seonghwa

— Было бы намного проще, если бы ты просто слушал меня. Голос Сонхва низкий и ровный, и это спокойствие вызывает у Хонджуна мурашки. Они могли бы быть от приятных ощущений, но вместо этого они... горьки. Он разочаровал Сонхва, он не был идеальной дыркой для члена, которой должен быть для своего хёна. — Пожалуйста, — Хонджун слышит, как его хриплый голос будто бы дрожит. Он хочет проявить себя. — Я хочу, мне нужно ещё, пожалуйста, хён. Усмешка, скользящая по губам Сонхва, жестока. — Я знаю, — говорит он так, как будто это очевидно, и Хонджун догадывается, что, учитывая все обстоятельства, так и должно быть. – Не можешь прожить и больше десяти секунд, не выпрашивая чей-нибудь член. Глаза Хонджуна закрываются, но он все равно кивает. Это правда; он любит это намного больше, чем хочет признавать; намного больше, чем хочет это слышать. Он широко открывает рот и высовывает язык, упираясь им в нижнюю губу. — Дыра, — невнятно произносит он, шепелявя языком. Его веки кажутся тяжелыми, но он заставляет себя открыть глаза и пристально смотрит на Сонхва. — Хён, пожалуйста. Приглушенный, но внезапный стук ботинок Сонхва по полу заставляет его вздрогнуть от испуга, и старший смеется над ним. — Какая отчаянная маленькая сучка, — размышляет он вслух, подойдя и встав позади Хонджуна. — Здесь тоже все растянуто и открыто. Сильное надавливающее движение между лопатками Хонджуна, и парень наклоняется вперёд. Он позволяет этому случиться, ведь всё равно не смог бы воспротивиться этому даже если бы захотел. Его руки были связаны за спиной, и поэтому он просто закрыл рот, когда его лицо прижалось к полу их спальни. Таким образом, он может видеть пространство под своей кроватью. Хм. Так вот куда делась его любимая пара носков. Сонхва не убирает свой ботинок, оставляя его прижатым к спине младшего, и тишина между ними, когда он смотрит на задницу Хонджуна, где он растянут и липок от спермы и смазки, ощущается почти физически. — М-м. — мычание Сонхва тихое и многозначительное. Хонджун зажмуривается от пристального взгляда, пусть и не видя его в лицо. Он его чувствует. – Сколько? Хонджун сглатывает. — Гм, — он делает паузу, заставляя себя серьезно подумать. – Четыре…? Еще одно мгновенте молчания. – Сегодня? – Вопрос язвительный, издевательский. – Только за сегодня ты принял четыре члена? Боже мой, ты действительно шлюха, не так ли? Хонджун вздрагивает. Все это кажется чем-то большим, вот так – с Сонхва, с любым из них. – Ты не знаешь, который час? Вопрос смущает Хонджуна. Нахмурив брови, он пытается понять, что имеет в виду Сонхва. — Н-нет, — честно отвечает он, а затем запинается, опасаясь, что ошибся. – Подожди! Э-э… это было, э-э-э... Около часа дня? Когда мы начали? Он понимает, что понятия не имеет, сколько времени прошло. Осознание тяжело оседает у него в голове. – Ха, да чтобы игрушка могла думать, — размышляет Сонхва. Давление между плечами смещается, подошва его ботинка тянется вверх по чужой шее, упираясь в затылок. Он несильно постукивает ногой один раз, и глубоко смеётся. – Только час дня, блять, а ты уже принял четыре члена. Хонджун чувствует, как щупальца стыда извиваются и обвиваются вокруг него, несмотря на сильное возбуждение. Это грязно, это так отвратительно, когда Сонхва так говорит. — Прости, — бормочет парень. Его разум находится где-то далеко отсюда, но он все ещё пытается за него удержаться, как утопающий за соломинку. — За что ты извиняешься? — спрашивает Сонхва, на мгновение сильнее нажимая ногой на голову младшего, прежде чем ослабить давление и полностью убрать ногу. Хонджуну нужно время, чтобы подумать об этом, рассеять туман в голове, прежде чем он заговорит. — Шлюха, — бормочет он, а затем заставляет себя понять и осознать. — Прости, я шлюха, хён. Сонхва на мгновение замолкает, а