Начнем с чистого листа

Южная Корея: Сеул. Девочка поднималась на крышу здания по лестнице, ведущей наверх. Хоть и проход туда чаще всего был закрыт, но из-за того, что никто туда и вовсе не горел желанием идти, двери частенько легко можно было вскрыть и зайти наверх. А иногда и вовсе было открыто. И на данный момент ей повезло и шпильки не пригодились для вскрытия двери, они были открыты. Поэтому дёрнув за ручку, девочка открыла дверь и свободно прошла на крышу. Холодный воздух сразу же окатил волной, и немного встрепенул ее волосы, даже заставил ее поежиться от холода, ведь чего-то наверх она не надела, оставаясь в привычной для нее одежде. В целом, она носила мешковатую одежду чаще всего, иногда это были небольшие платья, с широкими рукавами как сейчас. Они все были довольно старые, и так как из-за больших повреждений ее тела, ее рост остановился, то все старье ещё ей подходило. И ее вовсе не смущало быть одетой или одеваться в старые вещи, они вполне выглядели опрятно, да и она вовсе не видела смысла в покупке чего-то нового. Ведь если есть хорошее старое, то зачем покупать что-то новое? Пройдя на крышу, девочка огляделась по сторонам. Ее тут не было. Значит она ещё не пришла. Возможно, произошедшее вчера было слишком резким, однако это того стоило. Любовь к экспериментам и проверке своих теорий она никогда не потеряет. А сейчас ей следовало провести кое-какие переговоры, и узнать подробнее о ситуации «внизу». Часы все ещё были в мастерской, поэтому узнать время не представлялось возможным, но это не было необходимым на данный момент знанием, поэтому опустив эту тему, девочка решила просто проветриться пока есть время. И возможно, вновь проверить свою удачу, а может даже и теорию существования судьбы. Эта весьма интересная тема для раздумий, особенно для тех, кто не раз испытывал ее. Возможно кто-то слышал о игре, в которой заряжали пистолет одной пулей, вот только никто не знал, в какой момент, когда кто-то один из игроков нажмёт на курок, он выстрелит. Просто в этой игре, дуло пистолета подставляют к виску и затем нажимают на курок, ожидая выстрела. И выстрел либо случается, либо не случается. Здесь все как повезет. Игра уж точно не для обычных людей, а может даже больше для суицидников или тех, кто яро верит в существование судьбы, и думает, что его смерть не случится сегодня. Хотя откуда знать, когда именно ты умрёшь? Может быть даже завтра, или в следующие пять минут, откуда тебе знать? Син не была нормальным ребенком, или подростком. Может раньше была, а может это заслуга того, что она оказалась умнее и понимала больше, чем кто-либо. Как говорят: «Много знать будешь, хуже спать будешь». И по сути, это чистая правда. Замечая многое, что обычно не волнует окружающих, ты невольно задумываешься, и возможно даже начинаешь сразу понимать человека по его действиями, эмоциям, которые тот испытывает во время какого-либо случившегося события. И в первое время, чувство превосходства над другими людьми, от того, что ты можешь понять и примерно предположить почему кто-то делает что-либо одолевает тебя, однако вскоре это ложное удовольствие становится невыносимым, в том спектре, что понимание больше не приносит ничего кроме угнетающих мыслей. Именно понимание приносит больше боли, чем незнание. И иногда задумываешься о том, что идиотом быть не так уж и плохо. По крайней мере, иногда незнание чего-либо, даже хорошо. Ноги не спеша понесли ее краю плоской крыши. Прыгать она уж точно не собиралась, ведь она знала, что ее ждёт ещё более прекрасная и чудная смерть, о подробностях которой, читателю предстоит узнать в будущем. Но речь сейчас была точно не об этом, и точно не о погоде вокруг. Все же представлялось все-таки узнать к чему ей было подходить к краю крыши. Чего она желала в данный момент? Какие мысли ее посещали? Были ли они хорошими, как просто насладиться видом, или что-то жуткое, из ряда тех мыслей, с которыми ты не делишься с окружением, а если и делишься, то обычно это происходит в смехотворной, шуточной форме? Возможно ответ был склонен ко второму варианту больше, чем к первому. И Син бы точно не стала бы говорить каждому о своих пристрастиях в игре с судьбой. А испытывала она ее много раз, когда-то удачно, когда не совсем. А ноги тем временем несли ее краю крыши, аккуратно наступая на небольшое приподнятие, чем-то напоминающее бордюр. Взгляд устремился вниз, рассматривая свысока вид снизу. С крыши люди казались маленькими, больше муравьев конечно, но не больше тараканов. Улыбнувшись каким-то своим мыслям, девочка поправила юбку, и развернулась в правую сторону, начиная идти по этому бордюру, двигаясь с каким-то присущим только ей ритме. Ступала аккуратно, но будто пританцовывала, будто играла сама с собой. Знала ведь, что ноги могут не выдержать и подкоситься, но продолжала идти как ни в чем не бывало, под какую-то выдуманную мелодию. Вероятно, она относилась к танцевальному жанру, какой-нибудь американской песни 50-х годов. И такие песни ей и вправду нравились, имели какой-то иной характер, вызывали некое волнение и особое чувство ритма, при котором хотелось встать и отстукивать ритм каблуками небольших туфель, прихлопывая ладошками рук. А танцевать она и вправду начала, сначала не очень уверенно, будто стыдясь своих действий, но затем движения стали более увереннее, ноги уже отбивали ритм по бетону, и широкая плотная юбка уже содрогалась не только от ветра, но уже и от движения тела. Шаг, шаг, поворот. Хлопок. И так несколько раз. Делать было нечего, а болящие конечности приходилось разминать, хоть и делалось от этого ещё больнее. Тело сделало ещё пару разворотов и шагов. Если бы видел ее кто, может быть подумал, что у девочки явно не все дома, раз на краю крыши танцует. Но не сделает ничего, чтобы остановить это нелепое представление, покрутит только у виска пальцем, да уйдет. А она продолжит танцевать, пока не оступиться, пока может не подвернет ногу, или нечаянно наступит на какой-нибудь неровный камушек, из-за которого она собъется и оступиться вновь. И такой момент точно настанет, но только когда? И сможет ли кто-то спасти ее, если она случайно не совладает со своим телом, и упадет вовсе не на крышу, а куда ниже, со сто процентов вероятностью превращения в лепешку из расплющенных органов, разбитой готовы и сломанными конечностями, в ходе этого, вывернутыми под неправильным углом? Возможно, именно это ей и было интересно. Что случится следующим? Сейчас она танцует по своему желанию, но она не знает ведь, когда сделает ошибку. И именно в какой момент она допустит ее, и допустит ли вообще. Именно это ее и интересует. Если ей не суждено умереть сейчас, то это стоит доказать на каком-то примере. А если отталкиваться от теории о существовании судьбы, то есть явно кто-то, кто не позволит ей умереть до какого-то определенного момента в ее жизни. И именно это ее интересовало. Существует ли кто-то подобный, и правда ли это все? Незамысловатый танец продолжался, а секунды шли не останавливаясь. Пришла ли она слишком рано, что будущая собеседница до сих по не явилась, или это Син надурили так? Хотя надурить ее было сложно, так что она отложила этот вариант на дальнюю полку, но не отмела в сторону. Иногда совершенно не ожидаемые вещи случаются в жизни, и стоит быть подготовленным ко всему, чтобы не произошло ничего неожиданного. Хотя иногда, даже подготовившись, все равно все продолжает идти не так как вроде бы должно было