Друзья не любят

Сидеть у Криса на ночевке — это смотреть какую-то ерунду, заедать её мармеладом, чтобы потом воротило всю неделю, и потом дружно улечься спать. Но теперь всё немного иначе, даже не считая того, что нам по семнадцать, то есть, мы уже не дети. Страшно подумать о том, что могут знать о нас наши же родители... Мы друзья с детства, но если моя мама всё же догадывается о наших с ним тайных связях? В тот раз нас почти спалили, а я от неожиданности и неловкости выглядела настолько палевной, вот же... В следующий раз нужно быть бдительнее, да и Крис после того момента охладел ко мне. Сейчас мы снова друзья и ничего такого нет, мы оба будто безмолвно сговорились ничего такого не проявлять. Лично я давно больше не трогаю его краснеющие щеки и не зарываюсь пальцами в пушистые кудри. Я бы делала это и дальше, если бы не осечка. Осознание долго доходило, но когда вдруг хлестнуло по мне, то я испугалась. Крис не говорит, но это видно невооружённым взглядом: он влюблен. И влюблён, видимо, давно. Мне его жаль, честно, я чувствую вину и каждый раз, когда я сталкиваюсь с его взглядом, полный смущённой влюбленности, то кошки на душе скребут. «Прости, Крис, но я не люблю», — проносится в моей голове из раза в раз, а притом растёт приятное и жадное чувство. Это называется желанием быть любимой? Насколько же оно велико, что просто невозможно отказаться. Я просто не могу не давать ему надежды, я нуждаюсь в этой неразделённой любви. И всё же, мне стыдно и жаль его. — Кола закончилась, — кричит мне с соседней комнаты Чан. Я слышу, как на пол валится пустая и последняя банка из под колы, потом клацают по клавиатуре ноута. Только не говорите мне, что он решил выключить мою драму и включить детектив! Ой, да и ладно, я всё равно спать хочу уже. — Тогда налить сок? — спрашиваю у него с кухни, но Крис отнекивается и я оставляю коробку с соком в холодильнике. В темноте дома иду на сине-белый свет, который ласкает лицо мило сощурившегося Чана. Так и хочется затискать. Я наваливаюсь на него сверху, пока он ничего не подозревает. Он только хрипит и спихивает одной рукой со своей спины. Теперь я утыкаюсь носом во влажную подушку, от которой пахнет мятным шампунем. Перед моим приходом он принимал душ. Пахнет свежо и легко — одним словом, отпад. — Мне достать наушники? — Ты что, решил, что я спать буду? — недовольно смотрю на него, повернув голову в бок. Но мне мешают волосы, которые Чан убирает за ухо как ни в чем не бывало и дальше смотрит в ноут. Это простое движение столь привычное, что сложно понять, дружеское оно или значащее что-то большее. Моё сердце в любом случае всегда приостанавливается, а губы пересыхают. — Я знаю, что ты уснёшь сразу, а спать я не хочу, мешать тебе – тоже, — говорит он, пока его глаза, в которых отражается белый экран, изучают всё, что на нем. Мне любопытно, что он там нашёл, но совсем не хочется подниматься с пригретой мной подушки. — Что там? Порнушка? — хихикаю, Чан только цокает. — Никак иначе. Кстати, вот этот ролик я недавно смотрел, мне понравилось, — он тоже улыбается, выделяется ямочка на розоватой щеке. Я удивляюсь, поднимаюсь вместе с подушкой, но там всего лишь очередной мем, который я уже видела. Я пихаю его в плечо и смеюсь вкупе с его мягким голосом. Когда он устаёт, то голос становится сексуально низким и чуть хриплым. Но нежные ноты побуждают меня поджимать губы. Ну почему ты любишь? — Если хочешь, можем и порно посмотреть, — добавляет Крис. Я оставляю его без ответа, наслаждаясь ощущением, что мы снова друзья, что снова всё как раньше, когда я трогала его кудри, жилистые руки, а он шутил пошлости, не сводя глаз, и увлекался подкатами. — Так, где-то были наушники, — шепчет с выдохом он скорее себе, приподнимаясь с локтей и оглядывая вокруг меня кровать. Его рука