Хонджун слишком возбужден, чтобы думать о том, что бы это могло означать. Поэтому внезапно появившаяся рука в его волосах немного... Шокирует. – Ннгх! – звуки, издаваемые Хонджуном игнорируется, когда его поднимают на колени. Взгляд Сонхва пронзает его насквозь. Инстинктивно, парень пытается поднять руки, чтобы убрать чужую руку из своих волос, но в итоге просто безрезультатно дергает свои путы. Это заставляет Сонхва засмеяться. — Знаешь, тебе даже не нужно, блядь, называть меня так. — говорит он ехидным тоном. Это то, что он всегда говорит, когда Хонджун поднимает этот вопрос. – Жалкий. Дырке для спермы нужен её хен, чтобы заставить её взять себя в руки, не так ли? — Пожалуйста, — снова скулит Хонджун с отчаянием в голосе. Он открывает рот так широко, как только может, и повторяет это снова, чувствуя, как его горло сжимается от попытки сглотнуть. — Наверное, это значит, — вздыхает Сонхва, делая шаг вперед и засовывая свой твердый, горячий член в рот Хонджуна. — Что я должен использовать тебя по твоему прямому назначению. Это заставляет Хонджуна дрожать, но он в полном порядке. Он оправдывает свою точку зрения, поэтому старается сосать очень хорошо, проводя языком по члену Сонхва, и тот проникает глубже в его рот. Когда головка упирается в его глотку, Хонджун давится и пытается кашлять, из уголков глаз текут слезы, а Сонхва воркует над ним с притворной добротой. — Вот так, очень хорошо, — произносит он, злобно ухмыляясь, когда Хонджун строит гримасу и моргает, пытаясь показать, как сильно ему это нравится. Большой палец Сонхва удивительно мягко касается его щеки, размазывая по ней слезы. – Это ведь ты и есть? Мой хороший мальчик? Хонджун пытается мычать вокруг толстого члена, затыкающего ему горло, и изо всех сил кивая, когда думает, что старший мог его не понять. — Мило, — улыбка Сонхва уже не такая жестокая, когда Хонджун снова получает её как одобрение его действий, что противоречит словам, которые звучат следом. – Притворяется кем-то большим, чем голодная до члена шлюха. Хонджун замер, позволяя себе плавать в некой эйфории – ощущении идеального члена Сонхва, так хорошо наполняющего его горло; позволяя себе упиваться тем, насколько грязно, восхитительно и горячо быть использованным вот так. — Вот и все, — подбадривает его Сонхва, медленно вытаскивая свой член, только для того, чтобы резко двинуть бедрами и снова жёстко вторгнуться в его горло. — А теперь сиди на месте и возьми его. У Хонджуна текут слюни, его лицо уже сплошь мокрое и грязное из-за того, как бессердечно его использует Сонхва. Однако он чувствует себя хорошо; ноющая боль в плечах и спине приносит удовлетворение, ощущение онемевшей челюсти говорит ему о его полезности, а маленький шарик, крепко зажатый в ладони, напоминает, что он хочет этого, он сам просил об этом, он нуждается в этом. Темп Сонхва резок, как всегда. Хонджун кашляет и давится вокруг члена в своём горле, чувствуя, как Сонхва пытается трахнуть его как можно больше, сильнее, глубже. Когда он кончает, сперма вытекает из горла Хонджуна, и ему нужно очень сильно сосредоточиться, чтобы убедиться в том, что он хорош в этом деле, и проглотит всё до единой капли. В конце концов, он смотрит чуть красящими глазами на нижнюю часть живота Сонхва, и тот смеется над ним, когда видит это. Хонджуна всё крепко держат за волосы, его рот широко открыт и он тяжело дышит. Просто еще дырка для спермы, использованная одним из его членов по назначению. — Что скажешь, мальчик? — спрашивает Сонхва, и Хонджун корчится, всё ещё стоя на коленях. Он такой красивый, слезы текут по его лицу, а слюна и сперма размазаны по щекам. — Спасибо, хён, — произносит Хонджун, довольно улыбаясь, когда Сонхва пренебрежительно хмыкает. Я был полезен, уверяет себя Хонджун, и нет ничего лучше, чем это.