быть. Может это «судьба» усмехается на очередной человеческой жизнью, выписывая красивым длинным пером фигурные буквы с разными завитками, по какому-нибудь на вид, дорогому пергаменту, какими-нибудь золотыми чернилами? И сидит, усмехается, да приговаривает: «А вот тут, я сделаю так.». А нога то наконец оступается. Свершилось то, чего она в тайне ждала. Танцуя, или делая что-либо постоянно ты рано или поздно ошибёшься. Да и в целом, просто живя, и делая какие-либо действия ты рано или поздно ошибаешься. Например, работая с ножом на кухне, мы рискуем порезаться. Конечно, это не всегда происходит, и мы можем долгое время не пострадать, но однажды всё-таки мы порежемся или совершим какую-либо иную ошибку. Жизнь по сути своей, это что-то подобное на путь, где мы через неопределенное количество времени рискуем ошибиться. И мы вправду ошибаемся, только именно через какой промежуток времени это произойдет — неизвестно. Возможно, это такая интрига, чтобы насладиться эмоциями человека сполна, после того как в вроде бы хороший день, происходит что-то плохое. И она ошибается, ловит себя на том, что вот-вот упадет. А упадет она вовсе не на бетонную плоскую крышу, а на асфальт, находящийся в, примерно, пятнадцати метрах от нее. Но ей не страшно. Упадет так упадет, не упадет так пусть так и будет. Умрет или нет — неважно. Главное то, что она этим проверит вновь, суждено ли ей умереть сейчас, или нет. Она тихонько усмехается. Адреналин подскакивает, когда левая нога не находит на что встать, сердце начинает биться быстрее. Она всегда знала, что насколько бы ты не был бесстрашен, чувство страха смерти никогда не покинет тебя, и будет медленно, но с превеликим наслаждением разгрызать твою плоть. Тело начинает действовать уже не по приказу мозга, а по приказу врождённых, почти как звериных инстинктов. Человек старается выжить, даже когда шанс умереть настолько высок, что шанса выжить уже почти нет, но иногда бывает судьба склоняет к тебе голову, возможно нехотя, а возможно с небольшим смешком, как если бы она насмехалась над тобой, над жалкой людской жизнью. Она только одним щелчком сможет перевернуть ситуацию, увеличивая шанс на выживание в несколько десятков раз. И такое же бывает! Но только вот насколько часто это бывает? Может эти ситуации по пальцам пересчитать можно? И возможно так и есть, ведь это точно как выиграть крупную сумму в лотерее. И нет, Син знала, что у нее собственные счета с судьбой. Что возможно ее ненавидят настолько, насколько и обожают. Настолько любят наблюдать за ней, насколько любят смеяться над всем, что она говорит, о чем она думает, как себя ведёт, и как отлично притворяется. Любят, целуют в щеку, а затем больно бьют по ней же, и смеются. Улыбки не прикрывают, да и зачем? Что ты сделаешь против этого? Она ее любимица. Потому что она не умеет быть нормальным человеком. Разучилась. И возможно поэтому, все слаживается так, что она ни при каких обстоятельствах не умрет, пока не придет тот самый момент. Возможно, ей сделали подарок. Син сумела развлечь судьбу своими выходками, своей жизнью, своими эмоциями. Ее погладили по голове, широко улыбнулись, сказали что она умничка. «Так уж и быть, за твои старания, хорошая награда. Но она достанется тебе не сразу, а когда придет момент. Вот тогда и получишь, а пока он не наступил ты продолжишь жить, не умрёшь. Даже если скинешься с пятиэтажки по своей воле». — сказали и посмеялись. А она, что она? А она ничего, она приняла это. У нее нет выбора. Одна из причин почему она все ещё не лежит на асфальте, с разбитой головой, и сломанными ногами, позвоночником да и всем телом вовсе, заключается в этом подарке. Ее держат за руку, крепко. Затем тянут, ставят ее на ноги, на холодную бетонную крышу, почти притягивают к себе. Держащий тяжело дышит, видать, как увидел такое чудо, сразу же побежал спасать дурочку. А Син стоит и смотрит, с прежней, ничего не выражающей улыбкой. Она в очередной раз поняла, что она не сможет умереть вот так просто. Было ли ей обидно? Нет, но и весело тоже не было. Может быть, она сочувствует спасателю, который так явно показал, что не даст ей умереть, по крайней мере сейчас. И она знает почему. Ведь все же, она должна была встретиться тут с кое-кем. А этот кое-кто сейчас спас ее, и она думает, что всё-таки стоит поблагодарить этого плохого человека. — Благодарю за спасение. — отчего-то она сумела выдавить из себя только это никчёмное «благодарю». Сама Син усмехнулась этому, видимо теряет свою красноречивость, и навыки ведения разговора. Стоящая перед ней, также подавленно усмехнулась, прибывая не в восторге от всей ситуации. — Взрыв последние мозги из тебя выбросил? Уж переговоров с мертвецами мне вести не хватало. — женщина выпрямилась, осматривая девочку, которая так и не подняла взгляда вверх. — Переговоры ты и с людьми не ведёшь, что уж говорить о мертвецах. — тихий смешок сорвался с ее губ. Может быть это было немного оскорбительно, может быть ей не стоило этого говорить, но проблема была в том, что она уже не может остановить себя от этого. Не может сопротивляться желанию испытать себя вновь. Возможно она глупая, возможно это уже вошло в привычку, возможно у нее мазохистский тип личности, который сформировался в детстве, все может быть возможно. — Не вела бы, ты бы давно мертвая лежала. — ей съязвили, но оно и понятно почему. Но последующих негативных действий в ее сторону не произошло. Ожидаемо? Может быть. — Но все же ты меня спасла. Полагаю, из собственных побуждений, а не от долга? — девочка подняла взгляд, посмотрела той в глаза. Зрительный контакт продержался недолго, оппонент отвёл взгляд в сторону, смотря либо на здания, точнее на их крыши, или же на наступающий закат, что переливал оранжевым. Не было необходимости на данный момент следить куда смотрит эта женщина, но все же она проследила за ней и устремила взгляд на переливающиеся янтарным, жёлтым, где-то оранжевым ярким цветом облака. Это было красиво, и она даже не будет спорить с этим. — Иногда человек действует не думая. Будто на рефлексах или даже инстинктах. Или так просто надо было сделать, как если бы тобой кто-то управлял. — весьма широкий ответ был дан через некоторое время. И такой ответ несомненно заставил ее задуматься. Так и правда происходит, когда опасность, возможно когда страшно больше за другого человека больше чем за себя. Но оправдывает ли это действия Тессы? Является ли она той, кто жаждет ее смерти, или она наблюдает и изучает, ведь даже из такого ребенка, коим она отчасти является, можно выжить какую-то выгоду? Или может быть Тессе в тайне было жалко ее, жалко за то, что такая учесть постигла ребенка? — Значит, предполагаешь, что ты сделала это не по собственной воле, а из соображений инстинктов? Что нужно спасти. Спасти ребенка, да? Ведь за смертью детей больно наблюдать, особенно если это происходит по их собственной воле, я права? — догадки о ее слабом месте становились более правдоподобными с каждым новым словом, которое Син произносила сейчас. На лице медленно расползалась кривая улыбка. — Да ты и вовсе не такой уж ребенок, считай я сделала тебе одолжение. — она скрестила руки на груди, затем хмуро поглядела на нее. Со стороны послышался тихий смешок. — Одолжение говоришь? Да что ты. Ты могла бы не спасать, могла бы отпустить мою руку. Я ведь видела, видела что ты осознавала происходящее. Видела, что это было вовсе не из-за того, что принципиально ты стремишься