Последний день Темной Эры

Йокогама большой город. Такой, что порой удивляешься, сколько тут людей. И каждый день каждый человек проживает свою жизнь. Люди рождаются, учатся, идут на работу или отдыхают дома, а потом умирают. Они умирают. Каждый день. И сегодня наверняка кто-то умер. Может даже от рук Накахары Чуи. Но кто-то наверняка умер, ведь солнце уже окрасило город в огненные краски заката. И Накахара прогуливался по Йокогаме, размышляя о том, затронет ли его сегодня чья-то смерть. В голове невольно проскользнул знакомый силуэт, который прочно ассоциировался с этим словом. А ещё со словом «самоубийство». Интересно, где сейчас Дазай. От него в последние дни ни слуху. Да и в целом в организации творится что-то странное. Парня, который по слухам якшался с Дазаем, признали предателем, а чуть до этого какая-то организация напала на склады. Вот уж кто действительно самоубийца. Впрочем, как бы ни хотел Чуя лично убить каждого из них, это не было его поручением. А потому и знать больше ему было не положено. Да и сейчас он идёт навестить старого друга. Давно мертвого, конечно. Но «ситуация», о которой он уже забыл, затронула прежде, чем улеглась. Когда он забрел на набережную, то увидел того, о ком вспоминал. Издали его неизменно черная фигура отчего-то казалась меньше привычного. — Дазай? — невольно вслух бормочет Накахара, присматриваясь к макушке впереди. Да, бинты, это точно он. Что он тут забыл? Не похоже, что он пришел сюда утопиться, спокойно сидит себе на камне, ссутулившись. А другого смысла торчать поодаль кладбища у него не было. Вряд ли его заботил подбор места для упокоения после смерти... Решив не терзаться вопросами, он подошёл к Осаму ближе, не особо приглядываясь к его спине. — Эй, — Чуя уже хочет продолжить говорить «че ты тут делаешь» но, встретившись с его глазами, слова застревают в горле. Глазами. Все эти года он успешно умудрялся показывать и скрывать эмоции лишь одним глазом, который не был скрыт бинтами. Сейчас же его лицо было полностью свободно. Из-за этого оно источало невиданную до этого силу. Будто взгляд стал в два раза тяжелее, а бинты до этого мешали обрушиться этой тяжести на окружающих. Но сейчас вся скопившаяся сила обрушивалась на первого встречного. Эта сила обрушилась на Чую. Казалось, даже сердце заставив замереть вместе со всем телом. — М? — почти не шевелясь отвечает Дазай, уже не давя, а пронзая его взглядом. Так, будто смотрел сквозь. Куда-то далеко за Накахару, не замечая его самого. И тогда другие слова слетают с губ прежде, чем Чуя успевает их осознать. — Ты в порядке? — только сейчас он замечает, как сильно окровавлена одежда Осаму. Настолько, что было неясно, чья эта кровь, его или чужая. Но она вся уже потемнела и засохла, почти сливаясь с грязью, которой было в два раза больше. Без плаща Мори он выглядел в несколько раз более хрупким, и Чуе даже показалось, что ещё чуть-чуть и он сломается. — Да, все нормально, — простой и ясный ответ. Он смотрит уже действительно в глаза, а взгляд проясняется. Он теперь не видит перед собой другую картину, он видит Чую. И это заставляет его сморщиться в неприязни. Накахара молчит. Когда в последний раз Дазай так смотрел на кого-то? Почему сейчас он так смотрит на Чую?.. Он смотрел на него со всеми возможными негативными эмоциями, но впервые в его глазах читалось презрение. Так смотрят на грязь. Так смотрят на мерзких сердцу людей. И это совсем не похоже на то, с каким задором Дазай обычно смотрел на него. — У тебя точно ничего не случилось? — сейчас он как никогда старался подобрать слова, чтобы уделить ему всю мягкость, на которую был способен. И сердце ощутимо билось о грудную клетку, подсказывая, что у него не вышло. — Да. Просто заканчивал задание. И все, — Дазай отводит глаза, не пытаясь скрыть накатившей волны холодности. Почему он ведёт себя так ни с того ни с сего?! Чуя не может понять, а потому в желудке начинает закипать злость. Он хмурится, сжимая руки в кулаки. Как же бесит. У него случилось что-то плохое, а Накахара даже не может понять, что именно. Дазай ведь всегда понимал. Знал, как Чуя себя чувствовал после потери Знамени. Знал, что чувствовал после встречи с Шибусавой. Он все знал про Чую. Но Чуя сомневался, знал ли Дазая. — Я же вижу, у тебя что-то произошло. Рассказывай, — последние силы разума направлены на то, чтобы сохранить ровный тон. Осаму нужна поддержка, а не эти эмоции. И он сам не желает признавать тяготящее руки чувство беспомощности, а потому оно тоже трансформируется в злость. На себя и на Дазая. Но Дазай «выключает» ее. Как обычно «выключает» способности людей. — И что? Даже если я не в порядке, что ты сделаешь? Чуя замолчал, встречая пристальный взгляд замиранием сердца. Даже сейчас Осаму поступил как гниль. Он как всегда увидел скованные руки Накахары, как всегда знал куда надавить. Так, чтобы было больнее всего. — Что ты сделаешь, Чуя? Ничего. Ты ничего не сможешь, — мягкий шепот режет сердце не хуже крика. После того как на лице Осаму появляется привычная слабая улыбка, он смахивает с грязных бинтов лишнюю землю, а после уходит, оставляя Чую стоять у ворот кладбища одного. Чуя не идёт следом. Больше никогда. Последнее, что он запомнил из того дня, это грязную от земли лопату, которую Дазай кинул около камня.