Дедушка

Ребенок толкнулся так сильно, что Меропа, резко остановившись посреди улицы, охнула и зажмурилась. В это утро вторника Косой переулок был почти пустым: до Рождества ещё целый месяц, школьники в Хогвартсе, а рабочий день только начинался. И всё равно шедший мимо маг умудрился зацепить её и выронить на грязную мостовую какой-то сверток. Меропа съежилась, опустила глаза, но вместо ругательств и брани услышала тихий и словно безжизненный мужской голос. — Прошу прощения, мисс. Я не заметил Вас. Высокий брюнет нагнулся за своим свертком, обернутым в ныне безнадежно испачканную подарочную бумагу. На вид незнакомцу было лет сорок: изящный прямой нос, серые глаза, заостренные высокие скулы. Лишь по посеребренным вискам и сеточке морщин в уголках глаз можно было понять, что его возраст безусловно больше. Мужчина вдруг застыл, глядя на Меропу, и уже сам чуть не уронил свою злополучную ношу. — Извините, сэр, — Меропа еле слышно прошептала, с трудом разомкнув посиневшие от холода губы. — Извините. Быстрым шагом, поглаживая живот и мысленно умоляя малыша не пинаться так сильно, она устремилась к узкой улочке, ведущей в Лютный. — Мисс! — раздалось за спиной и мужчина в два шага нагнал её. — Постойте, пожалуйста. Не могу не спросить — Вы уверены, что Вам туда нужно? В Вашем положении ходить по подобным местам очень опасно. Как бы ни хотела Меропа скорее скрыться, на девятом месяце убегать было проблематично. Да и всё же на Косой аллее было достаточно безопасно, вряд ли этот маг осмелился бы причинить ей вред у всех на виду. Ничего ведь не случится плохого, если просто ему ответить? Меропа остановилась и опасливо обернулась к мужчине: — Мне очень нужно в «Горбин и Бэркс». Он окинул её цепким взглядом: — Продать что-то хотите? Ведьма покраснела и запахнула побитую молью шаль, стараясь скрыть свою изношенную мантию, которую по-хорошему следовало выбросить давным-давно. — Я бы не советовал. Даже если у Вас окажутся на продажу реликвии Основателей — получите сущие кнаты. Простите, но Вы не выглядите как человек, имеющий возможность торговаться. Или даже до лавки не дойдете, кто-нибудь затянет в подворотню. Найдут, чем поживиться. Мужчина, конечно, был прав, Меропа это понимала. «А может…» Посомневавшись мгновение, она засунула руку в карман и вынула из него фамильный медальон. — Может, сэр… Может, Вы купите? Мужчина посмотрел на медальон со стилизованной под змею буквой «С» таким странным пустым взглядом, что Меропа мгновенно пожалела о своем порыве. — Как твоего отца зовут? — охриплым голосом спросил маг, и Меропа испугалась — неужели знает её семью? Хочет вернуть домой? Куда теперь ей бежать? — Ну? — мужчина гаркнул. — М-марволо… — Ты не бойся, — он немного прочистил горло. — А то у тебя лицо совсем белое стало. Сбежала? Потому что в подоле принесла? Меропа хотела возмутиться, ведь они с Томом всё-таки поженились, и её малыш будет не какой-то там незаконнорождённый ублюдок, и… Вместо этого она просто расплакалась. Мужчина сделал шаг в сторону, намереваясь уйти, но почти сразу же резко развернулся, уставившись на её щеку с россыпью родинок: — Да что б тебя… — он протянул Меропе руку. — Пойдем. Клянусь, вреда ни тебе, ни ребенку не причиню.                                                                   *** Маленький Томас всегда знал, что любимый дедушка ему на самом деле не родной, хоть и второе имя ему было дано именно в его честь. Но, по правде говоря, мальчика это не очень беспокоило. Бабушка Имельда, жена дедушкиного брата, любила его так же, как своего родного внука Эдриана. Да и родители Эдриана относились к Тому как к полноправному члену семьи. — Вот как так вышло, что вы так внешне похожи? — посмеивалась бабуля Имельда. — Магия какая-то! А ты, Томас, в Хогвартсе всем девочкам будешь сердца разбивать. В твоего деда в своё время половина школы влюбилась, хоть и учился он с нами лишь с пятого курса. — Не хочу никаким девочкам