным раздражением, дверь палаты открылась и тут же захлопнулась, выпустив наружу лохматый медный вихрь, сзади раздался голос Лукаса… Сейчас Юго сидит, тоскливо подпирая щеку рукой и смотря на дно стакана. — Стыдно? — Стыдно. Я его за богатенького сучёныша принял. «И придрался, да. За дело, но по факту просто вылил своё дерьмо на незнакомца». Чёрт. — Как ты мог подумать так о ребёнке Изабеллы? — Фиг её знает. Могла и избаловать. Она очень любит детей. — И терпеть не может безалаберных студентов. Нет, ну это ни в какие ворота! — Да понял я, понял! Сглупил, перестрессовал, посетителю нагрубил, каюсь, доволен? Юго чувствует, как лицо становится красным, даже уши и шея горят. От прилива крови немного кружится голова. — Нет. Пока ты будешь вот так взрываться, путь на хорошую должность тебе заказан. — Лукас. Юго смотрит на друга максимально заебавшимся взглядом. Тот лишь хмыкает. — Ладно, мы же уладили конфликт. К тому же денёк был тяжкий. — Не то слово. Они чокаются апельсиновыми соками. Напиток слишком сладкий и кислый на вкус Юго, но, к сожалению, медикам нельзя пить спирт. Особенно на работе. Желательно, и вне её тоже. Хотя он бы не отказался. *** О том, что, собственно, дальше делать, Юго задумывается только через день, когда снова сталкивается с Рэем. Тот же коридор, то же время — минуло двое суток. Выражение лица (не такого уж) противного подростка почти не меняется, но смотрит он настороженно. Только упрямо кулаки из карманов не вытаскивает, изображая равнодушие. Знаем мы, какой ты сдержанный, конечно. У тебя взгляд от испуга и злости становится ярче солнца. Юго чуть не давится вдохом. Пахнет порошком, мятой и снова жухлыми листьями. В голове как по команде начинает трещать голос Лукаса: извинись. Хотя бы извинись. Остальное может подождать. Пока что. А прямо сейчас отвечай за базар. Тьфу. Гордость трещала по швам все выходные. Благодаря гласу совести она расклеивается окончательно. Юго глубоко вздыхает (смешение запахов странно бодрит) и подходит к Рэю. — Извини… Ну, за недавнее. Он морщится. Никогда не умел просить прощения, да и не любил это делать. С него не сводят металлического внимательного взгляда. Недвусмысленно сканируют с головы до ног. Щекотливая ситуация. Потому что у Юго в последнее время был дефицит внимания. Поэтому он позволяет себе немного усмехнуться. Рэй моргает и поджимает губы. — Сильно заметно? — вопрос звучит глухо, его губы едва шевелятся. — Что? — Сигареты. В голове щёлкает. Юго немного наклоняется, и их глаза оказываются на одном уровне. Дистанция безопасная. Лампочка в конце коридора моргает. — Сейчас нет, — тянет он удивлённо. Как Рэй умудрился всего за пару дней вывести никотиновый душок? Видимо, не так давно начал увлекаться и не успел провонять до костей. — А вот тогда несло ужасно. — За день до того, как Норман попал сюда, он захотел попробовать. И я дал. Не думал, что дойдёт до больницы, — Рэй говорит безэмоционально и отрывисто, но волнение плещется на дне взгляда. Он немного отходит, и Юго встаёт рядом, также подпирая спиной стену. — Ну и приколы. Могу только сказать, что навряд ли лишь из-за одной сиги его так подкосило. — Если предположить, что у него были личные проблемы, такая подачка могла стать катализатором для болезни или ещё какой фигни… — Рэй сжимает кулаки до дрожи. «Как сильно он загоняется. А я только масла в огонь подлил, блин». — До меня ещё утром дошло, что не стоило потакать его желаниям. Когда Норман пропускает школу, не сообщая об этом нам, это не сулит ничего хорошего. Я так переволновался, что выкурил бы всю пачку, если бы не Эмма. — И слёг бы сразу в морг, не занимая здесь время и место. — Выражаетесь как старик. — Ну знаешь, мне давно не семнадцать. — Но и не сорок же. Они недолго молчат. — Рэймонд. — М? — Меня зовут Рэймонд, — повторяет он, — а вас как? — Юго. Можно на ты. — Хорошо. И спасибо, что выслушал, — за дверью слышатся шаги. Рэй