На расстоянии иглы

Что может быть лучше машинной сигнализации вместо будильника? Пожалуй, всё что угодно… Утро Шастуна началось не с кофе, а именно с этой ужасной ноты. И причем такое впечатление, что кто-то специально зажал эту самую ноту на этом гребаном пианино под названием жизнь. В сопровождении воя сигнализации Шастун кое-как пытался добраться до ближайшего СТО. Правда, получалось это с трудом. Каждый третий водитель или прохожий оборачивался и смотрел на машину, тем самым вгоняя Антона в неловкое положение. Благо, все стекла машины были затонированы так, что даже примерный силуэт было не разглядеть. Иначе люди бы уже давно вызвали 103, ссылаясь на горячку мимо проезжающего водителя визжащей на всю улицу машины. Но все же сидеть в удобной машине за пару лямов намного комфортнее, чем на обшарпанной и заплеванной скамейке около автобусной остановки. И говорил ведь отец, машины всегда должно быть две. Но уже не важно, нужный автобус нарисовался желтым пятнышком на горизонте. Мозаика из людей, ранее раскиданных по всей остановке, быстренько собралась в очередь. Антон также поспешил занять свое место, ведь больше оставаться здесь он не мог. ***** — Шастун?! — Да, мистер… Мистер полицейский…? — Какой я тебе мистер? Мы не на улицах Нью-Йорка. Перед тобой майор… капитан… В общем, сотрудник полиции Попов! Адреналин в крови Антона подскочил, а вся жизнь мелькнула перед глазами, лишая возможности соображать. — Капитан Попов… Рад познакомится. Судя по вашему приветствию, мое имя вам знакомо. Пожалуй, настолько ломанной и неискренней улыбки мир еще не видал. А в его глазах так и сверкала мысль «ГРЕБАНАЯ ТАЧКА». Но в этот же момент автобус резко остановился и откинул его в направлении двери. — О-ой, надо же, моя остановочка. Спасибо за знакомство, но мне уже пора… — НАМ уже пора. Двое мужчин кубарем вылетели из дверей автобуса, водитель которого предпочел убраться как можно скорее. Хоть первый парень и был больших габаритов, но превосходство второго сложно было не заметить. Он восседал на Антоне сверху, прижимая того лицом к асфальту. Одной рукой было достаточно сложно обезвредить две. Эти тонкие и длинные пальцы в колечках так и выскальзывали в попытках добраться до заветного содержимого карманов. Это позволило бы решить проблему раз и навсегда. — Что, Шастун, попался? Еще и со всеми доказательствами при себе! Теперь меня точно повысят… Ну а тебя точно посадят. **** Ранее. *** — Но товарищ генерал-полковник, за последний год всех моих коллег из отдела, так или иначе, повысили в звании. Да что там, даже Витьке, который при мне стажером был, дали звание повыше моего! — Потому что ты не все, Попов. — Перестаньте говорить репликами моей матери. Лучше скажите мне правду в глаза. Скажите, наконец, что вам не по нраву такой подкидыш, как я! Конечно, любимые дети росли в теплоте, и сейчас на лучших должностях в мэрии отдыхают! — Ты смотришь на ситуацию не с того угла! — Да что вы такое говорите. — Что есть, то и говорю, причем по факту! За эти полгода твои коллеги помогли раскрыть кучу дел, в то время как ты до сих пор не раскрыл ни одного. Если хочешь знать, то я доверял тебе. Передал тебе самое сложное и важное дело, в надежде, что тебе оно по зубам. Увы… — Вот так в наше время называется намеренное устранение? Доверие? Сам того не замечая, Арсений медленно начал наступать на отчима. Он был темнее всякой грозовой тучи, поэтому даже в глазах мужчины напротив был легкий испуг. — Да. Именно доверие. Я уже передал твое дело другому человеку. И да, я подал заявления на твое понижение. Теперь будешь заниматься кражами, подпалами и всем в таком роде. Надеюсь, хоть так ты сможешь понять, что в полиции должность это не главное. Возможно, я рано в тебя поверил, и тебе еще нужно поучиться… — Да о каком доверии идет речь, когда отчим специально валит нелюбимого сына, подсовывая ему эту игольницу? — Сынок, я бы с радостью продолжил эту дискуссию, но у меня уже скопилось дел по горло. В отличие от тебя. Ты свободен. — Но мы ведь… — Я сказал СВОБОДЕН. — Хорошо… Но я был старшим опером, им и останусь. Я вам еще покажу, чего я стою! В порыве гнева Арсений пулей вылетел из кабинета, сильно хлопнув при этом дверью. Да, можно сказать, что он ведет себя как маленький ребенок. И что? Может ему просто не хватило этого детства. В этот день в полиции появилось столько сплетен… Наверное, не было человека, который не обсудил «злого отчима и неблагодарного сына». Арсению это, конечно, не