Наставник

Я уважаю Накахара-сенпая всей душой.

Ну как уважаю — он меня заставил.

Нет, он сильный и все такое, но будь моя воля, я бы хотел учиться у Дазай-сенпая. Потому что… Есть причины, в общем.

А ведь когда-то я был уверен, что ничего не может быть тяжелее моей бродячей жизни на улице…

© Рюноске Акутагава

* * *

      — Так-так-тааак. — Голос Учителя звучит как всегда хрипло — от сигарет, — но ничуть не устало. Он даже не запыхался. — Чего это мы глазки прячем, а?       Рюноске чувствует, как его лица касается что-то прохладное и гладкое. Он опасливо размыкает веки.       Чуя усмехается и ведет непонятно откуда взявшейся плетью по бледной щеке подопечного.       Акутагава прерывисто дышит, прилагая огромные усилия, чтобы просто не задохнуться. Дышать приходится ртом — из носа бежит своей дорогой кровь, капая на грязный пол. Еще и правая рука противно ноет после встречи с коленом Учителя.       Ему все еще тяжело даются тренировочные бои, ох как тяжело. Сегодня он пока что легко отделаться.       Но только пока что.       Он уже знает, что его ждет, и от этого не становится спокойнее. Лучше уж оставаться в неведении.       Непроизвольно Акутагава скашивает взгляд на стоящего в тени Дазая — напарника Накахара-сенпая. Вот если бы он был его, Рюноске, наставником…       — Но-но, — обманчиво мягко замечает Накахара и легонько, словно в шутку хлопает ученика по щеке. — Мы еще не закончили.       Несущееся сердце Акутагавы рухает куда-то вниз, и он уже не может до него дотянуться.       — Что я тебе говорил перед боем? — Наставник требовательно смотрит сверху вниз, хоть он и невысокого роста. И снова почти нежно проводит плеткой по лицу своего ученика, размазывая струйки крови в некрасивое пятно.       Рюноске морщится от боли в руке и изо всех сил пытается вспомнить.       Но, знаете ли, весьма сложно сосредоточиться на чем-то, когда в непосредственной близости от тебя какое-никакое, а орудие избиения. В комплекте с рыжеволосым монстром.       — Ну?       — Что-то… про… хладнокровность… — наконец выдавил из себя Акутагава, закашлявшись.       — Хоть какую-то часть информации ты в состоянии воспринять и даже запомнить, — хмыкает Чуя.       — Но о-о-очень маленькую, — со смешком дополняет Дазай из своего угла.       — Дурень, ты должен полагаться на свои силы и на Расемон, а не идти на поводу у каких-то там чувств — вот что мы обсуждали, — убийственно холодно, чуть ли не по складам произнес Накахара, абсолютно проигнорировав замечание шатена. — А ты что сделал?       Акутагава хотел опустить виновато взгляд в пол, но Чуя весьма ощутимо шлепнул его плетью под подбородком:       — Смотреть на меня!       — Я…       — Что ты сделал?       Чуя рывком приблизился к Акутагаве, схватил его за ворот, с силой тряхнул. Его небесно-голубые глаза горели нехорошим огнем.       — Ты зажмурился вместо того чтобы подготовиться к моей атаке, — неожиданно тихо говорит Наставник, на мгновение замерев. — Зажмурился, понимаешь?       Он с силой отталкивает Рюноске, и тот падает на пол.       — Ты хоть понимаешь, что я даже не использовал способность? — Чуя встает над Акутагавой и, хорошенько размахнувшись, со свистом опускает плеть ему на щеку. Лицо тут же вспыхивает огнем. — Ты хоть понимаешь, какой ты слабак?! — срывается на крик Накахара.       Свист, хлест. Свист, хлест. Ровно пять раз.       — Встать! — коротко бросает Учитель.       Рюноске медленно переворачивается на живот, ложится на руки, пытаясь подняться. По лицу бегут слезы, которые он не смог держать.       Слабак.       — Я сказал встать! Быстро!       Руки у юноши подкашиваются, правое предплечье окутывает новая волна боли.       — Последнее предупреждение, Акутагава Рюноске!       Акутагава с трудом, но поднимается на ноги. Его изрядно шатает.       Чуя раздраженно закатывает глаза:       — Слабак же. Осаму, будь добр, положи его вон туда. — Накахара брезгливо махнул плеткой в сторону большого ящика. — Пусть отдохнет.       Тренировки проходили в одной из пристроек в порту, поэтому здесь часто оказывался товар и прочие грузы. А еще здесь было сумрачно, сыро и прохладно. И каждое произнесенное слово гулко билось от стены к стене, от чего становилось еще более жутко.       — А ты уверен, что он не отдохнет? — подмигнул напарнику Дазай. — Ладно, чего уж там. Но чур я буду помогать! — Он в предвкушении потер руки и подскочил к Акутагаве, с легкостью подхватив того под мышки.       Рюноске прекрасно знал, что сопротивляться сейчас — гиблое дело. Вообще опыт его научил, что как-либо перечить Чуе Накахаре может быть опасно для жизни. Весьма горький опыт, надо заметить…       Дазай подчеркнуто осторожно затащил Акутагаву на ящик. Рюноске и не думал расслабляться — наоборот, напрягся еще сильнее, несмотря на боль и кровь, все еще струящуюся по лицу. Как оказалось, не зря.       — Раздеться. Спины будет достаточно. И побыстрее! Пока я еще сильнее не разозлился, — Чуя лучезарно улыбнулся.       Акутагава вяло шмыгнул носом, попытался стереть кровь с лица здоровой рукой, но лишь сильнее ее размазал. Трясущимися пальцами схватился за пуговицы на весьма потрепанной рубахе. Пуговицы не слушались. Руки тоже.       Какое-то время Накахара терпел, но быстро не выдержал:       — Дазай, нашей тряпке требуется помощь.       — А чего это ты раскомандовался, солнце? — Впрочем, Дазай прытко принялся расстегивать пуговицы, и скоро Акутагава остался без своей жалкой одежки, невольно поежившись — от холода.       — Я тебе не солнце, понял? — зло прошипел Чуя. — Мы с тобой это еще обсудим, когда я освобожусь.       Он медленно подошел к ящику, на ходу покачивая плеткой из стороны в сторону.       По телу Рюноске прошлась судорога, он рефлекторно попытался спрыгнуть с ящика. Он был готов упасть на каменный пол, заработав несколько синяков, но уж точно не терпеть то, что вот-вот наступит на пятки. Нет, на спину.       — Тихо-тихо. Собачка, лежа-а-ать, — тянет Чуя, с улыбкой смотря на несчастного ученика. — За свои промахи надо отвечать.       Акутагава замер, тщетно поглядывая на Дазая. Поддержки было искать не от кого.       Он стиснул зубы, едва не раздробив их в крошку. Не от боли — пока что только от страха.       Пока что.       — На живот! Руки за голову, глаза в пол!       Акутагава подчинился, сжав кулаки и слизнув кровь с губ. Но поврежденная рука сгибаться не собиралась.       — Для безмозглых трусливых тряпок: руки за голову! — скомандовал Чуя еще раз.       — Я… не могу… — промямлил Акутагава.       — Все ты можешь, слабак. Не прикидывайся, — и он сам закинул руку Рюноске ему на затылок, заставив того всхлипнуть от боли. — Да что ты? — Чуя наклонился к уху ученика. — Не вздумай лгать мне.       Акутагава безвольно дернул лопатками, промолчав.       Дазай тоже молчал, неподвижно следя за происходящим. Это было далеко не впервые, поэтому его лицо не выражало никаких эмоций. Только если проблеск сочувствия, который мало кто мог заметить.       Чуя медленно выпрямился и поудобнее перехватил плеть.       — Не вздумай!       Хлесткий удар.       — Лгать!       Удар.       — Мне!       И еще один.       Худая и бледная спина Акутагавы быстро покрылась ярко-красными полосами, запылала болью. Он прокусил губу, стараясь не закричать. По языку разлился знакомый металлическо-соленый привкус.       Рюноске закрывает глаза, чтобы не видеть быстро растущую лужицу крови под собой. Веки нервно подергиваются, у юноши нет сил чтобы попросту их расслабить.       Новый удар, сильнее предыдущих. Глаза сами собой распахиваются, из горла рвется кашель. Акутагава сплевывает сгусток крови и снова сжимает челюсти, сдерживая вопли.       Чуя методично и безмолвно машет плетью, нанося на спину ученика все более замысловатый узор. С каждым ударом Акутагаве все больше кажется, что из него выбивают его душу.       Накахара вдруг останавливается.       — Страху уподобляются лишь люди, — цедит он. — А ты не человек! Ты верный пес! Ты должен думать только о своей цели, об убийстве или о победе! Понимаешь?       Свист, хлест. Воздух словно режут на части. Свист, хлест. Акутагава сам словно воздух.       Боль. Крик. Совсем неконтролируемый.       — Ты просто сукин сын!       Удар. Два удара.       — Хорошенько запомни это!       Плеть сдирает полосу кожи. Спина Акутагавы становится еще беззащитнее — хотя, казалось бы, куда больше.       