Живые и нездоровые

Антон помнит, Саша вскользь, в каком-то из разговоров упоминал, что умеет водить. Услышав это, парень не то чтобы удивился, но сразу же, воодушевлённо, попросил научить его водить. Собакин сказал: — На выходных, я — весь твой. — негласная обязанность разбавлять серые будни парня уже вошла в привычку. Саша стал часть развлекательной программы для шатена, в одиночку исполняя в ней все номера. Но каждый раз он доводит до крайности, вызывая у Тяночкина то ли смущение, то ли белую горячку. Выходные должны были быть многообещающими. В тот же день они пошли к шатену домой, Тоша предложил ему переночевать, ибо другого более удачного развития событий он не видел. Парень успел проникнуться уютной атмосферой, воцарившейся здесь с приходом Саши. С ним всегда становилось намного легче, как будто вот — они, вместе, лежат почти обнимая друг друга, разговаривая о самой странной ерунде, которую только можно придумать, и больше ничего. Весь мир с такие моменты крутится вокруг них двоих, как минимум Антону так кажется. Всë было слишком хорошо, парень утыкался в странно пахнувшего Сашу. Но он достал героин. Тогда, лёжа на многослойной кровати из одеял, Антона посетила одна мысль: в этом мире ничего не вечно, всë потихоньку рассыпается. Сломают ли его целиком сейчас или будут отщипывать по кусочку — это не важно. Ему есть что терять. А Саше терять нечего. У Тяночкина есть всë, но оболочка спокойной жизни в достатке кажется ему слишком ничтожной по сравнению с тем, что происходит сейчас. — Немыслимо, невообразимо. О Боже, я не хочу. — будь он здесь один на один с опиатом, то дальше бы и продолжил подбирать синонимы для абсурдной ситуации, в которой он оказался. Но его леденящий душу взгляд ощущает отнюдь не белый порошок, а Саша, сидящий близ него на кровати. Антон не понимает из чего сделано время, но оно тянется бесконечно под нечитаемым взглядом Собакина, тот шепчет ему что-то, а на глазах шатена уже наворачиваются слëзы, его лицо разбивается вдребезги жалкой гримасой страха. Пока парень начал паниковать, беловолосый спокойно приблизился к его лицу и, прижавшись носом к впалой щеке, прошептал: — Безумие, правда? — прокуренным тихим голосом отвечает он, парень будет сколько угодно говорить с Антоном вопросами, лишь бы довести того до ума или вовсе вывести за его пределы, смолоть все его прежние представления о жизни. Уголки губ дрожат и расползаются трещинами по лицу, не верит он этому веселью, оно граничит с сумасшествием. Саша наконец-то сделал первые шаги, выводя его из заблуждения, а парню жутко не хочется вылезать из кокона благополучия. Его тяжелая большая тень давит на Антона, словно наваждение, перед глазами всё ещë лицо Саши. Он так нежно улыбается парню, что тот забывает о накатывающей волнами тревоге. Шатен сидит исступлении, лишь изредка отдавая себе отчёт, что нужно не забывать моргать и дышать. Руки парня извиваются вокруг тела Тяночкина, запоминая каждый сантиметр его кожи, по-божески чистой. Он что, никогда не дрался? Собакин не доверяет отсутствию любых повреждений кожных покровов, ему ужасно хочется испортить Антона. Когда руки пересчитывают ребра и выкручивают спирали на коже, шатен думает, что в его теле растет и пульсирует язва, от которой очень сильно воняет никотином. Его губы настойчиво подминают во влажном поцелуе, а голову даже учтиво придерживают за волосы, во рту сильнее разрастается раковая опухоль. Саша разбивает его вдребезги и от этого неумолимо приятно, Антон становится главным зрителей его пошлых действий и это не может не радовать парня жадного до внимания шатена. Тяночкин орëт как последняя тварь, которую лишают жизни самым жестоким способом, хотя так тихо и покладисто он поглядывал на беловолосого из-под опущенных ресниц, пока тот затягивал на его руке небольшой кожаный ремешок, растирал и обрабатывал место укола. Антон ещë ловит эту грань между ними, не переступает еë, пока Саша сам не подтвердит это — словами, через рот. А пока шатен будет болезненно мечтать обо всëм хорошем, что могло быть быть, но не может отказаться от мысли, что ему противно от себя. Всë что делает Собакин для него, даже сейчас, это слишком щедрый подарок. — Хочешь вмажу? — спрашивает он. Парень кивает и смотрит на Сашу с самым жалостно-больным выражением лица, потому что парень просил его не отводить взгляд, пока он вводит иглу. Вонзив иглу, Саша слегка давит на поршень, перед тем как засосать немного крови. Болотные глаза становятся как стекляшки, бегают по всему Собакину, лишь бы ощущать, что он рядом, пока его Тоша терпит эту ничтожную боль ради немыслимого удовольствия. Тусклый свет от гирлянды позволяет глазам ночи разглядывать беззащитное глупое тело шатена. Игла покидает поверхностную вену, для предосторожности парень перевязывает сгиб руки. Никто же не хочет начать гнить в свой первый раз. Саша не делает неверных движений, лишь оставляет в качестве неопровержимого факта о своëм присутствии лишь тихие шорохи и мягкие прикосновения. Неверные мысли оставляют Антона, когда он чувствует тепло чужих губ на своих. Дышать, смотреть двигаться, он проговаривает базовые движения про себя, чтобы не забыть. Парень откидывается на подушки, ему всë становится смешно. Смешно понимать, что реальность, которую создал