Четвёртое поколение

       Всё это так по-настоящему. Совсем не сон, не видение. Реальность словно обнажила свой дикий оскал. Хвасталась окровавленными клыками, обдавала его вонью чей-то гнилой плоти из собственной пасти, оглушала нестерпимым рыком и красовалась своим истинным ликом во всей красе. Кровь стыла в жилах юноши, а пламя, которое охватило его родной посёлок и истребляло всё живое на своём пути, опаляло его действительно как настоящее. Крики давно знакомых людей оглушали, сбивали с мыслей и не давали ему сдвинуться с места. Юнец готов был поклясться, что лучше уж лишиться барабанных перепонок чем слышать это.       Человеческие кости хрустели под ногами палачей подобно лесным орехам на зубах. Кишки с мерзопакостным хлюпаньем падали на сырую от чьей-то крови землю, путались под ногами выживших бедолаг, которые то и дело что старались как можно быстрее покинуть посёлок, лишь бы собственную шкуру уберечь. Солдаты, блядские бравые защитнички дезертировали самыми первыми. Отдали свой народ на растерзание волкам. Детские глазные яблоки забавно лопались под подошвами их тяжёлых сапог. Он слышал, как в тела жертв то и дело вонзалось холодное оружие, рвало плоть, забивалось прогретым от пламени металлом и потрошило содержимое их брюх. Отчаянные, невероятно дикие крики матерей заменяли тысячу слов скорби. Молодые девы баюкали на руках то что оставалось от их малюток, а пожилые дамы отчаянно завывая были вынуждены собирать детей своих по частицам.       Они единственные не пытались спастись. Эти женщины уже почили глубоко в своих душах, стоило только их кровиночкам пасть от рук безнаказанных палачей. Этим матерям уже не было никакого дела до собственных жизней. Смерть, пусть и такая страшная, казалась им куда краше бессмысленной жизни. Жизни без задорного детского смеха, который всегда баюкал покой в ранимых девичьих душах.       Смех отпетых безумцев был громче всего. Не скрип да треск огня не мог перебить, заглушить. Семеро силуэтов. Семеро палачей, что этой ночью забрали себе несколько тысяч душ. Безбожно, словно безделушки они распихивали награбленное по своим карманам и продолжали собирать, будучи не в силах насытиться металлическим запахом крови, да и её привкусом на собственных устах. Явно они не люди. Даже монстрами их язык назвать не поворачивается.Да чего уж там, не существовало такого слова, которое могло содержать себе всё, что им под стать. Не было у этих людей цели.       Лишь жажда крови, слепая и глухая. Мерзкий запах смерти и сладкая лирика из человеческих криков это—всё что им необходимо.       Он был готов пожертвовать всем, лишь бы не слышать этих голосов, не видеть этих людей, но так уж вышло что судьба его доверила именно им. Жизнь его была в руках стоящего позади парня. Молодого такого, весьма миловидного на первый взгляд, но такого гнилого, отвратительного, жестокого внутри.       Совсем не хотелось верить в их родственную связь, которая когда-то давно была ему дороже всего на этом свете. Он пытался оправдать свои ошибки, найти отговорки для своей глупости и наивности, но тщетно. Ничерта не могло быть весомым аргументом. Он просто любил, не замечал очевидного ещё тогда, когда зародыша нынешней твари можно было разглядеть в горящих задором родных глазах. —Чего стоишь как истукан? Присоединяйся, мы только начали!       Весомый удар в спину заставляет его пошатнуться и ступить вперёд, прямиком в эпицентр.

