ангел 20-ого

Palisades — Better

— У тебя есть реальная возможность улучшить, — у Минхо дёргается глаз. Он такой недовольный и амбициозный, что Чану становится смешно, — не проеби её, окей? Его можно понять, потому что Сынмин уже уехал в ноль и если за ним отправится и Чан, то будет мягко говоря неприятно. Будут разговоры, разборы полётов и желание послать всё нахуй. Но спорт ведь на то и спорт, чтоб вместе с победителями были и проигравшие. Странная позиция для того, кто пришёл рвать чужие жопы, но Чана она вполне устраивает. — Окей. Он отворачивается и лихо стартует с хотпита, поблескивая на солнце хромовыми боками гоночной машины. Проверка безопасности — формальность. Все прекрасно знают регламент, в котором дотошно прописаны правила всего, что связанно с соревнованиями. Чан уважает регламент, уважает правила, уважает всё, что уважает его и то, как с каждым разом он стремиться понемногу быть лучше. Машина входит в занос и рвёт в клочья поверхность шин, выплескивая из-под колёс белые клубы дыма. Млечный путь, оседающий на трассу. Чану хочется посмотреть со стороны, как выглядит сейчас его заезд. На сколько это по-серьёзному профессионально и круто. Руль вертится мягко, у ручника такая удобная поверхность, что Крис не выпускает его из ладони до последнего. Больше восьмидесяти километров в час на втором секторе и передняя ось вдруг резко проваливается, захватывая с собой сердце. Пугающий скрип разрывает уши и Чан успевает только, как в замедленной съемке, заметить отлетевшую в сторону покрышку. Нет, даже не покрышку, а колесо. Красные спицы мелькают в воздухе, сливаясь в один сплошной веер. Все происходит слишком быстро. «Тойота» с размаха влетает в отбойники, сминая капот и остальные обвесы, встающие на пути бетонной плоскости. По лобовому стеклу сетью лопающихся вен расползаются трещины, чьи заостренные края выхватывает солнечный свет, преломляясь и ослепляя всё вокруг. Чан повисает на ремне безопасности, который больно обхватывает торс, и закрывает глаза. Сквозь звон в ушах слышно голос Минхо в наушнике. Слышно, как тот пытается сохранять спокойствие, хоть через каждое слово рвутся истеричные нотки. Крис мычит и мотает головой, пытаясь сосредоточиться. — Чан… Ча-ан… — Я тут, — слабо отвечает старший и с усилием отцепляет от руля руки, впившиеся в обот мёртвой хваткой. — Блять… — Не двигайся. Сейчас… Наушник начинает фонить и Крис мучительно сдергивает его с головы вместе со шлемом. Голова идёт кругом, но он всё-таки нащупывает сначала замок ремня безопасности, потом и ручку двери. Пытаясь выбраться из салона, он сгибается пополам от острой боли, которая пронзает лёгкие и, которую он поначалу даже не заметил. Чьи-то крепкие руки вытаскивают его наружу и подхватывают, когда он падает на колени. Неожиданно сверху что-то обрушивается и сознание немеет, прячась глубоко под горящими рёбрами. Это первая авария, в которой он превратил почти что новую машину в смятку, и теперь будет гадать на сколько по своей вине. Чан хочет обернуться, чтоб рассмотреть катастрофичность повреждений, но спина уже касается асфальта и он видит перед собой только небо.

***

Хватка на бедрах ослабевает, когда Хёнджин утыкается лицом в подушки, но почти сразу возвращается обратно. Волосы такие мягкие, ещё влажные, проскальзывают между пальцев, умоляя их сжать. Чан тянет, запрокидывая чужую голову назад, и достаёт до губ. Отрывистое, горячее дыхание младшего переплетается с его дыханием и он входит до упора. В его жизни было всего два момента, которые сделали акцент на том, что после его восприятие изменится: первый — почти год назад, второй — сейчас. Крис определяет их по тому, как начинает заходиться сердце от одной мысли о каждом из них. Его первая авария сломала ему рёбра, а первая близость с Хёнджином — глотку. Чан слабо верит в любовь с первого или даже со второго и третьего взгляда. Но он верит в то, что любовь способна ломать, выворачивая наизнанку, как ничто другое. И совсем не важно, что является объектом желания: человек, предмет или образ жизни. Возможно, не влети он тогда в ограждение, Хёнджин был бы ему абсолютно не нужен. Но сейчас Хёнджин был для него объектом стабильности и всепоглощающего спокойствия, который хочется вжать в себя и растворить. Это кажется немного нечестным, но Чан прекрасно понимает, что Хёнджин сейчас с ним не потому, что романтично настроен, а потому что тоже имеет на старшего свои собственные скрытые планы. Возможно, они душевны и оправданны, но никак не наивны. Ему вдруг хочется порвать чужую грудную клетку и выпустить оттуда всю грязь и принципы, на которые сейчас закрывает глаза. А то, что они есть — это факт, иначе бы не было всего вот этого. ᅠ Быть снизу так непривычно и ярко, особенно с кем-то вроде Чана. Хёнджин чувствует заполненность, руки на талии, подбородок у затылка. Это пиздецки приятно, потому что очень остро ощущается, что быть одному уже надоело. Он думает сейчас только о контакте их тел, потому что на другое просто нет сил, скребет ногтями чужую спину и прогибается. В голове мечутся одни стоны, долго не задерживающиеся на языке. Чан кусает в плечо, слабо сжимает горло, не останавливаясь не на секунду. Хёнджин смотрит как будто со стороны: сильный, смелый до отчаяния и такой безбожно страстный. «Я буду его любить» — мысль незадачливо опускается на затылок и впитывается под кожу, слегка удивляя своей отчаянностью. Хёнджин не уверен, но хочет. Реально хочет, иначе всё просто бессмысленно. Когда он успел стать таким? Чан склоняется над ним и тяжело дышит. У него закрытые глаза и капли пота на висках, которые хочется стереть, размазав по своим пальцам. Хёнджин так и делает, а потом поднимает чужую чёлку и приподнимается сам, чтоб поцеловать в лоб. Старший открывает глаза и опускается на локти. Если ему придётся ещё раз разбить себе сердце, чтоб узнать Криса таким, то он разобьёт. — Спасибо за то, что открылся мне, — слова выходят так уверенно и неизбежно, будто проливаются через край. Хёнджин видит, как на чужом лице лёгкими тенями сменяются эмоции. Чан поднимает глаза на потолок и его губы расплываются в улыбке. Он сгребает младшего в объятия, утыкаясь носом в макушку. Чужая грудная клетка вспоролась сама, но не чтоб окатить холодной расчетливостью, а чтоб обнять в ответ худыми тёплыми руками. То, на сколько всё это сейчас безумно, напоминает аварию, которая заставила его смотреть на всё иначе. — Я тебя не отпущу, — отвечает Чан и думает, что переломает себе рёбра ещё раз, если не будет любить Хёнджина.