спасти человека (особенно если это кто-то ещё не взрослый!), находящегося на грани жизни, а осознанно. Так поделись же, почему ты сделала так? Почему захотела спасти? Твоя слабость заключается в том, что несмотря на то, что ты видела и пережила, ты все ещё не можешь смотреть на смерть детей? Я права же, да? — с каждым предложением ее улыбка расла на лице, что не удивительно, ведь ей нравилась данная ситуация. Вдруг ее ударят по лицу за это, ведь такое достаточно больно слышать, особенно когда собеседник не является тебе приятелем, к тому же ещё и в таком издевающимся тоне. — Тебя волновать не должно, ясно? — в ответ огрызнулись и презрительно посмотрели, что только раззадорило девочку. Будто наступила кульминация в какой-то пьесе, и все зрители напряжённо всматриваются в танцующие тела на сцене, которые движениями стараются передать эмоции играемых ими персонажей. — Ну почему же. Мне ведь интересно узнать что-нибудь новенькое о моей старой знакомой. — все не унималась она, пытаясь выдавить максимум эмоций из собеседницы, которая к сведению заметила намерения девочки, и поэтому ей на зло, старалась никак не реагировать на эти высказывания. — Рада, что ты «так» заинтересована в моей компании. Но у нас на носу не это, помнишь? Или тебе голову вскружила болезнь и перебралась из лёгких в мозг? — она не могла не съзвить ей, прекрасно зная о каждом недуге, находящимся в весьма большом списке, и теперь наблюдая, как улыбка медленно спадает с ее лица, а лицо немного хмурится. Что-что, а тема о ее множественных осложнениях, была для нее не самой любимой, заставляя почувствовать себя ещё большей бездарностью в этом мире, которая легко умрет, только толкни. Она ненавидела чувствовать себя совершенно ненужной. — Тебе не следует волноваться. Мой мозг — это последнее что парализуется. — она скрестила руки, и хмуро поглядела на женщину. Та лишь хмыкнула в ответ, и ничего не ответила, доставая из кармана кожаной куртки пачку сигарет. Действия со стороны никак не прокомментировались. — Тогда я рада, что ты ещё можешь ясно мыслить. Не будем терять времени на перепалки. Нам следует обсудить весьма большое количество вещей. — поджигая сигарету и делая затяжку проговорила серьезным тоном собеседница. Девочка лишь легко кивнула устремляя задумчивый, но не менее серьезный взгляд куда-то вперёд, на закат, или небо в целом. — Ты правильно предположила, что за нами будут следить. Пришлось разыграть целый спектакль. — продолжила говорить та, не дожидаясь ответа со стороны. — За нами наблюдали, где-то с востока. Было весьма сложно определить откуда именно ведётся наблюдение, но перед тем как подорвать твой кабинет, я смогла уловить краем глаза наблюдателя. А теперь скажи, что на данный момент происходит «внизу». Я хочу знать точно, а не сидеть лишь на одних доводах. — мельком был брошен в сторону взгляд, но также быстро отведен, замечая ответную реакцию. — Даже мне не все известно, но если честно, ситуация слаживается хуже некуда. Нас ждут веселые и насыщенные деньки, будь уверена. — она вновь сделала затяжку, ловя хмурый вопросительный взгляд. Нервно улыбнувшись, та немного вздернула плечами, возможно от холодного ветра, возможно из-за того, что вспоминала что то неприятное, и тяжело вздохнула. — Говори. Мы и так чуть не в одной тарелке. Ублюдки из подполья возомнили себя праведниками человеческой жизни и теперь лезут как тараканы изо всех дыр, распространяя свою пропаганду, и склоняя обычный люд на преступления. — та оскалилась и сложила руки под грудью. Можно было предположить, что она примерно понимала какой исход событий будет в этой игре, и какие события сейчас происходят. — Этой ночью в районе Кванджу проводится небольшой банкет. Музыка, казино и прочее, как обычно. Из людей подпольного мира никого важного не будет на нем, кроме двух людей. — она сделала паузу, будто давая осмыслить той все, и возможно подготавливая и себя к последующему развитию разговора. — Насколько я могу предположить, ты уже ведь послала туда как минимум одного наемника? Я права? — девочка перевела задумчивый взгляд на Тессу. Та кивнула, и затем продолжила: — Это так. Однако это не будет финалом в этом представлении. К сожалению, я узнала, что на город может совершиться террористический акт. Не ясно пока куда именно, однако насколько я смогла узнать, уже идёт даже подготовка. Первым они постараются вывести из строя одну из главных больниц. Оружие, которое они будут использовать, будет поставлено в Сеул на одном из поездов, и я уверена они найдут способ доставить ее. — она приостановилась в своем пересказе, давая все осмыслить собеседнице. Та задумчиво посмотрела себе под ноги, однако ситуация ее явно заинтересовала. На лице мельком проскальзнула небольшая улыбка. Что же до событий, то их можно было распределить так: банкет в районе Кванджу, террористический акт и поставка оружия. За этим точно стоит кто-то из чиновников или кого-нибудь, у кого водятся деньги. Может быть это даже кто-то из правительства, ведь никогда не ожидаешь такого разворота событий. — Это плохо, но полагаю у меня есть небольшой план. Если предпринимать вероятность, что это кто-то из правительственных шавок, то акт должен быть весьма разрушительным. Нам нужно создать ситуацию, чтобы отвлечь их. Например, говоришь сегодня банкет? Конечно, убийством двух людей тут точно не обойдешься, там точно начнется междоусобная перестрелка. Однако даже несмотря на это, взаимное убийство не сочтут за важный фактор, поэтому я считаю что нам нужно сделать что-то ещё. Что не может быть предположено даже хозяином этого поместья и зачинщиками сего концерта. И я полагаю у тебя есть идея? — девочка посмотрела на женщину, которая слегка улыбнулась ей. Но все же улыбка осталась какой-то фальшивой и будто натянутой. — Ты права. В принципе так и есть. Однако для отвлечения, мы решили подорвать все поместье. Точнее я решила. — она вздохнула, выдыхая дым изо рта, который постепенно растворился в воздухе, оставляя типичный сигаретный запах. — Как ты собираешься это сделать? Полагаю, никто кроме тебя не знал о таком плане, и те два наемника уж точно. Не собираешься же ты ведь и их в придачу убить? Ведь они же выполняют свой заказ, а ты вот так их предаешь. — сказано было с детским невинным тоном, будто специально, чтобы подлить масло в огонь. И это правда сработало, так как удержаться от закатывания глаз, и недовольного «ц», собеседница не смогла. — Ты права в том, что я ничего не говорила. Чем меньше знают, тем лучше. Будет подозрительно если двое человек куда-то сбегут перед взрывом, ведь наемники не только безжалостные убийцы, но ещё и должны уметь подстраиваться под ситуацию. В любом случае, поэтому я и тут перед тобой. Полагаю, мне нужно попросить тебя об услуге. — Тесса развернулась к ней, смотря внимательно на лицо знакомой ей девочки. Та ответила задумчивым взглядом, сложивши руки на груди, и подпирая подбородок одной из них. — Смотря какая услуга. Но я надеюсь это не то, о чем я сейчас думаю? — она внимательно и с прищуром посмотрела в глаза Тессе, будто ища ответ на свой вопрос в ее мимике. Такие же действия наблюдались и с противоположной стороны. Лицо Син тоже не оставили без внимания, пытаясь предположить последующую реакцию девочки. Ведь она не была столь радостной. — Возможно, это именно то о чем ты думаешь. Получить приглашение было также сложно, как и мне поднять сто килограмм. И я бы хотела, чтобы ты передала