***

      —Опять ты весь в своей писанине! Да сколько можно-то? Просила же по хорошему, спи больше, горе ты луковое! Потом ещё и жалуется, что кошма-а-ары его мучают! Ну ты погляди, погляди!       Истеричные возгласы родной матушки вырывают его из этих грёз. Парень дышит подорвано, нервным, потерянным взглядом медово-янтарных глаз оглядывая помещение, в котором находиться. Не огня, не разодранных трупов, не палачей.Снова тот же сон. С теми же персонажами и с тем же сюжетом. Всего-лишь блядский сон, который так похож на реальность.       Тот сон, который сводит его с ума.       —Ну всё, всё, матушка.Довольно вам ворчать. Признаюсь, снова замотался, не заметил как уснул. Богом клянусь, не повториться такого больше, только не визжите вы как резанная.Не то оглохнуть можно. —ленно, без толики заинтересованности в диалоге молодой парень отвечает и садиться ровно, при этом облегчённо выдыхая от вытирает холодный пот со лба. Мышцы неприятно ноют после столь неудачной позы для сна, а закатное солнце словно на зло бьёт по заспанным глазам, принуждая неназванного без удовольствия щуриться.       Ответом на его слова становится оскорблённый женский вздох, да и тихий смех родного отца, что по всей видимости расставлял новый товар где-то в другой стороне небольшой комнаты. Решая боле не истязать свою и так не здоровую спину, парень поднимается с деревянного стула да кряхтит старому деду подобно. Деревяшка счастливо скрипит, стоит только не маленькому весу покинуть седалище, а мать, отойдя от шока вновь перебивает сладкое молчание, и очередными недовольными речами усиливает его головные боли, что всегда постигали сына после дрёмы.       —Ну каков же разгильдяй, а! Объяснись, дорогой мой. С какого ты лиха так с родной матерью обращаешься, ха? Давно по головёшке своей пустой не получал? Скажи на милость! —пожилая дама всерьёз завелась, недовольно кружа вокруг родного человека, явно не собираясь сдаваться под гнётом его остроумных речей.       Он ведь дураком не был, тоже это понимал. Всё-таки годы жизни с этой надоедливой, но такой родной и любимой матушкой имели свои плоды. Шатен мягко посмеиваясь поднимает руки в знак поражения, да наклоняет голову на бок подобно заинтересованному щенку, удачно пользуясь случаем и растягивая изнывающую шею. Смотрит на сердитую дамочку с искренней нежностью и восхищением, старательно пытается растопить ты глыбу льда, за которой прячется всё радушие матери его.       —Туше, туше матушка! Понял я всё. Каюсь, перегнул.       —Да ещё и как! —она наконец-то останавливается на месте и смиряет сына сверкающей победой в янтарных глазах. Говорит она так задорно и рьяно, что улыбка с уст его не сходит, а смех отцовский казалось бы только усиливается, —Вот поэтому, мой дорогой сын, сам будешь товар раскладывать, а мы с отцом отдохнём в коем-то веке!       Нежность сменяется бурей возмущения. Ленную усталость после сна словно рукой снимает, а негативные эмоции его уходят на второй план. Он натягивается подобно гитарной струне и совсем уж угрюмо глядит на высокую леди, которая открыто наслаждалась своей победой в споре. Нет, сын её конечно ленив не был, но и в бесплатную рабочую силу тоже не записывался. Особенно если матушка решала воспользоваться таким уж подлым способом.       —И вот не гляди на меня так. Сам виноват. —она не в силах сдержать усмешки круто разворачивается да идёт к выходу из комнаты, —Робин, пошли уже! —даже не оборачиваясь кричит она отцу, который по прежнему не мог сдержать смеха от столь абсурдного сценария, который проворачивала его любимая супруга.       —Ну прости, малыш, чего я уж могу поделать коль мать твоя лисица такая? —всё ещё со смехом обращается он к сыну, но уже следует за любимой женщиной. Действительно ведь, какой дурак будет отказываться от внепланового отдыха, при котором ещё и другой человек дела твои переделает?       А юнцу только остаётся обречённо глядеть в след своим родителям, да план мести продумывать. Безобидный, правда, но это уже мелочи. Стоит он не более минуты, а после обречённо вздыхая удаляется в угол комнаты, что буквально по потолок был забит коробками да ящиками деревянными, которые уж больно сильно пахли свежесрубленным деревом. Парень ненароком подумывает о том что для полного счастья не хватало ему только занозу загнать, а после этого уже по-старчески кряхтя принимается за работу.       Глиняная посуда с особой аккуратностью и толикой опаски в дрожащих руках юноши перемещалась из коробов на крепкие полки магазинных стендов. Спокойствие приходило к нему следом за умиротворением, а мысли поглощали разум его, совсем уж отдаляя хозяина от внешнего мира. Приятное тепло волнами разносилось по телу, гоня ленную сонливость в шею, да и глупую обиду на родителей в частности. И в самом деле.Пусть старцы отдохнут. Ему не так трепетно эту глупую посуду перекладывать, чем потом спины их час от часу лечить. С медициной в их посёлке было туго, а на одних травах-мазях далеко они не уедут. Тем более, что и целителя их местного суток двое никто в лицо не видел. Сбежал, что-ли, бедолага?       