для него Саша, была только подменой, нет ничего за пределами этой комнаты, ничего кроме них. Хочется быстро сменить помещение улицей, чтобы убедиться в обратном. Легко быть философом, когда не у тебя говно вместо крови, а у какого‑то другого солепыги. Сейчас Антон слишком занят собственными ощущениями, что пропускает из виду момент, когда Собакин, чуть больше пренебрегая дезинфекцией, колет опиат и себе. откладывает все инструменты для варки ширева, и прочие ныне ненужные вещи на стол, он тычется носом куда-то ему в щëку, возможно, ищет губы. Клацает зубами, хотя чужой рот так и не находит. Голос Антона тонет в пустоте комнаты и пушистых светлых волосах. Саша тяжело вздыхает и поворачивает лицо этого дурака на себя, как только представляется возможность: Тяночкин жадно лезет языком во влажный рот. Будто в мире для него больше нет ничего важнее этих раскрасневшихся губ, что хочется занять их обладателя собой, свести с ума. Его бесконечные попытки вести, со стороны кажутся жалкими, парень напоминает заигравшегося пса, которого хозяин время от времени одергивает за шкирку, чтобы тот знал своë место. Тоша забывает о своëм недавнем желании при очередном сильном подергивании за волосы. Пот с него льëтся в три ручья, парня трясет, возможно, он закидывает голову в потолок, чтобы открыть доступ к своей бледной шее, а может быть парень сам не знает, что делает. Губы Саши съедают его шею кусками, медленно и влажно отделяют кожу. Шатен хрипит и закатывает глаза, двойная доза удовольствия пагубно действует на неподготовленный организм. Антон задыхается, нервно цепляется руками за чужие костлявые плечи и вообще выглядит так, будто вот-вот блеванëт, запачкав Сашу и простыни. — С тобой всë нормально, Тоша? — настороженно спрашивает он, но Антон кажется не слышит ничего вокруг себя. Шатен только кивает головой и жмурится, дальше Собакин не разводит его на слова. Когда Саша чувствует себя так, как Антон сейчас, то не хочется ни говорить, ни слушать. Вообще не хочется ничего слышать. Парень высматривает что-то в лице Антона, что неведомое даже ему самому. Тяночкин тычется носом в светлую макушку, сидя на крепких бедрах, его прижимают к холодному дереву кроватной спинки. Саша спускается своим проворным языком ниже по грудной клетке парня и мягко касается сосков, то его сразу же припечатывают лицом к груди. «Это уже выше моих сил», думает парень, издавая хриплый безобразно-похабный звук. — Мне нужно, ох сука! — яростно шептал парень, глаза его округлились до размера футбольных мячей, а взгляд выражал голую нужду. Собакин строит из себя доставучего ублюдка, вопросительно изгибает бровь, хотя сам даже не отстраняется от желанного тела шатена. Парень умело сделал всë так, чтобы Антон чувствовал себя в самом адском пекле. Колоть опиат ещë совсем зëленому новичку — это можно назвать необдуманным решением, но Саша изначально уже грезил о том, чтобы подолбить меф на заднем сиденье чужой машины вместе с Тошей, а потом долбить его самого, выдалбливая всю дурь из тёмной безбашенной головушки. Но этого ему было бы мало. Он решил сразу играть по крупному. Саша пару раз щëлкает пальцами, от чего шатен обращает свой задуманный взор на него, руками беловолосый разжимает парню челюсть и в глубоком влажном поцелуе вылизывает всю ротовую полость Тяночкина, чуть ли не залезая ему в глотку. Саша вставляет не предупредив, толкается быстро и жадно сжимает руки у парня на талии. Они оба здесь, живые и нездоровые. Стоило им переступить эту черту, Антону уже хочется повторить. Сейчас он слабый и благодарный, половина сознания частично отключилась вообще, а вторая видим мир сквозь галлюцинации. Сашка прижимается к его спине, почему-то становится легче дышать. Стать таким же спокойным, таким же уверенным в себе, как Собакин — это была бы нирвана. — Помоги мне — шепчет Антон абсолютно бесшумно. Кровь течëт на подушку. Он укусил себя за язык, страшное зрелище. Каждая клеточка в его теле рвëтся на волю, к Саше. Каждая клеточка залита ядовитым ебучим маринадом. Возможно, скоро он перестанет подавать признаки жизни. Его дотрахивают в спешке из-за внезапной Сашиной паранойи. Шатен даже чувствует как Собакин дрожит внутри него и как сильнее сжимаются пальцы на его коже. Всë как он хотел. Он просто хотел быть кому-то нужным и необходимым. Антону нужен был кто-то, кому он мог быть отдать всего себя, всë своë свободное время, всë своë внимание и заботу. Кто-то зависимый от него. Обоюдная зависимость. Это точно также, как наркотики могут быть в чëм-то плохими, а в чëм-то хорошими. Зависимый от него человек прямо здесь. Тоша может дотянуться рукой, потрогать, уловить тревожное дыхание и понять что это всë взаправду. — Ты чудесный, мне это по секрету сказал призрак наркоман, который живëт у тебя в комнате. — Саша произносит свои бредни прямо шатену в рот, цепляясь языком за чужие зубы. — Ты знаешь, что делать если твои призраки — наркоманы? Я вот знаю, лечиться им надо, в наркодиспансер, платный. Всего двенадцать тысяч, где-то эээээ. в Московской области, наверное. это же копейки, за настоящее спасение бренной души! Саша думает, что призраки нашëптывают правильные вещи, а Антон думает, что сгорит в его объятиях и снова целует этого придурка через дымку смазанного восприятия мира.