его своему брату. — последняя фраза далась ей с явным трудом. К концу предложения потерялась уверенность в своих словах, но она должна была это сказать. Лицо Син же теперь не выглядело дразнящим, или наоборот слишком яростным. Скорее пустым, только взгляд свидетельствовал о том, что ей совершенно не нравится такая идея. — Нет. Я не собираюсь вновь втягивать его в преступные дела. Ему и так пришлось из кожи вон лезть, чтобы выползти из дерьма преступного мира, да ещё и мою бесполезную тушу прихватить, а теперь ты ещё заявляешься тут со своим приглашением. Ты специально ждала чуть больше трёх лет, чтобы наконец предложить когда-нибудь такое? Я то знаю, что ты с самого начала знала о нашем с братом прошлом, только вот ничего не говорила и никак не действовала, изучая нас, да? Так если ты прекрасно знаешь, о чем ты сейчас просишь, в первую очередь моего брата, то лучше выкинь, или даже сожги это письмо к чертям. И к тому же, не найдется ли у тебя других людей для этой миссии? — серьезно спросила Син, хмуро смотря вперед. Ее пальцы рук немного сжались превращаясь в кулак, но затем также быстро и разжались. Будто та пыталась совладать с эмоциями, наплывших волной на нее. — Нашлось бы, если я бы доверяла кому-то такое. Один из наемников, знакомый Эну человек. Он сразу поймет кто это. Поэтому я и прошу его помочь, так как вряд ли незнакомцу поверят, а так хотя бы будет хоть какое-то доверие. — она тяжело вздохнула, и покачала головой, ожидая какой ответ ей выдадут. — Не имеет значения! Не хочу, чтобы он вновь страдал. — последнее она добавила тихо, опуская голову вниз. Кажется, в какие-то моменты она реагировала по-настоящему, не как по написанному сценарию. Может быть сейчас она не притворялась даже, несмотря на вроде бы потенциальную угрозу в виде Тессы. — Я понимаю, Син. Но представленный вопрос то, даже не только в том, чтобы отвлечь внимание, но и в жизни других людей. Ты же хотела от... — она не успела договорить, как ее прервали. Причина была непонятна, но раз прикрывали значит она была важной. — Я поговорю с ним. Но на согласие не надейся, он вряд ли хочет возвращаться и вновь быть там. И не только после того дерьма, что он прошел через. Давай сюда бумажку. — девушка покачала головой в стороны, будто сама не веря, что говорит. Она растерянно протянула руку, и нерешительно взяла в руки аккуратно запечатанное письмо. Чем-то стиль смахивал на какие-то средние века. Там тоже были подобные запечатанные письма, с красивой красной печаткой, на которой обычно была какая-нибудь эмблема, что нравилось Син, в эстетическом плане. — Я понимаю. Спасибо за твое соглашение. Однако не смотря на это, есть ещё кое-что, что я хотела бы обсудить. — нерешительно продолжила та, крепко сжимая почти выкуренную сигарету. — Ты спросишь, о моем участии? — девушка вновь слабо улыбнулась, будто разговора и не состоялось. Как было бы, если они и вправду вели бесполезный разговор о обыденных вещах. Перспектива такого скучного разговора, сейчас казалась мечтой, по сравнению с тем, что приходилось обсуждать на данный момент. В такой период жизни, скучный и не несущий ничего интересного разговор, кажется самым востребованным желанием. Уж лучше наверное вести скучную беседу, чем судорожно придумывать план выжить, да и помочь остальным в этом деле, верно? — Ты права. Даже несмотря на уже спланированные действия, ты все ещё будешь работать самостоятельно? — Тесса кивнула в утверждении, а затем задала вопрос. Было очевидно, что Син не собиралась подчиняться уже понятному ей плану, даже если она о нем услышала только из всего лишь пары слов. Она в принципе никогда не подчинялась никому, сколько себя помнит. На все у нее собственный взгляд и мнение, на все свой подход. — Ты знаешь меня. Можно сказать, я уже спланировала, что сделаю. — она кивнула сама себе, оставляя мутное представление о том, что она собственно и имела ввиду. Но и поэтому без дальнейших вопросов ее оставить было и нельзя. — Ты всегда отклоняешься от плана, действуя самостоятельно, не так ли? — женщина ещё не могла точно предположить, что задумала собеседница, но она никогда не сомневалась, что это в том, что это будет что-то безумное. — Да. — Син кивнула, а затем продолжила, — поэтому я тоже бы хотела попросить тебя об услуге. К тому же, это никак не повредит твоим планам, а наоборот поможет, и возможно, что стопроцентно перевернет ситуацию в твою сторону. Проблема осталось только в том, собираешься ли ты меня выслушать? — она перевела любопытный взгляд на собеседницу, и с небольшим прищуром рассматривала ее лицо, будто выискивая в лице и эмоциях что-то. Со стороны ответили же кратким кивком. Син приняла такой ответ, и удовлетворительно улыбнулась, кивнув сама себе. — Как ты уже сама мне и говорила, поставка оружия произойдет через три дня, предполагаю либо из района Кванджу, либо из Ансана. Там внизу и засели клопы. Опираясь на твой план, ты собиралась заложить мину под рельсы, чтобы после того, как по ним проедет поезд, он его подорвал. Конечно, это хороший способ, как разорвать связь между тем и другим районом, так и в плане усечения пополнения провизии. Однако как я могу предположить, за железнодорожной станцией будет вестись наблюдение, после того, как мы сделаем первый шаг, взорвав целое поместье. Поэтому я предлагаю использовать более извращённый метод. Точнее мой метод. — она остановилась, будто ожидая со стороны согласия на продолжение монолога. — И в чем заключается твой метод? — Тесса скрестила руки на груди (она уже выкурила сигару), сменив вопросительным взглядом собеседницу. Та хмыкнула, и мрачное выражение лица опустилось на нее. Улыбка же не скрылась. — Полностью я не хотела бы тебе его раскрывать, мне то все же хочется посмотреть на твое лицо, после приведения плана в действие. На твою реакцию. Прости меня уж, без этого никак. Но я лишь хочу попросить тебя об одном, оставь эту часть плана мне. — девушка развернулась к ней, приложив руку к груди, и посмотрев на нее с решительным блеском в глазах. Тесса немного опешила, но быстро взяла себя в руки. Она не ожидала, что та проявит такую инициативу в ее плане. — Ты настроена решительно… Я бы сказала, что даже больше чем решительно. Неужели твоя жажда мести и вершения правосудия настолько огромна? — та мрачно хмыкнула, переведя какой-то снисходительный взгляд на нее, как давал бы кто-то старший своего младшему за какую нибудь глупую оплошность. «Ну вот что ты, а?» — что-нибудь такое и говорили, и затем слабо улыбались, вздыхая. — Суть не состоит в моей мести и моем личном правосудии. Наверное, чтобы ответить на этот вопрос, нужно сначала спросить себя, за что мы боремся? За хорошее будущее, за свою жизнь и жизнь других? Может за свои устои и свое мнение? Несомненно, мы сражаемся за все это. И наши противники тоже. Пережитки прошлого не любят отпускать людей, подпитывая их разум. Ведь кто-то наслушается пропаганды, кто-то слишком доверительный, а кто-то слабохарактерный. Кому-то может понравится разносить несусветную чушь, формируя все больше недостоверной информации. Но даже на этом слаживается новые группы и организации людей. Берут фундамент бреда, и строят на нем свою веру. Так и сейчас происходит, Тесса. И проблема даже кажется не в том, что может умереть много людей в ходе насилия, укомплектованного фанатичной верой, а в том, что для подавления этого требуется доказательство. Мы не сражаемся, мы доказываем. И сейчас мы только это