Он хрипло посмеивается от своих мыслей, баюкает миролюбивую улыбку на лице и который раз успокаивает себя мыслями о том, что всё будет хорошо. Жизнь год за годом протекала так однотипно, что раньше молодой парень, чья душа жаждала адреналина и гулянок, готов был волоком выть да вверх по стене карабкаться от отчаяния. Сейчас же всё по другому было, изменилось в какой-то момент. Маленький посёлок заполоняли мерзопакостные слухи, что словно Чума заражали всё вокруг и сеяли панику, которая порой была хуже чем исходная ситуация на самом деле. Люди бесследно исчезали один за одним, оставляя после себя жильё, да какие-то жалкие бумажки, которые подтверждали факт существования. И ведь действительно, насколько всё-таки, казалось бы, драгоценная жизнь, является пустяком. Пропал ты, не пропал.Всем плевать будет. Их то жизнь от этого не менялась. Не заражалась горечью, не отравляла солнечные дни.       В отвращении он морщит нос и слегка головой качает, лишь бы снова себя из сего болота вытянуть да к нормальному делу вернуться. Не любил он своё излишнее сострадание да чувственность. Несказанно это мешало жить. Не получалось относиться безразлично, так, словно ничерта не происходило. Душа юного писателя жаждала справедливости да правдивых ответов, которые на деле всегда оказывались настолько страшной тайной, что виновники в могилу сие чудо за собой тащили. Ничего в свет не выходило, стиралось с лица земли, даже жалкой горстки пепла за собой не оставляя. Брат, предположительно покойный, всегда корил его за это. Слишком много в семье проблем было из-за навязчивого любопытства и детской неугомонности.       Сегодняшний вечер явно радовать его не торопился, коль мысли колебались от крайности в крайность. Было плохо, а стало ещё хуже.       В памяти всплывает образ мужчины, которого он повстречал не так давно, дня три назад, быть может. С тех пор эта седовласая гадина, что была его на головы три выше, мысли никак покидать не хотела. Юнец уже и на него погрешить успел, что, мол, людей похищает, да только вот как оказалось, никто такого интересного персонажа на пути своём не удосужился повидать. Словно это только у парня было видение, пришествие посланника какого-то, ей-богу! Хотя даже если это и было очередным глюком, то весьма волнительным. Даже через-чур явным. Настолько, что нос пробивал запах непонятного, но явно дорогого одеколона, который был смешан то-ли с плесенью подвальной, то-ли просто сыростью. В любом случае, сочетание было явно не таким благоухающим, как хотелось бы. Отчётливо он помнил очи его, в которых намёка на жизни прочесть нереально было. Как у мертвеца, по другому не назвать..Пронзительный настолько, что казалось этот мрачный господин забирался в его душу как в дом родной, исследовал жертву свою подобно первой попавшейся книге. Без особого энтузиазма, но с символической толикой любопытства. Помнил он хмурые брови, да возрастную морщинку меж них, которая придавала образу незнакомца ещё большей угрюмости. Шрамы на лице, то-ли от когтей волчьих, то-ли от кинжала какого-то виднелись проплешинами на ухоженной бороде, добавляли образу его запоминающейся харизмы. Пусть и жутким он был, но непроизвольное уважение и обоснованный страх вызывал даже у такого строптивца как парубок.       —Вот он ты какой..Знал же, не ошибся. Точно ты на эту роль годен, даже боле меня. Погоди чутка, юнец, скоро свершиться. Коль сбежать посмеешь—найдём да ноги наизнанку вывернем. Судьба она такая, чертовка, удирай или нет—всё равно нагонит.       Слова его раскатами грома раз за разом всплывали в памяти, совсем уж выворачивая душу и обращая тело тряпичной куколкой. Причём самой новой, далеко незнакомой, но обречённой на многовековую службу.       Басистый, такой уверенный хриплый голос мужчины разносился колким страхом по телу, заставляя кровь стынуть в жилах, да холодный пот на лбу выступать. Слова его, казало бы такие непонятные и глупые, убеждали его куда сильнее чем собственный разум. Не мог парень этого описать, но чувствовал он себя безвольной марионеткой, которой водили, поучали. Пугало больше не это, а то, что юнцу это казалось единственным действительно правильным поведением в жизни его. Слова незнакомца, что ронял тот совсем не кстати их встрече, были явной аксиомой, которую юноша даже отрицать не мог. Конечно, не плевать ему было на всю абсурдность, но в душе было как никогда спокойно, а уверенность оглушала и ослепляла его. Он ведь действительно ждал, прямо как было велено неназванным кукловодом.       Свистящий хлопок входной двери что страдает из-за сильного сквозняка вырывает его из грёз, молниеносно внимание на себя переключает, гоняя адреналин по всему телу. Немудрено с такими мыслями в светлой голове испугаться пустяка подобного.       —Блядь..—нервно выдыхая пускает он с уст ругательство и голову понуро опускает, придти в себя стараясь, —Сколько уж можно глюки эти ловить?