нравилось, но а что он мог поделать? Он до последнего не хотел признавать свое понижение и отстранение от дела Шастуна, поэтому постоянно совал нос именно в это расследование. Хоть нынешнее оперуполномоченные, занимающиеся этим делом, и понимали, что так нельзя, все равно рассказывали всё ему. Им, как и Арсению, казалось, что отчим поступил несправедливо. Параллельно он исполнял свои новые обязанности. Они казались ему скучными и одинаковыми. В полицию часто названивают с жалобами об украденной канистре бензина из гаража или о краже с проникновением в какой-то заброшенной советской квартире, которой и так суждено было развалиться вместе со всем имуществом. Да, несомненно, полиция обязана помогать всем. Но не Арсений. Отчим правильно сказал, он не все. Он явно лучше всех. Кто же виноват, что они оказались на одной ступени успеха с этим чертовым Антоном. Подумать только, Попов и в глаза его не видел, но даже на расстоянии он портит ему жизнь. *** Легкий шорох опавших листьев под ногами. Моросящий в лицо дождик и запах мокрого асфальта. Два мужчины направляются в сторону полицейского отделения. Руки одного из них скованы за спиной, подальше от карманов. — Слушай, давай я тебе заплачу? — … — Я много заплачу — … — Ну, хочешь, договорюсь, и тебя повысят? — Ты что, забыл, что ты сейчас с сотрудником полиции разговариваешь? У нас так это не проходит! — Потому что твой начальник — горяче любимый отчим? — Откуда ты знаешь? А, впрочем, уже не важно. Шевелись давай, мы так и до завтра не дойдем. — Ну капита-а-ан, ну отпустите. Давайте разойдемся мирно, у вас же потом могут быть проблемы. — Во-первых, я — майор полиции, и всегда им был. И мне все равно, что там считает мой «папочка». А во-вторых, ты — мой трофей, и моя жизнь может стать в разы лучше, когда я тебя посажу тебя. Так с чего бы мне останавливаться? — Ну майо-о-о-ор… Ну пойми-ите… Глаза Антона сразу же заблестели. И нет, не от дождика, а от гениальной мысли. — Вы же ведёте меня на ресепшен? — Какой еще ресепшен? Полиция это тебе не отель. Вообще всех пойманных забирают на машине и везут на допросы и оформление. Но ты, скажем так, особый случай. — Меня накажут сильнее других? — Ну у нас вообще-то все по закону… просто хочу показать трофей своему отчиму и посмотреть в глаза, пока он будет с удивлением пытаться доказать, что я поймал кого-то не того. Оставшиеся пять минут они шли до здания в гробовой тишине. Только звук металлических наручников разбавлял это серую осеннюю улочку. Из раза в раз прохожие оборачивались — не каждый раз увидишь такое явление. Полицейский ведет заключенного, вдобавок второй еще не очень то и сопротивляется. Но это всего лишь прохожие, на ход событий они никак не влияют, так что и задерживаться на них не стоит. *** Парни проходят стойку того самого полицейского «ресепшена». — Арс, кто это у тебя там? — Саныч, потом поговорим, у меня сейчас время мести. Они продолжили свое движение в сторону кабинета директора. Скорее, Арсений продолжил и потащил Антона за собой. Второй хоть и шел неохотно, но было заметно, что не так уж он и напуган — подумаешь, пожизненное дадут, с кем не бывает. Они проходили мимо множества разных кабинетов, двери которых подходили статусу полиции — сдержанные и без всяких украшений. И вот долгожданная дверь — не такая, как остальные, более вычурная. — Нам сюда. Побудь хорошим мальчиком, просто молчи. — Я тебе не мальчик, мне двадцать семь! — Тише ты. Ну двадцать семь, какая разница. Хочешь пожить подольше — молчи. И делай что я говорю. Антон хотел возразить такому самоуверенному заявлению и прямой угрозе, но увидел в глазах оппонента ответ до того, как что-то произнес. Иронично, но он повел себя как маленький мальчишка и наигранно закатил глаза. Арсений открыл дверь с ноги. Ему пришлось так поступить из-за занятых рук, но ему такой расклад событий был по нраву. — Арсений, я же говорил что я больше не… Что это? — Это Антон. Антон Шастун. «Дикобраз» по-нашему. Тот самый, из-за которого я лишился должности. Хотя, прости, правильнее сказать, из-за которого ТЫ лишил меня должности. На лице отчима был ярко выраженный гнев и негодование, которое он даже не пытался скрывать. — У тебя есть доказательства, что это именно он, а не какой-то похожий мальчишка с улицы? Где ты его вообще нашел? — Я увидел его в автобусе, и сразу там же повязал. — Мг, то есть, по-твоему, преступники в нашем городе могут вот так вот разъезжать на автобусах средь бела дня? Попов был в