ничего разбивать, — насупился мальчик. — Ну это пока что. А может, — она ласково и чуть-чуть грустно взглянула на чем-то недовольного деда, — повстречаешь своего человека, и никто тебе более не будет нужен. И всё-таки, как бы ни любил мальчик бывать в гостях, и как бы здорово ни было летать на метле с Эдрианом под руководством бабули Имельды, бывшей охотницы «Холихедских Гарпий», он всегда радовался, когда возвращался с дедушкой в их старый уютный домик в Хогсмите. — Деда, — спросил семилетний Том. — Я уже достаточно вырос, а? Ты говорил, что расскажешь о маме и папе чуть позже, когда я подрасту. — Пожалуй, достаточно, — вздохнул дед. Тогда Том наконец-то узнал историю о том, как дедушка возвратился в Англию из Америки, чтобы проведать своего брата с семьей, попрощаться, и случайно повстречал маму. Правда, он не сказал, зачем собирался прощаться и куда хотел уезжать. Только печально улыбнулся, потрепав Тома по темным вихрам: — К своему другу, малыш. И по совместительству твоему родственнику, двоюродному деду. Он меня тогда недавно покинул, и мне было без него невыносимо жить. Хотелось скорее с ним вновь встретиться. Купил я малышу Эдриану подарок, шел по Косой аллее, и увидел твою маму. Не сильно она на моего друга похожа, но кое-что схожее всё же было, жалко её стало. Да и ещё одна причина была: за мной должок оставался, но об этом потом, подрасти немного. Том видел колдографию молодого деда и его друга со странными глазами и не менее странным именем Оминис, и подумал тогда, что его мама, если и правда на этого родственника хотя бы немного походила, то была очень красивой. Про отца Том даже слушать не захотел, узнав что тот, оказывается, до сих пор жив-здоров, но никогда не искал ни жену, ни своего ребенка. Несмотря на малый возраст, мальчик знал, что существуют вот такие горе-папаши. Он собирался вначале подрасти, а потом как следует расквасить ему нос или напустить гадюку. Или просто забыть и тоже не вспоминать никогда. А про родичей со стороны мамы дед сам не хотел говорить — почему-то он их очень крепко не любил. Много дед не мог рассказать: мама Меропа умерла всего через месяц после их встречи, сразу после того, как родила, и узнать её тот толком не успел. Мальчик в глубине души немного сердился на то, что мама его оставила, но дедушка сказал, что Том неправ: — Ты можешь быть не согласен с её решением, но будь добр, не считай её жертву пустяком. Подумай, сколь сильно она тебя любила, раз без колебаний отдала всё, что имела — и магию, и жизнь, лишь бы ты выжил и родился здоровым, сильным магом. Том вздохнул, но вслух перечить не стал. Он бы предпочел не уметь колдовать без палочки с раннего детства, и даже согласен был разучиться понимать змей, но только чтобы мама была жива. Дед у него, конечно, замечательный, но мама это как-никак совсем другое. Когда пришла пора отправляться в Хогвартс, он немного волновался, потому что собирался на Слизерин, как дед и бабуля Имельда. Да и Гонты некогда все учились там. Вот только Том ведь был полукровкой, и фамилию носил отца. Что было ему говорить, если спросят про происхождение? — А так и говори, — фыркнул дедушка. — Не стыдись ничего. Ты будешь самым сильным волшебником на потоке, а через пару лет и некоторых семикурсников уделаешь. Так и так, мать обновила кровь, чтобы все семейные болезни и проклятья убрать. Кто недоволен будет — пошипи на них. Парселтанг при тебе, так что родство со Слизерином никуда не делось. Заткнутся как миленькие. Если что — Эдриан поможет языки подкоротить. Эдриан был на два года старше Тома, пошел в этом году на третий курс Слизерина, и готовился во что бы то ни стало защищать младшего родственника. Том кивнул, пообещал вести себя осмотрительно, в неприятности не влипать и хорошо учиться. Последнее было особенно важно, потому что дед обещал тогда рассказать ему о некоторых тайнах Хогвартса. — Всё равно узнаешь слухи и полезешь, — хмурился он. — Так