и делаем, и таким же способом превращаемся в таких же ублюдков, используя насилие и грязные способы ведения игры. Уже не важно никакое правосудие и месть, главная цель это подавить, и доказать. Нет смысла пытаться решить вопрос мирно, если оппонент использует насилие. Только насилие может подавить ещё больше насилие. Поэтому я и приняла такое решение. Мне предстоит отвратительная часть представления, которая осудиться многими. Но это мой выбор доказательства. И я хочу вершить это правосудие. — наконе окончив изложение мысли, она тяжело вздохнула. В этот раз ещё тяжелее чем в прошлые разы, будто что-то ей мешало. Лицо вовсе побледнело. — Неужели ты и вправду выбрала такую судьбу? Ты могла бы... — ее снова прервали. — Не могла! Мне нет смысла сидеть и ждать свою смерть, попивая чай с тортом, и играя в шахматы сама с собой. Мне нет смысла продолжать свое существование, я и так умру вскоре от сепсиса. Да и мое тело, уже не выдержит к тому времени нагрузки. — она покачала головой, даже кажется немного всгрустнув, но затем продолжила, — я почти чувствую как оно гниёт… Отвратительно. — посмотрев на свои запястья, она опустила их вниз, сжав юбку своего платья. — Мне жаль. Но если таков твой выбор, то исполняй его. И я выполню твою просьбу. Услуга за услугу, да? — немного погодя, и поглазев на ту даже отчасти сочувственным взглядом, Тесса печально хмыкнула и сложила руки вместе. — Ага. — она кивнула, посмотрев куда-то вдаль. Теперешняя атмосфера казалась такой приятной и спокойной, что хотелось бы побыть в ней дольше. Даже несмотря на то, что ранее между ними будто черный кот перебежал, на данный момент все было слишком хорошо. Но даже если так, то это не мешает им насладиться таким моментом, возникшим между ними. Некоторое время никто из них так и не решался на какой-либо диалог, будто раздумывая над чем-то своим, пытаясь что-то понять. Или может принимая какое-то собственное решение? — Знаешь, мысль о смерти и вправду меня пугает. — Син разорвала тишину, начиная говорить на такую мрачную тему, — Но..., именно поэтому я и хочу поблагодарить тебя. Даже если и нехотя, ты всегда помогала мне, если надо было: лечила когда брат отсутствовал, помогала мне в примитивных вещах, и даже понимая абсурдность разыгарываемого спектакля все равно шла мне на уступки, поддакивая. И все на протяжении трёх лет. Я очень впечатлена. Спасибо за заботу. Даже если ты чувствовала ко мне только лишь ненависть, я правда ценю то, что ты для меня сделала. — она слабо улыбнулась, украдкой смотря вверх, на лицо Тессы. Та в то время выглядела немного удивленной столь лестным словам из уст девушки, которая по некоторым причинам не должна была питать к ней теплые чувства. Но та улыбалась, слишком искренне? Очередная манипуляция? Тогда к чему она это делает? В чем теперь ее цель? Вновь напомнить о том, что Тесса ненавидит видеть страдания и смерть, а в особенности ещё детей, у которых могло бы быть хорошее будущее? Она прекрасно понимала, что Син – человек необычный. Рождённая и выросшая с мозгами не по годам и выдержкой лучше чем у группы взрослых людей вместе взятых. Она бы могла стать кем захотела, но смерть ее неизбежна. Она сама это наблюдала. Сепсис только прогрессирует, а тело становится все менее стабильным. Не только из-за внешних повреждений, но и внутренних. Заражение крови сильно ухудшает ее состояние, и только те препараты, которые не мало так стоят протягивают ее жизнь. Ей повезло, что ее брат отлично разбирается в медицине. Иногда он даже лучше врача подскажет, что и когда принимать. К слову, Эн всегда был не менее одаренным ребенком. Жаль только, что слишком ранимый и тревожный для этого мира. Син сказала бы, даже слишком. — Но перед тем как уйти, я хочу спросить тебя ещё об одной вещи. Откуда идёт финансирование? Ты работаешь на группировку, являешься их информатором. Однако есть и под твоим контролем ещё одна группировка, твоя собственная. Созданная во имя снижения преступности. Ты сидишь на двух стульях, и не имеешь право на неверное действие. Ты получаешь хорошие деньги от той информации, которую продаешь тем на кого работаешь, но и этого недостаточно, чтобы финансировать своих собственных подручных. Как говорится, деньги правят миром, и за доброе слово работать никто не хочет. Поэтому, у тебя должны быть какие-то спонсоры, да? Чтобы профинансировать тех, кто согласился выполнять те условия, которые ты на них ставишь. — она вновь вернулась к серьезному тону, будто до этого она никогда и не благодарила ее за прошлое. Тесса хмыкнула про себя, отмечая про себя, что та совершенно не любит задерживаться на лестных речах, переходя сразу к делу, и спрашивая все в лоб. — Ты права. У меня правда есть два человека, которые спонсирует нашу небольшую группировку. У меня есть люди, которые отвечают за какие-либо поставленные задачи, и все за деньги. И эти спонсора как раз нам в деньгах и очень помогают. Причем даже не прося взамен ничего за финансирование. Не буду раскрывать их личности, но одна из них, девушка, попавшая в ситуацию с долгами. Она уже успела выплатить долг нависший над ней из-за родителей, но она продолжила выплачивать сумму денег регульно, из-за того, что мы немного подменили сумму, которую нужно было выплатить. Однако не стоит волноваться, однажды мы анонимно отдадим то, что забрали. И как то я с ней встретилась, она выглядела несмотря на красоту, достаточно утомленной. Другой же, лишь из-за мести. Он раньше работал в основной группировке, только потом смог сменить имя и данные с моей помощью, чтобы начать новую жизнь и заботится о покинутой родителями малолетней племяннице, которая затем печально умерла в авиа катасрофе. Поэтому узнав, что крушение самолёта кто-то подстроил, он решил стать нашим спонсором, как бы мстя за смерть племянницы. И с тех пор он активно финансирует нас. Я ответила на вопрос? — женщина закончила рассказывать, задавая окончательный вопрос. На него ответили краткий кивком и задумчивым взглядом куда-то в пол. Тесса задалась лишь вопросом, осталось ли что-то ещё, что ей хотелось бы задать, или нет? Ведь вроде бы, все темы были исчерпаны, а в больших подробностях они не нуждались. Син вытерла нос рукой, проведя пальцами по лицу. На белоснежных пальцах едва можно было заметить кровь. Вид ее вовсе не смутил на ее тонких пальцах, она даже бровью не повела на это. Как было бы если это происходило каждый день, или вовсе было бы чем-то естественным. Тесса наблюдала за этим, ведь ребенок то казался ей всегда странным. Она будто не живая вовсе. Иногда так и казалось, когда Син не пряталась за маскарадной маской ее двенадцатилетней личности. Однако с этой мрачностью, она напоминало и что-то возвышенное. Считали ли ее лик когда-нибудь ангельским? Наверное да, а если и нет, то стоило бы. Она была уверена, если бы ее тело смогло вырасти и обрести реальные пропорции на ее нынешний возраст, она точно была бы похоже на что-то возвышенное. Сейчас приходилось мириться с неудобным двенадцатилетним телом, и прикрывая свое лицо маскарадной маской. Возможно она бы походила на одну из тех красивых богинь, чьи картины можно было частенько наблюдать в одном из музеев. Ее прекрасная белая кожа с тонкими длинными пальцами, и не менее красивое и хорошо выраженное лицо, со всеми изгибами и округлостями, подходило под все параметры красоты. Не сгори ее тело почти чуть ли не заживо, выросла бы она прекрасной девушкой. Ее бы точно взяли в модельное