встаёт прямо и протягивает Юго ладонь. Тот принимает рукопожатие. На несколько секунд запах листьев, дождя и ветра окутывает всё пространство вокруг них. Рука Рэя тёплая, кожа слишком сухая и тонкая, прикосновение сильное, взгляд прямой и уже не такой напряжённый. О да, он определённо во вкусе Юго. *** — Вы знали, что Рэй ненавидит своё полное имя? — Это слишком громко сказано, — тот морщится и отворачивается. Они выходят на улицу. Тишина выдыхает в лица потяжелевший воздух. Эмма — это бенгальский огонь. Она всё время активная, работоспособная и смеющаяся. Но Юго смотрит в её лицо и видит скрытое волнение вместе со взрослой сосредоточенностью. Этот контраст странен. Её улыбка яркая, щёки круглые, нос чуть вздёрнут. У Рэя немного краснеют уши. — Смотри-ка, саранча, ты его смутила. — Да конечно — он совсем не умеет дуться. Правда же? — она нагло заглядывает в лицо друга, но тот только отмахивается. Начинается небольшая драка. С Эммы срывают шапку, она заливисто хохочет, — могу назвать ещё интересный факт. — Давай! — Откуда столько внимания к моей персоне? — Рэй выразительно смотрит прямо в глаза Юго, который чувствует приятное тепло, но просто пожимает плечами: — Мне казалось, ты не любитель поболтать о личной жизни. — Сначала проверь, а потом делай выводы. Эмма удивлённо присвистывает и ловит шапку в лицо. Юго не может сдержать улыбки. — Кем ты хочешь стать? — Это первое, что ты решил узнать? — Вам же год-полтора до выпуска, поэтому мне интересно. — Я ещё не определился. — Но ты же решил быть врачом, — Эмма наклоняет голову, и Рэй выдыхает сквозь зубы. — Да, но я сомневаюсь. — Какая специальность? Он поворачивает голову и смотрит сдержанно-сердито: — Откуда мне знать? — Оттуда. «Хотения» мало, потому что оно неопределённое. Многое зависит от того, что конкретно тебя интересует в профессии. — Смерть. У Юго ёкает (как он надеется) чисто спортивный интерес, но он быстро переключается на другое. — Неплохо. А потянешь? — Будущее покажет, — он вскидывает голову, ускоряя шаг. Юго слышит шелест и хруст его ботинок. — А ты как выбрал профессию? — Эмма неожиданно выныривает справа, Юго вздрагивает — он умудрился забыть о ней на несколько секунд. — Я с самого детства знал, что пойду в мед. — И всё? — А чего тебе не хватает? Глаза Рэя и Эммы отражают жёлтый фонарный свет — взгляды целеустремлённые, как лучи бесконечных звёзд. «Своего такие, как они, не упустят», — Юго длинно выдыхает, вдруг замечая, что воздух из лёгких выходит вихрасто-белым паром. — Как всё просто, — задумчиво шепчет Рэй. Серые радужки кажутся чёрными, в них можно разглядеть маленькие перевёрнутые блики. Хочется его обнять. Эмма охает, резко разворачиваясь. — Смотри, это же наш парк! — Ну и что? — Рэй ершится, вырываясь из её хватки. Юго немного жаль, что такой момент был испорчен. Он нехотя отводит взгляд и смотрит туда, куда указывает Эмма. Они стоят на повороте. Вход едва виден в конце переулка — удивительно, что она умудрилась его заметить во тьме. — Сейчас я иногда хожу там один. Летом мы гуляли вместе. — Летом мы в принципе чаще собирались, — вздыхает Эмма, — скоро зима. Что теперь там делать? «Дышать». Юго вздрагивает, почувствовав, что закусил щеку до крови. Рэй тут же поворачивается к нему. — Всё хорошо? — Нет, — он не видит смысла врать, — но всё под контролем. Мне нужно идти. — Помочь? Рэй привычно протягивает руку. Эмма обеспокоенно хмурится. Странное-странное чувство поднимается и мерно опускается внутри. С самого дна. Выше головы. Холод скользит в разрез незастёгнутой куртки. Юго против воли поддаётся моменту. — Давайте обнимемся. — И тебе полегчает? — Эмма дожидается кивка, и они, переглянувшись, подходят ближе. Их окоченевшие руки пахнут осенью. «Как хорошо». *** Юго чуть не падает в обморок, когда вваливается домой. Съёмная квартира задыхается в пыли. Убраться бы. И дожить до утра… Кровь, чёрт возьми, почему он опять