залезет мне под живот, отчего я рефлекторно взвизгиваю и давлюсь смехом. Без слов приподнимаюсь, Крис ощупывает подо мной тёплое одеяло, но не найдя провода наушников, опускает меня обратно вниз. Его ладонь на моей талии — Боже, что может быть жарче? Сбоку чувствую, что продавливается матрас — это Чан прислонился. Потом он вовсе тянет меня на себя, будто приобнимая, осматривая подушку, потом под ней. Я фыркаю и плюхаюсь обратно. — Съела что-ли? Смеюсь в подушку. — Да, вкусные наушники. Советую попробовать тоже. — Пипец тебе, если я их не найду, — пригрозил Чан даже не в шутку. Я хмыкаю, а в душе едва перевожу дух. Но не от него, а от его слов. Нельзя ему говорить с таким голосом и таким тоном. Может, я тоже влюбилась? Неважно. Даже если так, потом я его разлюблю — и благо Чан это понимает. Минуты ещё три он осматривает пол, подсвечивая фонариком смартфона, после сдаётся, оставляя это всё дело на утро или обед, смотря, во сколько он проснётся. Сгорбившись в большую черно-белую кучу, он сидит в футболке, до сих пор мокрой у шеи, и ему удобно? Обычно он снимает всё, что мешает. За исключением нижнего белья, особенно если дома не он один. Несмотря на всю любовь, Крис сильно смущается, особенно если я смотрю на него долго, но он не подаёт вида. — Может, спать? Уже полночь, — говорю я, смотря в уголок ноута, где указано время. Глаза щиплет, хочется просто закрыть их и сразу уснуть, но предварительно обнять Криса. Даже не знаю, как он должен отреагировать на это. И не важно уже, просто приподнимаюсь и вешаюсь на его шею, он валится со мной. Не думаю, что он против, Чан точно не против. О, черт! Черт, черт, он совсем близко, его лицо ближе обычного. Я задыхаюсь, чувствую, как он прерывисто дышит мне в щеку, но я не могу не улыбаться. Всегда так тянуще приятно, когда мы вот так рядом. — Тогда бы лучше порнуху посмотрели, после неё хорошо спится, — бурчит Крис, нечаянно или специально касаясь моих губ. Моё сердце бьётся о рёбра в радостном предвкушении поцелуя, который точно не произойдёт. Но почему-то я надеюсь на него, почти выпрашиваю про себя. — Оно же мерзкое, — пытаюсь отвлечь себя, нужно отодвинуться, но совершенно не хочется этого. Да и кому оно нужно? — М, можно найти качественное. — Я чувствую, как он улыбается своими пухлыми губами, которые касаются моих слишком мягко и гладко. Кажется, Крис осмелился соблазнить меня, выходит удачно. Но я без понятия как вести себя. — Хорошо, какое самое лучшее ты видел? — решаю подразнить его. А что? Сам всё это начал. Тут его нос утыкается в подушку, я могу шептать ему на ухо. Мне хочется это сейчас же прекратить, потому что он может слышать стук моего предательского сердца, его – спокойное, отдающее мне под грудь. Я позже замечаю, что его подбородок касается моей груди, когда Крис что-то говорит, а его руки за моей спиной сжимают простынь: мышцы напряглись. — Ну, например, — я снова отвлекаюсь на его, наоборот, полусонный голос, — ролик с долгой прелюдией. Там парень... подготавливал девушку. Это выглядело увлекательно. — Пожалуйста, прошу, замолчи! — Только один такой фактор влияет на девушку эффективнее всего прочего. Интересно, все девушки такие чувствительные? — Возможно, — по интонации можно понять, что я заканчиваю данную тему. Но Крис делает вдох ртом, будто собираясь продолжить. — Ты дрожала каждый раз, когда я тебя целовал, — он чуть улыбается. Шептать было бесполезно: как бы тихо Крис не говорил, я всё слышу в такой близости. Ещё слово — и я растаю, если не задрожу. Я не сомневаюсь, что он представляет меня всяко разно в своих фантазиях, но неужели его заводит моя дрожь? Теперь мне стало интересно. Нет, я не попробую его или свои фантазии, но подцепить край футболки и потянуть вверх — что здесь грешного? Неожиданно Крис приподнимается, вытягивая