агентство как увидели. Обозвали бы богиней. Хотя вряд ли Син с этим смирилась. Она никогда же ведь не сделает как хотят другие. — Что ж, я пожалуй пойду, раз тебе нечего больше у меня спросить. Ведь мне ещё брата дожидаться и уговаривать. Мы славно поговорили. Но теперь я обязана откланяться. — девочка развернулась лицом к собеседнице, ожидая ответную реакцию. — Хорошо, полагаю, мне и вправду больше нечего спросить. Хотя, одно бы я всё-таки хотела спросить. Почему ты выбрала именно такую смерть? — Тесса видимо догадалась о какой смерти пойдет речь, и к какому методу прибегнет сама Син. За этот промежуток времени, она смогла осмыслить все ее слова, и то что она имела ввиду. Сама Син усмехнулась и наклонила голову в бок, чтобы ее голова немного припала к плечу. Она слабо улыбнулась, смотря вниз, думая о чем-то. Может пыталась придумать, что ответить и как преподнести дальнейшую информацию? — Тесса. Я уже не помню ни одного момента в моей жизни, где я бы не мечтала о смерти. Точнее, я хочу умереть. Отплатить долг, наросший, как на мою бренную душу, так и на брата. — она посмотрела на нее своим измученным, но за долгое время хоть отчасти настоящим взглядом, где было видно, как даже сейчас, она испытывает боль. Невольно начали скребсти по душе кошки внутри. — Долг с размером в жизнь? — это взбрело ей в голову так же неожиданно, как получить от мертвеца сообщение. Фраза непонятно откуда взялась, но сразу захватила разум. Тесса ведь просто сказала то, что только что появилось в ее разуме, и все. Но отчего-то фраза казалась, как нельзя кстати описывающую теперешнюю проблему. — Да, так и есть. — она кивнула, вновь отведя взгляд куда-то в сторону. Ее ноги подскосились, было видно – она сейчас упадет. И это оказалось последним, прежде чем та свалилась с ног, теряя сознание. Она собиралась уходить, но чтобы так? Это было весьма неожиданно, но Тесса надеется, что не навсегда. И только сейчас была подмечена бледная кожа, и кровавые бинты на ее правой руке, скрывающиеся под толстым рукавом платья. Плоть порвалась, открывая порванные раны, с вытекающей наружу кровью, образовавшемся оттуда гноем и чем-то ещё. Можно было увидеть открывшиеся склизкие вены, и порванную мускулатуру руки, если всматриваться глубже в раны. И было ясно, что такая рана не может быть просто от того, что она вновь пренебрегла своими возможностями. Максимум остались бы небольшие порванные ранки на самом верхнем слое кожи, если конечно это назовешь кожей. Возможно сначала это и был такой порванный шрам, но кажется Син решила вновь удостовериться о правдоподобности своих безумных теорий. Она точно расковыряла руку до мяса лезвием или чем-то ещё, а потом наспех перемотала бинтами. Чего стоило только держать невозмутимое лицо и мастерски скрывать такую рану на руке! Но как бы там ни было, единственное в чем удостоверилась Тесса, перед тем как попытаться оказать помощь этой психопатке, так это то, что Син – самая настоящая социопатка, с явными психическими отлокнениями и мазохистским типом личности, который та отлично скрывает. Ей ничего не стоит пожертвовать частью своего тела ради получения удовольствия от реакции остальных людей. За что она собственно себя и ненавидит. Син ненавидит все и вся, включая и себя в этот список. И в каком-то смысле, она понимает, что делает не то, что нужно, но не может перестать. Она проверяет себя на прочность каждый раз, ловя удовольствие от ожидания последующих событий. Каждый раз ей все больше интересно, станет ли это ее концом, или вновь она выживет по, казалось бы, чистой случайности? Возможно, это и заводило ее на последующие действия. Внутри распалялась тревога, что заставляло и так слабое сердце биться в три раза быстрее, а каждый надрез приносил незабываемые ощущения, начиная от неимоверно жгучей боли, до непреодолимого удовольствия. Она ощущала себя настолько живой в те моменты, как не ощущал бы себя никто. Кровь текла по ее запястьям, по ее ногам, телу в общем, если на тот момент она оказалась голой в ванной, стоя с запачканным лезвием в дрожащих руках. Кровь капала с ее ног, становилось лужицей под ней. А она смотрела на нее, чувствуя что скоро вновь впадает в обморочное состояние, но не могла остановиться перед тем как занести готовый кусок лезвия над своим запястьем. Одна из причин почему ей так адски больно каждый день, заключается в жестоком мазохизме. Но Эн останавливал ее практически всегда, пока это не достигало летального исхода. Он удерживал ее запястья, он держал в недоступности все режущие предметы, помогал ей залечивать ее жуткие глубокие раны, где-то вообще зашивая. И к слову, Эн мог с лёгкостью зашить шрам, ведь с детства ему досталась учесть вызубрить большинство книг по медицине, которые явно не предназначались для детей и их небольшому просветлению в области биологии, а самые настоящие учебники, которыми пользуется если не в школе, то в университете, с огромным количеством латинских слов, научных терминов, названий и прочего. Но он не сожалеет о том, что ему выпала такая учесть, он рад, что может сделать такое, и тем более помочь сумасшедшей сестре, которая всегда любыми способами заполучает все, что захочет. Да и сама Син, хоть и чувствует сильную вину за свои действия, но никогда не расскажет об этом в лицо. Тем более Эну, с которым у нее, после определенных обстоятельств, были весьма натянутые отношения. Но любимый братец не нуждался в объяснениях, он понимал, что Син лишь такой же травмированный ребенок, как и он. Огражденная от мира социопатка, старающаяся искупить свои грехи путем спасения жизни людей, и использованием своих знаний и ума, для достижения цели. И понимание, что девушка может умереть в любой момент приносит невыносимую боль. То ли от сепсиса, то ли от собственных рук. Да и ее братец это понимал, но всегда продолжал лечить ту всеми возможными способами и пытаться как-то исправить ситуацию, сделать так, чтобы такого больше не повторилось. Ведь сам он не вынесет ещё и потери сестры, хоть и по ее собственной воле. Как ни крути, Син, однако, почти единственная, чьи действия он никогда не осудит. Он уважает ее выбор, даже если он будет таким, но он никогда не сознается никому, насколько он хреново себя ощущает из-за осознания такой действительности. Все что он может, это поддержать ослабшее тело, аккуратно подобрать его на руки, и уложить на диван, попутно перебинтовывая в сотый раз сильно повреждённое тело, и заставляя пить все отвратительные таблетки, лекарства, порошки, иногда даже вводя инъекции, для поддержания функциональности ее организма. А все что могла Син, это пообщеать не подвергать опасности себя снова, смотря на потолок и уже смутно понимая, где она собственно и находится. Изображение перед глазами плывет, она закрывает глаза. Сознание уходит на задний план, а тело погружается в неопределенный сон. Но в конце концов, в последние моменты она понимает, что рано ещё умирать, ведь она же ведь обещала выполнить свою часть плана.