забыл про неё?! Это не было смертельно, на самом деле. Он вполне мог функционировать и в «голодном» состоянии, просто вспышки агрессии случались бы гораздо чаще. Но у него и так характер не сахар, а мудрёная смесь сарказма с упрямством. Тяжко. Юго падает на диван, даже не пытаясь заставить себя пошевелиться или поудобнее перевернуться. По тому, что он смертельно устал, но до сих пор не отрубился, можно заключить — сейчас будет больно. Слегка. «Эх. Лишь бы пары не проспать завтра. А там будь что будет». Лёгкие сжимает судорога, которая мучительно медленно поднимается к сердцу и шее. Пальцы непроизвольно сжимаются, Юго почти их не чувствует, изо всех сил жмурясь. Даже косой свет улицы, едва заглядывающий в комнату, слепит сильнее палящего солнца. Веки обжигает красным, во рту снова играет солёный привкус. Терпи. Не разжимай губ. Скоро всё закончится. Юго представляет, как Дина гладит его по голове — раньше это успокаивало лучше любых лекарств. Ещё он пытается вспомнить тёплые усмешки Лукаса, чтобы отвлечься на что-то простое и хорошее, но кадры вдруг меркнут перед глазами, тонут, рассыпаясь хрипами в новом приступе кашля. Юго дышит сипло — воздух как будто застревает в трахее, не доходя до лёгких. Раз. Два. Три. Четыре. Отпускает. На десятый счёт всё начинается заново. Юго отчаянно хватается за ускользающие картинки, чтобы не провалиться в склизкое забытьё. Улыбки Эммы, много радостной Эммы, и чёрный силуэт рядом с ней. Челкастый, долговязый, угрюмый, привязывающий одним взглядом и привлекающий полуулыбкой. Хах, размечтался. Просто ухмылкой, Юго, Рэй не станет улыбаться рандомному челу из больнички. «Но он улыбался. И мы смеялись. И шли вместе мимо парка…» Если мне это не приснилось. Запахи дешёвого табака, ветра, крови — как же хочется крови. Много просишь, Юго. Тебе пора отдохнуть. В беспокойном взгляде Рэя слишком много ветра и туманной осени. Опавшие листья путаются под его ногами. Руки. Длинные тёмные руки ненавязчиво обнимают, закрывая ладонями глаза. Юго моргает, едва осознавая реальность и себя в ней. Чернота мягко заглатывает его, тут же обуревая пустыми снами, и нагло облизывается. Сегодня будет длинная ночь. *** — Юго! Он вздрагивает, едва не уронив небольшую мягкую упаковку, и резко оборачивается. — Ты рано. Солёная гемоглобиновая жижа горчит на языке. Он окидывает взглядом запыхавшегося Рэя и спокойно ждёт, пока тот продолжит. — Я искал тебя, думал уже уйти. Нас отпустили пораньше со школы. — И ты сразу пришёл к Норману. — Д-да, — Рэй едва заметно мешкает и наконец выпрямляется, — на выходных мы с Эммой решили заглянуть в парк. Тот самый, — он смотрит со странной надеждой, как будто боясь, что Юго мог забыть. — Идёшь с нами? — Хех, это не звучит как вопрос. — Так что? — он нетерпеливо мотает головой. И кто бы посмел заставить его ждать? — Конечно, — Юго улыбается, слегка щурясь. — Вот и хорошо, — зачем-то отвечает Рэй. В его голосе сквозит едва заметное волнение. И облегчение. И радость, — Нормана скоро выпишут. — Давно пора, — Юго пожимает плечами. — Это отличная новость. — Особенно для Эммы. — Но ты не скажешь ей? Рэй ехидно усмехается. — Нет, — и наклоняет голову, — он и сам может. Пусть обрадует свою девушку в кои-то веки. Не хочу касаться их отношений. — Тебя не раздражает эта парочка? — Юго делает глоток и убирает непрозрачную упаковку в карман. Рэй наблюдает за его действиями со смесью удивления и неожиданной настороженности. — Конечно, бывает — когда они начинают трястись из-за каких-то царапин или мелких неудач слишком сильно, беспокоясь друг за друга, но я понимаю, что это нормально. И что они со временем притрутся лучше и крепче и уже не будут загоняться из-за мелочей. — Так для тебя отношения — это про доверие? — Не совсем, хотя и оно важно. Тут, думаю, больше про дружбу и понимание. — Как по-взрослому. — А ты что думаешь? — Я согласен с тобой в общем и целом, — пожимает