***

      —Всё-таки нуаза не ошиблась и это твой приемник? Серьёзно? Этот слюнтяй?!       Громкий голос, полный чистой ярости да неверия разносился по забитому отпетыми пьяницами да стельками кабаку, но слышали неназванного господина лишь шестеро, что вальяжно развалившись за общим столом лицезрели одиночный спектакль, любезно организованный их товарищем. Кто-то тихонько посмеивался в кулак будучи одного мнения с вещателем, а кто-то свинье подобая напивался до беспамятства. Лишь двое из компании не тем, не другим заняты не были. Один только слушал внимательно.        —Он по твоему поведёт Пятых?! Мальчонка что от материнской сиськи досе не отлип? Как это понимать?! —артист ведь даже не собирался униматься, запал его только усиливался предвещая собой апокалипсис.       —Ша! —не выдерживает его слушатель ровно присаживаясь, лишь бы серьёзность своих слов своим же видом подкачать. Свет пламени, что источают настенные факелы обнажают лицо неизвестного из под теневой маски, собеседникам выставляя тот самый взгляд, что преследовал молодого юношу, о коем шла речь, в страшнейших кошмарах. Вот оно, сидит это "видение", реальное вполне. Смотрит сердито, хмурит светлые брови да рвётся в словесную перепалку, —Разошёлся, смотри-ка! Давно по голове своей пустой не получал, ублюдина ты эдакая?       Голос его был подобен волчьему рычанию. Главенствующему, через чур убедительному, несущему в себе приказы. Несомненно, в этой шайке он очевидный лидер.       —Но Первый.. —подчинённый его явно сдаёт позиции, но попыток отстоять мнение своё не покидает. То-ли гордость не позволяет, то-ли подаренное алкоголем бесстрашие.       —Слышать нихера не желаю. Ещё хоть одно блядское слово и язык свой будешь в потёмках шароёбясь искать. —обрывает он последние попытки актёра доиграть свой спектакль, —Усомнился он в наузе! Кол тебе, боец. Эта "пустышка" старше чем вы все вместе взятые. Наследие Первого поколения, намоленное величайшими мастерами. Оно никогда не сможет ошибиться. Последний раз повторял для особо одарённых. Услышу такую истерику ещё хоть раз, пеняйте на себя.       Те, кто ранее распивал да смеялся сидели словно истуканы боясь шевельнуться. Слишком уж сильно влиял на них этот..Первый. Держал сложно псин лишайных на колючих поводках, а коль не слушались, так огревал железякой какой по хребтине. Сочувствовали молча своему придворному актёру, да за душой Господа благодарили, коль их хозяин сегодня решил выпить да расслабиться, поэтому ещё и не превратил их в зловонную требуху. Тот, на которого пришёлся весь лидерский гнев, сейчас как пай-мальчишка сидел и нервно теребил в руках древесную пивную кружку, что от времени отсырела и небось уже грибком под металлической огранкой покрылась.       Быстро ведь успокоился, пары минут молчания среди господ хватило. Не солгал мужчинка за розливом, пиво у них что надо, коль даже эту громадину подкосило и подействовало как хорошее унимающее.       —Теренс, —вспоминает он вдруг про одного из товарищей, что изменно от их группы восседал в компании двух роковых девиц и толком не был заинтересован в их болтовне. Первый прекрасно понимал его, тоже бы от такого не отказался, да только долг диктатора важней ему оказывается, —Ты бы хоть каплю интереса проявил, про братца ведь твоего толкуем.       Тот, кого только именовали ленно отстраняется от телес своих одноразовых спутниц, да смотрит сонно, не понимающе. Русые волосы, которые боле отдавали рыжим за счёт пламени настенного, сейчас небрежно спутались, а чёлка его липла ко влажному от пота лицу. В кабаке несказанно душно, а иметь при этом на коленях у себя пару красоток было той ещё пыткой, да только вот парень чей лик был усыпан россыпью ярко выраженных веснушек был далеко не из пугливых, и с удовольствием мчался на встречу опасностям. Таких как различные букеты, например. Не верит он как-то в сказанное, похоже думает что ослышался пребывая в своих страстных грёзах.       —Вылупился чего? Говорю, про брата младшего твоего речь идёт. Или пышногрудые тёлочки интереснее, воробушек? —басисто посмеиваясь от вида на подчинённого переспрашивает господин.       Доходит до него, наконец. Парень возбуждённо хохлиться, плечи выпрямляет, да взглядом чистейших изумрудов в глазах опаляет всех сидящих вокруг побратимов. Чувство гордости за любимого родственничка преобладает им, но за душой болит старая рана, невыносимо гниющая долгие годы. Скучал он, бедный. Много лет назад, когда ещё мелкий был совсем соплёй, ушёл он из дома. Увело что-то. То, что нельзя описать. Пусть и так, жалел он только об одном: кровиночку потерял, так и по сей день думал, что не суждено им встретиться.       Думал, в разных мирах они жили. Думал, ангелом сущим брат его был, да не способен он на то, что способен старший. Ошибался, оказывается. Ребёнок этот ещё хуже чем он сам..Вести других за собой ему предначертано. Наставлять, поощрять, управлять. Страшная судьба ждала молодого парня, но старший был горд. Было чем хвалиться пред союзниками, да и родного человека иметь под боком тоже было счастьем.

      —Ахах..Вот уж не думал что в семье моей такие прелести скрываются. Удивил так удивил, Гаджи.