***

Больница казалась необычайно красивой в этот момент. Вечером, при таком красивом закате, и ярко-оранжевых лучах солнца, все казалось таким живым и прелестным, что невозможно было налюбоваться на эту красоту. И он тоже не мог. Снег успел выпасть на улице, и даже не растаять, даже приятно хрустеть под ногами. На улице был мороз, но это не мешало ему двигаться по направлению ко входу. Все же, вчера он не пришел и был в достаточно подавленном настроении, как и сестра, снова занимающаяся в сотый раз тем, чем не стоило бы. Он понимал безысходность ситуации, что такими темпами Син просто погубит себя, но не мог ничего поделать. Сестра говорила всегда, что сама разберется со всем, и это ее решение что делать со своим телом и распоряжаться своей жизнью. И она была права, он не имеет права приказывать что-либо делать ей. Ведь она уже вполне как взрослая личность, принимающая свои собственные решения, и решающая, что сделать следующее. Но он не мог перестать пытаться воздействовать на ее жизнь. Уж по крайней мере, хотя бы пытаясь сохранить этой дурочке жизнь хоть на ещё одну неделю. Хотя может Эн и сам не знал, чего именно хочет его сестра. Проблема парня в том, что он не понимает людей. Он понимает все физиологические процессы, но не психические. Как однажды выразилась Син: "Ты вокруг себя забор поставил высокий, который не перелезешь. И сидя в центре, окруженный забором, ты потерял себя настоящего. Забыл. И ты боишься подпускать к себе близко людей, держись с ними дистанцию. Боишься, что-то кто-то проберется и найдет тебя настоящего. Боишься той неизвестности, того разочарования, которое испытает человек, способный пролезть тебе в душу, да?". В каком-то смысле так и было. Ему и вправду было страшно, что кто-то отыщет, что он не такой хороший, не такой доброжелательный, не такой понимающий человек, каким его все видели из-за созданного ранее образа. Эн старался быть тем кем кажется другим, но свою индивидуальность нельзя потерять окончательно. Она будет преследовать тебя до конца, хоть даже и находясь в виде потерявшихся мелких осколков. И та индивидуальность несомненно оставалась в нем, та ранимая чувствительная сторона. Она дорожила теми людьми, с которыми тот был знаком. Считала их часто дорогим в его жизни, несмотря на безразличное отношение к другим. Привязывается медленно, но слишком крепко, поэтому и отпускает с большим трудом. Двери поддались напору и открылись. Не составило труда войти в больницу, и встретится с уже привычной приемной, такой же привычной уставшей женщиной за одним из столов, и такими же докторами, которые все время ходят по коридорам, что-то да носят, то передают, то ещё какое-нибудь скучное занятие выполняют. Но это сейчас не особо его волновало. Больше волновало встретиться поскорее с близким человеком. А когда она успела стать для него близкой, он даже и не знает, но знает, что волноваться начал за нее уже давно. Подходя к приемной, он уже сказал привычные слова, чтоб иметь возможность пройти дальше. За приемной женщина даже не поглядела на него: сразу поняла зачем он тут, и сказала, что у него минут 20 на разговоры, чему он немного расстроился, ведь так мало времени, но это хотя бы что-то, по сравнению с ни с чем. Конечно, называться "парнем" той, кого считает другом было немного неправильно, но он не чувствовал, что это было чем-то странным. Ведь ради ситуации, можно было бы и соврать. Хотя он не отрицал себе, что она правда ему нравится. До чего же прекрасной и яркой личностью она являлась! Не каждый день он мог видеть одаренного, умного человека, и не менее привлекательного. В первую встречу он задал ей глупый вопрос, но несмотря на это, она с достоинством ответила на него. Она могла видеть больше чем остальные, развивать и хорошо высказывать свои мысли. По очаровательному умный человек! И все же, однако, он боялся. До ужаса боялся привязаться. Он не мазохист как его сестра, он до сих пор боится боли. Особенно если она не физическая. Так как такая боль не пройдет просто если некоторое время подождать, или полечить лекарствами, а останется на всю жизнь. Будет всплывать в воспоминаниях, и мучить тебя пока собственно и сам не свихнешься. Боязнь привязанности была одним из факторов его вечной тревоги, страха и несчастья. Отчего-то, когда он хоть кому-то раскрывался по-настоящему, всегда после этого, через некоторое время, происходило что-то, что буквально выбивало его из реальности на какой-то промежуток времени. Какое-то несчастье. Оно будто проклятие повисло на нем, не давая ему быть собой с кем-либо. И он этого и боялся. Байки сестры о существовании судьбы иногда казались самой настоящей правдой, которую кто-либо мог сказать. Потому в разных обстоятельствах, случившихся в его жизни, так и происходило. Он терял близких людей, как только пытался сблизиться с ними, быть настоящим. Не в маскарадной маске, которую он носил уже отнюдь долго, а самое настоящее лицо. — Знаешь братец, иногда кажется судьба обоих нас ненавидит и любит. Она ненавидит нас за нашу стойкость, потому что ей никак не удается свести нас с ума, но также она и чрезмерно любит нас за это. За то, что продолжаем веселить ее нашей жизнью. Как думаешь, обретем ли мы когда-нибудь счастье? — в голову влез недавний разговор с сестрой. В чем-то она была права. Но для каждого установлено свое понятие счастья. Эн хотел начать новую жизнь, забыть о старом, больше никогда не видеть крови, окравоваленных трупов, с дырами по всему телу из-за пуль его же пистолета, не чувствовать смердящий запах, наполненный разложением гниющих тел. Син же хотела умереть. Идя по коридору, он невольно вспоминал свою жизнь до этого. Точнее была существенная разница, о каком прошлом он вспоминает. Раньше он никогда не жил в Сеуле. Раньше он носил немецкую фамилию. Лифт поднял его на третий этаж больницы. Выйдя из него, он наблюдал привычную глазу картину. Коридоры казались для него такими обыденными, будто он тут живёт на протяжении долгого времени. Иногда казалось, что каждый день он наблюдает одни и те же лица, одних и тех же людей. Конечно, он вчера не пришел, из-за плохого состояния, но сегодня он более менее хорошем настроении. Рабочий день закончился рано, и это дало возможность пойти в больницу раньше. От недавнего времени, как ему сообщили, он мог теперь навещать ее и по вечерам, чтобы после работы сразу пойти к ней, а не отпрашиваться, как делал он обычно, чему он несомненно был рад, хоть и времени на разговоры было меньше. Но это хоть что-то, да? Немного походя по длинному коридоры, и наблюдая за людьми разного возраста, внешности и пола, стоявших или куда-то идующих, он заметил где-то впереди знакомую фиолетовую макушку. Она стояла к нему спиной, опираясь на один костыль и кажется о чем-то спорила со своим врачом. Стояла она кстати у окна, так что золотой и оранжевые цвета отлично переливались и заставляли волосы девушки ярко блестеть на свету. Хотя тоже самое он наверное и сможет сказать про глаза. Он уверен, они точно бы сверкали, и отлично бы переливались с фиолетовым цветом глаз. Он бы хотел запечатлеть эту картину где-нибудь, но рисовать он к сожалению не умел, а фотоаппарат скорее не сможет передать ту красоту, которую видишь вживую. Она не сразу заметила его, бурно что-то обсуждая с человеком напротив. Но все же она уловила взглядом знакомый силуэт позади, когда махнула головой в сторону, отказывая, чему-то известному только ей и тому мужчине. Кажется, доктор также заметил уже знакомое ему лицо, поэтому напоследок что-то сказал пациентке (расслышать было почти невозможно) и быстро ретировался куда-то в другое место. Узи же, возможно, испытала переизбыток эмоций из-за чего, непривычно для нее, широко улыбнулась, и активного замахала рукой, активно приветствуя друга. В голове лишь проскочил вопрос: "Неужели она так рада его видеть?". Ответа не последовало на этот вопрос, но девушка не стала медлить в своих