плечами Юго, — добавлю только, что отношения — всё-таки близость, если обобщить. — Но ведь дружба тоже… — Неа. Дружба — это и про рамки, а отношения — больше про их отсутствие. — Спорно. — Согласен. А ещё страшно. Юго чуть усмехается, но смотрит серьёзно. Рэй выдерживает этот взгляд, но не продолжает разговор. — Тогда… До субботы? — Напиши мне, где и во сколько. — Замётано. Пока! Юго замирает, наблюдая, как Рэй быстро удаляется. Он чувствует в голове пустоту, а в лёгких — зарождение пожара. Юго заранее понимает свои чувства как нечто страшное. *** Парк оказался гораздо больше, чем можно было представить. За оградой скрывалась буро-оранжевая аллея. Деревья стояли ровными сомкнутыми рядами, но кое-где были видны небольшие тропки, ведущие с асфальтовой дороги в глубину скрытых полян. Ясный день, время близится к вечеру. Сквозь листья свет становится кирпично-красным, озаряя их бледные лица. Эмма сразу идёт далеко внутрь, не давая осмотреться. Лабиринты из веток, купол цвета киновари над головой… Всё это так не похоже на привычную серо-чёрную обстановку, что Юго немного теряется. Красота выбивает из колеи. Он моргает, из последних сил держась за частички упрямства, которые не дали ему нарушить обещание в выходной и заставили выйти из мёртвой квартиры. На виски давит, в горле сухо. — Какое укромное местечко. Вы хотите меня убить? — Больно надо. Твое тело ещё придётся прятать. — И заметать следы. — Не думаю, что это было бы для вас проблемой. Рэй оборачивается и бросает на него раздражённый взгляд. Юго автоматически тянет усталую улыбку, и тот закатывает глаза. — На твоём месте я бы тоже хотел умереть. Была напряжённая неделя? — Не то слово. Я почти не спал, — Юго широко зевает, и Эмма начинает смеяться. — Не отставайте, не отставайте! Рэй неожиданно срывается с места. — Ну, погоди! Они круто сворачивают с аллеи, которая ведёт к скамейкам. С двух сторон — сухие сучки и ветки кустарников, под ногами — целое море листьев, упруго гнущихся из-за быстрых шагов. Юго едва не теряет равновесие, пытаясь не отстать. Эмма визжит, пригоршнями разбрасывая красные шуршащие всполохи вокруг себя и пытаясь попасть в Рэя. Но у неё не получается — лёгкое крошево начинает кружиться в воздухе, не долетая до его лица. Рэй улыбается так широко и счастливо, что заставляет Юго замереть. Эти двое наполняют мир светом, смехом, и усталость совсем забывается. Эмма поворачивается и хитро смотрит на него. Рэй заполучил преимущество в схватке и не отстаёт, сволочь такая, ни на шаг, но и она сдаваться не собирается. Подбежав к Юго, пронырливо прячется за его спиной и снова хохочет. Начинаются догонялки, в ходе которых Эмма с Рэем роняют его в кучу листвы и плюхаются рядом, подняв коричнево-красный вихрь. Юго делает длинный вдох, отсмеявшись. — Вы не замёрзнете? Эмма садится, и смотрит с искрами в глазах и улыбкой от уха до уха. — Нет, здесь же совсем не холодно! И мягко ещё — листья как перина. Рэй мычит что-то утвердитедьное, разлёглись между ними. «Они совсем не замечают, что ветер поднялся? Да и поздно уже — я вижу огни витрин. Сколько мы тут бесились?» — Смотрите, — рука Рэя указывает вверх и снова опускается. Эмма пристраивается на его плече, Юго тоже двигается ближе. Сверху пялят едва проклюнувшие слепые огни. Маленькие бело-розовые стекляшки среди чёрной синевы. У Юго перехватывает дыхание на несколько секунд. Он ощущает запах приближающейся зимы, пустоты и подгнивших влажных листьев. Всё смазывается в плоскую картину, где они — радиоактивные атомы, между которыми произошла термоядерная реакция. Ощущение, что и звёзды могут увидеть их свет с земли. Тёплое прикосновение к руке возвращает ощущение реальности и правильности. Юго поворачивает голову. Рэй смотрит на него с лёгкой улыбкой, спокойной и немного мечтательной. Черты его лица сглаживаются — или так кажется из-за теней? — Нравится? Юго кивает и улыбается в ответ: — Мне так повезло с вами. Рэй фыркает и сжимает ладонь крепче. Они молчат, щурясь в полумраке. Звуки шелеста и улицы становятся тише. — А чего смотришь так? Опасный вопрос. Он специально оставляет в формулировке место для манёвра, отговорки и бесполезного побега. Однако Юго будет дурак и трус, если не ответит правду. Прямота Рэя восхищает. Шёпот, и холодеющие пальцы, и близость неба провоцируют мнимое головокружение. Между ними преграды нет. — Потому что нравишься. На тебя приятно смотреть. Юго расслабляет руку и переплетает их пальцы. Рэй молчит и глубоко вздыхает, не отстраняясь, тянет их запястья к сердцу. Всё внимание Юго сосредотачивается на его прикосновении. Поразительно. Слишком красиво. Приятно. Сквозь водолазку он чувствует гармоническое сердцебиение. Удары сильные, твёрдые и немного торопливые. Они значат гораздо больше любых слов. Ледяной огонь постепенно отступает. Появляется голод. Рэй смотрит на Юго. Юго тянется к нему, не разжимая рук. *** «Мы чёртовы эндорфиновые наркоманы». Поцелуй затягивается, как удавка на шее — контролировать себя становится тяжелее с каждой минутой. Руки Рэя так правильно лежат на его плечах, костлявые пальцы зарываются в волосы, касаются шеи, скул. Нежно, или царапающе, или больно, или снова нежно. Больше. Хочется больше. «Ох, ч-чёрт». Рэй начинает задыхаться, но не отстраняется, обнимая крепче. Юго почти не приходится наклоняться — разница в росте у них небольшая. Это кружит голову, потому что Рэй такой сильный, настойчивый, но в то же время осторожный, и жадный, и красивый. Как пламя. Он торопится, не желая отступать и слушаться, но напор чуть ослабляет, когда Юго сжимает его плечи. Однако не останавливается, а цепляется за руки и одежду, беспорядочно, куда может дотянуться, словно тонет. Они падают на диван. Тёплая безбрежная осень заползает под кожу, добирается до рёбер и к херам ломает ритм сердцебиения. У Рэя сухие рельефные руки, костлявые, шершавые, какие-то бесконечно длинные и ловкие. Дышать… Тяжело и легко одновременно. Удивительное чувство — тормоза срывает, поэтому теряется ощущение грани — кожа к коже, как мало, как много, — молекулы мешаются, сливаются, вместе с нервами, костями и… «Нашла коса камень», — успел подумать Юго прежде, чем услышал сдавленный вздох. Рэй отстраняется, сверкает внимательным взглядом снизу вверх и подносит руку ко рту. Под губой набухает чёрно-красная капля. Маленькая рана от укуса едва краснеет, но выглядит болезненно. Юго медленно выдыхает сквозь сжатые зубы. — Клыки… — Юго поднимает ладони, показывая, что Рэй может уйти, если хочет, но тот лишь усмехается, нависая над ним. Диван прогибается сильнее, — ты хочешь меня убить? — Какая глупость. Мне просто снесло крышу. И да, тебе лучше отстраниться, — он смущённо отводит взгляд. Рэй вовсе не выглядит испуганным. У него растрепались волосы, задралась одежда, рубашка пошла складками… Лучше пока не смотреть. — И только? — насмешливо тянет он, игнорируя предупреждение. Юго встряхивает головой. — Запах, — он закусывает губу, и Рэй облизывается. — Т-твой. Заводит. Но это пройдёт, как попривыкну. Пожалуйста, отсядь. — Тебе не интересно, откуда я знаю, что ты вампир? — Ты умный пацан, сто раз мог догадаться. Особенно в первую встречу. — Резонно. Хотя до меня дошло только раза с третьего. — В смысле? — Эмма поняла раньше. Юго выпадает из реальности на несколько секунд. — Я недооценивал её. Или переоценивал тебя. — Не надо так, — Рэй хочет цапнуть его за бок, но Юго реагирует раньше. — Тебе море по колено со мной тягаться? — А ты уже в норме? — Относительно, — он отвечает с заминкой, прислушиваясь к ощущениям. — Но не рискуй здоровьем. — А так хочется, — Рэй нагло вторгается в личное пространство, притягивая лицо Юго к себе. Давит на челюсть, заставляя открыть рот, и рассматривает чуть выступающие клыки, — и часто такое бывает? — Что? — Юго глупо моргает. — Начинаешь вампирить