В конце концов, от Учителя его никто и ничто не защитит.       Глаза закрывает туманом слез. Рюноске больше ничего не видит. В голове бьется только одна мысль: «Пусть все это поскорее закончится».       Горло будто оказывается в тисках, Акутагава закашливается, мешая рваные выдохи со стоном.       Он захлебывается в собственной крови.       Он с трудом, из последних сил цепляется за сознание. Он должен слышать, что ему говорит Наставник. Он обязан.       Иначе будет еще хуже. Еще больнее.       Рюноске кажется, что в мире остался только огонь, жадно пожирающий его тело, и страшный голос Накахара-сенпая.       — Ничтожество!       Голос повсюду, голос везде.       «Ничтожество, ничтожество, ничтожество».       Тело Акутагавы сотрясается само собой, уже без остановок. Оно не выдерживает таких издевательств над собой.       Оно на грани.       Чуя продолжает обрушать на подопечного все новые удары. Черная кожаная плетка цепляет все новые ошметки спины Рюноске.       Акутагава искусал себе все губы и все щеки. Они болезненно пульсируют, но эта боль не может сравниться с тем, что происходит с остальным телом. Это вообще мало с чем можно сравнить.       Рюноске отдаленно слышит чей-то крик, а потом понимает, что кричит он сам, сдирая себе глотку и периодически переходя на кашель.       Он кричит и кричит, но ему никто не поможет. Ведь он облажался перед Учителем.       Затем он теряет сознание и обмякает.       На пол и на ящик стекает кровь, собираясь в лужицы. Ее капли вместе с кусками кожи разлетаются в разные стороны, гонимые плеткой Учителя.       — Слабак, — говорит Чуя уже Дазаю.       Тот, помедлив, кивает.       — Ты обещал мне, что я помогу, — напоминает Осаму, облизнувшись.       — Валяй.       Чуя приближается к Рюноске, стараясь не запачкать начищенные ботинки. Приподнимает его повисшую голову, оглядывает деяние рук своих. Хищно улыбается, нездорово блеснув глазами.       Дазай встает рядом, вынув из-за пояса нож.       — Не люблю холодное оружие, — комментирует он свои действия, попутно думая, куда лучше наложить памятную метку. — Но пистолетом было бы уже чересчур.       Чуя пожимает плечами:       — Дело твое.       Дазай умелым нажатием проводит лезвием по левой ладони Акутагавы и отстраняется. Из раны тут же брызнула кровь.       — Теперь он точно не забудет твой урок, — довольно усмехнулся напарник.       От новой вспышки боли Рюноске очнулся. Хотелось вопить и бежать куда глаза глядят, но он не мог и пальцем пошевелить. Оставалось только слабо застонать.       — Опять двадцать пять… — Чуя угрожающе раскручивает плеть в воздухе. Наклоняется, заглядывая ученику в лицо. — Тебе все мало?       Накахара скалится.       Акутагава дергает головой.       Монстр.       — Н… нет… кха…       — Тогда вон отсюда. Надеюсь, ты навсегда запомнишь наш сегодняшний разговор и больше не будешь меня так разочаровывать.       Акутагава не шелохнулся.       — Я неясно выразился?       Рюноске лишь сплюнул кровь.       — Марш отсюда! Чтобы духу твоего тут не было!       Акутагава не чувствовал ничего, кроме жгучей боли, но он собрал в себе все остатки героизма и встал на подкашивающиеся ноги.       Осилив какой-то десяток метров, Рюноске рухнул на колени и медленно сполз на пол, выдохнув новое стенание. И затих.       Чуя с Дазаем молча смотрели. Накахара напряженно дышал.       — Ты уверен, что не перегнул палку?       Чуя безразлично повел плечом.       — Мори-донно просил сделать этого хлюпика сильнее. Любым способом.       Дазай понимающе фыркнул, но все же обеспокоенно уточнил:       — Ты уверен?       — Ясное дело. Когда это я не был уверен в своих силах?       Накахара поднес к лицу окровавленную, разгоряченную плеть. Удовлетворенно приложил к своей щеке.       — Он станет новым оружием мафии, и я сделаю все, чтобы это произошло как можно быстрее.       Они помолчали, думая каждый о своем.       — Да, босс будет мной доволен. Глядишь, сдвину тебя в списке наследников, — Чуя хитро прищурился.       — У тебя кишка тонка, — отмахнулся Осаму.       — А это мы еще посмотрим.       Дазай закатил глаза, копируя любимое движение Чуи. Заткнул нож обратно за пояс.       — Пойдем, что ли. Мори обещал дать нам новое задание…