что лучше я сам тебе расскажу. — А почему не сейчас? — А потому что, малыш, ты еще маленький. Том с этим категорически был не согласен, но дед похмыкал и сказал такое, от чего мальчик всю следующую ночь не сомкнул глаз. — Есть в школе одно местечко, что сотворил твой предок, Салазар Слизерин. Отправились как-то туда три пятикурсника, и нашли в коридоре останки Ноктуа Гонт. Она вот тоже хотела открыть тайну Слизерина и разобраться в его наследии, пошла туда одна и сгинула. — Прямо останки? — ужаснулся Том. — Именно. Кости и череп. Всю ночь Том ворочался, вспоминая долгий рассказ деда про каменных змей, головоломки и проклятие Круциатус, и представляя, как страшно должно было быть бедной Ноктуа умирать запертой по злой воле собственного предка в каком-то мрачном темном коридоре. Мальчик твердо решил послушаться деда и никуда пока что не лезть самостоятельно. Да и очарование Салазаром Слизерином сильно поблекло, так что Том уже не был уверен в том, что хотел вообще иметь к нему какое-либо отношение. Даже фамильный медальон решил дома оставить. Ну что это за предок, который для своих потомков не всякие дары и клады оставляет, а какие-то смертельные испытания? К пятому курсу умница Томас, невзирая на старания отчего-то невзлюбившего его Дамблдора, профессора трансфигурации, стал круглым отличником и старостой факультета Слизерин, и был уже достаточно взрослым, чтобы наконец-то узнать сокрытые ранее вещи, значительно более важные, чем тайные ходы и убежища Хогвартса. Например, что именно дед был виновен в окончательном разорении Гонтов ещё в конце прошлого века. Уж как-то крепко родственники обидели его друга Оминиса, и то ли жизни его угрожали, то ли намеревались помешать уехать вместе с дедушкой из страны. И недомолвки деда стали понятны: дело было не только в дружбе, но и любви. Достаточно было самому ощутить первое робкое чувство к сокурснице, и осознание, каким особенным взглядом дедушка рассматривает старые колдографии, и почему до сих пор одинок, пришло неожиданно быстро. Единственное, что Том так и не понял — какие заклинания тот использовал, что сумел стереть в порошок древний защищенный особняк вместе с фундаментом. — Знаю, о чём подумал. Не угадал, никакой Темной магии, мелкий, — хмыкнул дед. — Я обещал никогда её не использовать, и слово держу уже много лет. А насчет того, как именно стёр в порошок… Это ещё одна тайна, но расскажу я её только после твоего окончания школы. Сразу предупреждаю — не особо она интересная, скорее, грязная. Про хитросделанные портреты и наивных подростков. Том согласился, потому что тоже ждал выпускного, чтобы наконец-то поведать деду о найденной Тайной комнате и обитавшем в ней старом меланхоличном василиске — а то от страха за жизнь внука не посмотрит на возраст, да и накажет как маленького. И не поверит ведь, что Том все меры предосторожности принимает, и к василиску ходит только через ход, начинавшийся за пределами замка — чтобы ненароком никто посторонний не пострадал. Когда Тому уже было под тридцать и он наконец стал заведующим отделением Недугов от заклятий в Мунго, а Вальбурга, его прекрасная и смелая Вэл, сбежавшая из семьи ради любимого, носила под сердцем второго ребенка, дед тихо и мирно умер во сне. Том не рискнул брать с собой беременную жену, потому оставил её и старшего сына под присмотром Эдриана и его семьи, а сам отправился за океан. Сверяясь с координатами, он аппарировал в маленький уютный городок почти на границе с Канадой, и отыскал на кладбище надгробие с именем Оминиса Гонта. В разрытую ямку отправилась урна с прахом деда и небольшая шкатулка с его памятными и слишком личными вещами, которые не имели ценности в чужих руках: связкой писем со времен учебы в Хогвартсе, фарфоровой фигуркой гиппогрифа с поцарапанным крылом и колдографией, на которой совсем юный темноволосый красавец целовал в висок смущенно улыбавшегося светловолосого парня с россыпью родинок на щеке.