лишь из-за близости… Хм, любимого человека? «Подловил-таки меня!» — Неверно формулируешь мысль, — шальной, лишь наполовину вменяемый взгляд выводит из равновесия. У Рэя глаза насмешливые, почти чёрные, он смотрит слишком цепко, словно пытается вывернуть внутренности наружу. — Ты издеваешься, да? — он наклоняет голову, — серьёзно будешь читать лекции? Сейчас? — Ты сам спросил, — Рэй закатывает глаза, но кивает. — Если начинаю опять шпарить без отдыха, то просто сильнее злюсь и завожусь с полпинка. Такое бывает нечасто, — Юго злорадно наблюдает, как адекватность постепенно проясняет взгляд напротив, и Рэй перестаёт хмуриться, — «любимые люди» в любом случае выбивают из привычной эмоциональной колеи, но тяга к ним становится почти маниакальной, когда голодуешь. — Тогда зачем ты пошёл работать в больницу? Разве это не усиливает твою жажду: вокруг много пациентов и крови… — Юго приобнимает его, устраиваясь теснее и удобнее, — «Боже, какой он тёплый», — и чуть не пропускает половину вопроса мимо ушей. — Да не очень. Наоборот: я каждый день вижу больных, чувствую, как воняют их отравленные тела, и это отшибает любой голод напрочь. Конечно, в городе я постоянно окружён толпой и всё такое, но на работе концентрация всякой дряни выше любых норм. С другой стороны, именно поэтому меня вышибает в такие моменты, ну, как сейчас. Рэй опускает глаза. — И тебе не противно работать с людьми? Юго заглядывает в его лицо и легонько бодает в лоб. — Наоборот, я хочу им помочь. И держать себя в узде, конечно. Рэй гладит его по волосам, убирая чёлку с лица и едва касаясь кожи. Юго расслабляется. — А много ли вампиров вообще? — Нет. Большинство срезала инквизиция, к сожалению, — в современном мире они бы идеально прижились. — Тем не менее, проблемы есть? — Как всегда, — Юго берёт прохладную руку Рэя и прикладывает её к щеке, закрывая глаза, — херово иногда быть как мы. Но если посмотреть, то окажется, что бесполезно пытаться придумывать лекарства или какие-либо ограничения. Мы не хотим убивать, мы хотим есть. Зависимость от крови — исключительно наша проблема, которая достаточно легко решается. — Это странно. — Если об этом не говорят, то считай, что проблемы нет. — Но бывали же… — Да, скандалы, убийства, ещё всякое дерьмо. Случаи по пальцам посчитать можно. Поэтому никаких изменений не последовало. Проблема проблемой, базарить не о чем, но нужно действовать, если вас что-то не устраивает. — Но никто не… Рэй замолкает и мотает головой. — Что ты подумал, когда впервые встретил меня? Юго смеётся: — С чего ты вдруг? — Просто ответь, — он отнимает руку от его лица и смотрит упрямо, немного задиристо. — Наглый обоссаный дрыщ, из-за которого слёг астматик, припёрся в больницу портить атмосферу дерьмовым никотиновым шанелем. Рэй фыркает. — Очень смешно. — А ты? Он задумывается. — Ничего конкретного. Я очень сильно тогда стрессовал, а ты одновременно и напугал ещё больше, и успокоил. — А что думаешь сейчас? Вопрос застаёт его врасплох, и Юго чуть усмехается, а Рэй в отместку щипает кожу у ключиц, но смотрит не зло. — Я бы хотел… Остаться с тобой. Надолго. Очень надолго. Может быть, на жизнь? — он вдруг смущается, краснея даже ушами, — да-да, вся эта романтичная глупая фигня, понимаю, принимаю, и ничего сделать не могу. Юго целует его в уголок рта. — Так не делай. — Что? — Рэй, видимо, не готов к такому простому ответу, поэтому смотрит настороженно. — Я впустил тебя в свой дом. В свою жизнь. И ты меня тоже. На самом деле, я думал, что ты сбежишь, когда узнаешь о моём вампиризме… — Рэй явно хочет возмутиться, но Юго продолжает, — скрывать это было бессмысленно, вот я и не стал косить под человека, зная, что ты поймёшь. И если ссыканёшь, то не подпустишь ближе. — Но теперь мы здесь. — И я хочу постоянно быть рядом с тобой. — Без ограничений? Рэй смотрит жадно и опять темнеет глазами-безднами. Юго широко улыбается: — Абсолютно.