разочаровании. Неужели не видно, что это действительно Шастун? В округе ведь все равно не так уж и много двухметровых жителей. Но ему не верят. До боли знакомая ситуация… *** — Папа, я убирал на кухне, а Ваня специально вылил молоко из холодильника на мытый пол! — Это неправда! Неправда! Неправда! Это я полы мыл, а Арсений хотел цветы молоком полить. Я ему сказал, что это глупо, и начал молоко отбирать, вот мы и разлили его. Он врет! Он всегда врет! — Арсений! Теперь месяц в доме будешь убираться. А летом вместо лагеря поедешь грядки сапать — чтоб знал, как за растениями ухаживать нужно. — Но па-ап, я же… *** — А что, мне ему тест днк сделать, чтоб ты мне поверил? — Нет, достаточно будет найти в нем улику. Найди оружие, достань мне иглу! Арсений подумал пару секунд, после чего передал повязанного в руки отчиму и достал аккуратненький белый платочек из нагрудного кармана формы. Он был в переливающихся узорах, а в правом нижнем углу красовались две буковки — АС. Чтобы не уколоться острым концом иголок, он аккуратно прошерстил карманы и таки нашел заветную иголочку. — Вот, полюбуйся. — Да, они и вправду как произведения искусства. — Молчи, тебе слова не давали, ты в этом деле подозреваемый. — Да, иголка, и что? Она одна, их не десяток. Может она от сглаза, это ничего не доказывает. Да, было слишком очевидно, что Антон убийца, и начальник это прекрасно понимал. Но ему слишком уж хотелось завалить Арсения. Слишком уж хотелось увидеть его провал. Но сам Арсений даже не собирался выходить из кабинета без победы. — Антоша, тебе все равно пожизненное дадут. У тебя есть шанс закончить жизнь без страданий. Сделай себе укольчик в палец, и закончим с этим. — Э-э-э… Я себе, конечно, суицид более романтично представлял… Но раз такое дело, то… То давайте сюда. Только наручники снимите, не хочу в них умирать. — Размечтался. Так коли, в живот. Арсений протянул ему иголку. Антон взял ее в руки и неуверенно посмотрел. В кабинете была гробовая тишина. Внезапно Шастун резко дернул рукой. И тут цепочка запустилась, его план вступил в действие. Арсений расценил данный жест как угрозу в сторону генерала, поэтому быстро перехватил его руки своими, но не дотрагиваясь до острия, чтоб самому не отправится на тот свет. Шастуновские руки оказались длиннее и сильнее, поэтому оголенная игла вонзилась в самое сердце отчима… Через несколько секунд он уже лежал мертвым. Антон начал изображать страх перед Арсением, за что заслуживал Оскар. Майор сразу не понял, к чему был весь этот театр, но, взглянув на верхний правый угол комнаты, его осенило. — Камеры… — Они самые… Только, к твоему сожалению, они не записывают звук. — Ублюдок! — Не нужно так, я теперь все-таки жертва вашего «гениального убийства нелюбимого отчима». Только представьте заголовки новостей «На днях майор Попов руками убийцы расправился со своим отчимом и не замарал свои. А что, убийце-то все равно светило пожизненное». Арсений молчал. В его голове вся ситуация пока что не прояснилась. Как будто он недавно проснулся и не понимал, все происходящее вокруг него еще сон или уже реальность. — Знаете, вы, конечно, мой враг, но я бы не советовал вам здесь оставаться, майор. Через пять минут тут уже будут ваши же коллеги, которые поверят камерам. А там четко видно, как вы убиваете отчима моими руками, специально не дотрагиваясь иглы и не оставляя следов… Беги, майор. Он сказал последнее слово с большим пренебрежением, а после ловко юркнул в открытое окно и с отлива перелез на аварийную лестницу, по которой спустился вниз. Арсений последовал его примеру, но когда он ступил на землю, Антона уже не было, а на заднем фоне он услышал стук в дверь, а затем крик, так что он быстро убежал оттуда. Он бежал, сам не зная куда. Во все стороны и во всех направлениях. Настолько далеко, насколько мог. Улочки, большие и маленькие перекрестки, напуганные прохожие, деревья — все это мелькало у него перед глазами. И вот в какой то момент он устал и решил присесть на бордюр одного из самых заброшенных дворов отдаленной части города. Он перевел дыхание и опустил голову в асфальт, рассматривая каждую трещинку. Он был в раздумье. Что ему теперь делать? Куда бежать? Что сказать? Ему все равно как вседа никто не поверит. Никто не услышит. Никто не побеспокоится, даже его родная мама или родной отец. И вот он остался совершенно один, непонятно где, еще и в розыске за убийство отчима. Жизнь прекрасна, что может быть еще хуже? — Майор Попов, сколько лет, сколько зим?