шею, его плечи выделяются. Мне уже кажется, что он поцелует меня, захочет снова прочувствовать дрожание, но он только смотрит или не решается. Я открываю глаза, но почти не вижу его лицо — ноут позади на тумбочке. Пожалуйста, убейте меня, я сейчас уже задохнусь и даже не скрываю сбитого дыхания. — Мне надоело, — выдыхает он — моё сердце падает. Что он сказал? — Ты уже догадалась, но совершенно ничего не делаешь в ответ. Мне уже не страшно услышать отказ, но может ты скажешь, кто я тебе? Это то, чего я боялась больше всего. Секунду я подстраиваюсь под его тон и думаю, бегая глазами по комнате. Друг? Если скажу так, то раню. Да и закончится вся эта недолюбовь. Но разве я и раньше не делала ему больно? Делала. Тогда, парень? Но и так я сделаю ему больно. Он знает, что это неправда. Просто без понятия, что сказать. — М? Друзья с привилегиями? — подталкивает ответ, но неохотно. Ему не нравится то, как это звучит. Я молчу и шепчу невнятно: — Ты дорогой для меня человек. — Я не это хочу услышать. Молчание его не злит, скорее расстраивает, но он спокоен. Его плечи расслабляются. — Ладно, не говори. Но тогда давай проясним, что будем делать. Дальше тереться у каждого угла или останемся друзьями? — Можно просто оставить всё как есть, — неуверенно говорю я. — То есть, вот это нормально? — скорее подтверждает он, касаясь большим пальцем моих губ. Я снова не знаю, что ответить. Мне нравится, когда он целует или касается меня, Чан это умеет, но я не люблю вину, что появляется, когда ощущаю его настоящую любовь. А обычно именно её он проявляет. Сейчас я подрываюсь поцеловать его, чтобы прекратить въевшийся в меня разговор, но Чан останавливает меня. — Не играй на моих чувствах, — в его голосе нет осуждения или разочарования, какие я ожидала, но прослеживается режущая меня грусть. — Давай прекратим это. Если тебе нужна любовь, в которую ты не хочешь вкладываться, то найди себе другого друга. — Я сглатываю с трудом и он гладит мою щеку. — Окей? Я не могу ни согласится, ни протестовать. Мне не нужен кто-то ещё, потому что то, что я получаю от него, я больше ни от кого не получу... Его слова вбились в меня пулями, вот-вот кровь потечёт, но я чувствую как он улыбается, как приоткрывает губы и говорит: — Я не против всего этого. Можешь мучить меня. Но, — он облизывает губы, подбирает слова, я не дышу, — только не нужно давать мне надежд. Делай, что хочешь: целуй, играй, хоть раздень меня, но моей любви ты не получишь. Посмотрим, может, это то, что тебе было нужно. Как бы уверенно Чан не звучал, его слова были пропитаны грустью и лёгкой дрожью. Глаза ещё сильнее защипали, но теперь не от сухости. Моё лицо налилось горячей кровью, и Чан удивлённо охнул, когда его пальцев коснулась слеза, видимо, и его она обожгла. Я повернулась и зарылась в подушку лицом, прячась в волосах. Молодец, сначала играешь с ним, а теперь истерику закатываешь. — Прости, я знала, всё знала, но... Я думала, этого достаточно. То есть... Ты прав, я просто играла. Прости меня, это стоило прекратить раньше, но я тянула. Крис ничего не сказал, меня успокаивали лишь поглаживания по спине. Стоило мне только представить, как он холоден: его взгляд безучастен, а движения бесчувственны, — как сердце сжалось, рёбра втянулись. Это совершенно не то, что я хотела. Я знаю, я не заслуживаю чей либо любви, но почему именно он?.. — Ч-ш-ш, — сейчас поглаживания Чана были нежными и мягкими, я боялась, что он может прекратить их, что больше я не почувствую их. — Ты уже говорила, что быстро остываешь, когда влюбляешься, здесь нет ничего плохого. Если ты не хочешь пробовать со мной, то это твоё дело. — А если?.. — Не заставляй себя. Я люблю тебя, но ты хочешь оставить всё, как есть. Хорошо, мы будем друзьями с привилегиями. Но давай не забывать: друзья не любят.