действиях, и решив для себя, что сама сможет подойди (или сделав что-то смутно напоминавшее это) и поприветствовать, она подхватила костыль, и чуть ли не бегом добралась до друга, которому пришлось подхватить ту, что случаем не упала. После активного лежания на койке, было немного трудновато вновь привыкнуть хорошо ходить, да и тем более с раной в центре живота. Он придержал ее за плечо и улыбнулся ей, показывая, что рад ее видеть. Та немного смутилась, ведь по ее мнению, показывая слишком много эмоций, она пренебрегает своими устоями и гордостью. Пришлось поспешно отстраниться, чтобы не чувствовать себя неловко (до какой же степени наличие окружающих людей влияет!) и тем более не создавать неудобную ситуацию Эну. Тот, в то же время, кажется, судя по мимике его лица, ни на секунду не изменился, будто его и вовсе все устраивало. Хотя может быть их обеих все устраивало, особенно находиться в таких своеобразных объятиях, но одна слишком смущалась показывать хоть грамм привязанности и чувств, скрывающихся глубоко внутри. В принципе, в этом они и были похожи с Эном. Только причины были разные. А так, оба боялись привязанности. — Рада, что ты пришел, Эн. — откашлявшись, и сглотнув слюну, та нерешительно начала говорить. Она окончательно отстранилась от него (а так не хотелось!) и теперь полностью опиралась на выданный ей костыль. Эн лишь тихо хмыкнул и мягко улыбнулся, в принципе как он и делал всегда. — Извиняй, что вчера не навестил тебя. Мне было... Плоховато, да. — звучало как-то не очень уверенно, что невольно делало ответ не совсем похожим на чистую правду, но Узи в принципе устроил такой ответ. Все же, она не хотела давить на него с расспросами. Никогда ведь не знаешь, что могло произойти с человеком даже вроде и за один несчастный день. — Не волнуйся, все в порядке. Я же не принуждаю тебя приходить каждый день. — она мягко улыбнулась ему и кивнула. Он отреагировал в принципе точно также, одаривая ее теплой улыбкой. — Тогда хорошо, если это так. Как ты себя чувствуешь? Скоро выпишут? — вроде бы и базовые вопросы, но все же было интересно поинтересоваться о теперешнем состоянии подруги. — Чувствую себя кстати говоря хорошо. Все ещё конечно трудновато передвигаться, после того как я лежала где-то почти месяц, но думаю скоро смогу нормально передвигаться. Насчёт выписки не уверена, но сказали, что постараются выписать за пару дней до нового года. И в принципе это понятно почему. Никто не хочет мучаться ещё и в праздники. — она усмехнулась в конце, тихо хихикнув. — Вот оно как. Я рад, что тебя так скоро выписывают. — парень кивнул, вновь улыбаясь по глупому. Она тоже улыбнулась ему, но ничего не ответила. Будто ее что-то волновало, но она не решалась это сказать. Повисла неловкая тишина, из-за того, что никто словом обмолвиться не смог. Узи немного задумчиво и тревожно теребила край ее рубашки, смотря куда-то в пол. Было интересно узнать все же, что ее беспокоило. — Слушай Эн, я всё хотела спросить тебя кое о чем... В последнее время, когда ты навещал меня, я часто замечала твой подавленный вид. — Она взяла свободной рукой его руку, немного приподнимая ее и будто рассматривая, — на твоих пальцах появились утолщения кожи на костяшках. Я читала, что это признаки того, что человека часто тошнит. Может быть, это вовсе не значит, что у тебя есть какие-то отклонения, а ты просто на днях отравился или что-то типа того. Но смотря на то, как ты помогаешь мне, я не могу не волноваться за тебя. Я хочу тоже помочь тебе. — она с надеждой посмотрела на него, ещё чувствуя некое смущение. Эн остался стоять, будто вкопанный, не зная куда себя деть. Он был даже не удивлён, он был больше шокирован. Она сумела заметить перемены в нем, а также его маленькие отклонения. Его рука непроизвольно дернулась, а сам он незаметно вздрогнул, отступив назад, но в последний момент сохраняя свою руку в некрепкой хватке. Внутри будто что-то с треском хрустнуло. Как будто пробили стекло, только не тонкой пулей, а топором, оставляя множество трещин. Он не мог не запаниковать по ясным причинам. Ему стало реально страшно. Он боялся быть с ней рядом, и показывать какую-либо привязанность, которая имеет значение более интимного характера, чем просто обыкновенная дружба. Как будто, что-то или кто-то отберёт ее, убьет, как только Эн сблизиться с кем-либо, до именного того момента, когда парень сможет наконец преодолеть невидимый, или почти несуществующий для всех остальных, барьер и открыться человеку. Паника настигла, кончики пальцев стали холодными. К горлу подступило неприятное чувство усиливающейся тошноты. Тревожность его поглощала, вызывало усиливающие рвотные позывы, как способ избавиться и впасть в недолгосрочную апатию, после избавления в очередной раз содержимого желудка. Хотя уже было почти нечем блювать, кроме как желудочным соком, или не дай бог, кровью, из-за внутренних повреждений органа. ... — Это уже третий раз за день, Эн. Мне уже даже стало любопытно, что посадействовало этому. — слова сестры, произнесенные недавно. Она как всегда стояла в проходе в ванную комнату, и с ничего не выражающим взглядом, наблюдала весьма жалкую картину. Сгорбленного человека над раковиной, буквально почти лежащего на нем, который еле держится на ногах, и тяжело дыша, пытаться прийти в себя. Но ещё один рвотный позыв решил не ждать долго, заставляя скрючиться и держать одну руку на животе и сжимать до побеления костяшек майку. – Какое жалкое зрелище. — она подошла к нему, шлепая голыми ногами по холодной плитке ванной комнаты, и с безразличным выражением лица посмотрела на него. Некоторое время она продолжала почти бездвижно наблюдать за действиями брата, будто ожидая пока всё само закончится и она сможет наконец сказать, что она хотела. Однако такого не произошло, а близкому человеку не стало лучше. Она недовольно посмотрела на него, но не принялась осуждать его, или высказывать свое недовольство (она же хорошая сестра!), а просто обняла его, своими тонкими руками. Было ли это неожиданно? Да, более чем. Редко от нее дождешься хоть каких-то проявлений привязанности. — В семье главное доверие, да, Эн? Расскажешь, что тебя беспокоит? — она мило улыбнулась, прижимаясь к его телу. Затем Син искоса посмотрела на него, будто ожидая ответа, хотя возможно, она и не ждала его. Не ждала, что он тут же расскажет все. Ведь по сути, это было вовсе не ее дело, и в каком-то смысле, она уже и так знала, что происходит. Эн же, на удивление, отреагировал на объятия, точнее его тело. Оно вздрогнуло, но прекратило дрожать. Син знала, когда брату нужна эта тактильность, поэтому как хорошая сестра, она не могла отказать ему в этом. Все же, насколько не были плохи отношения между ними, оба друг другу помогали. Оба друг друга дополняли. — Син, я ненавижу кровь. — хриплым голосом выдал Эн, принимая более устойчивое положение. Его голова все ещё была опущена над раковиной, однако он больше не стоял так неустойчиво. Локтями он упирался о бортик раковины, и исподлобья смотрел на свое отражение в зеркале. Он выглядел как живой труп. Бледные губы, и ничуть не меньше бледное лицо. Небольшие круги под глазами, и поврежденные уголки губ от частой рвоты. Эн соврет, если не скажет, что не пользуется косметикой, чтобы скрыть все это. Он то знает, как правильно ей пользоваться, и тем более как выбирать качественные препараты. — Оу~, правда? А я думала, наоборот. — она криво ухмыльнулась, смотря на лицо брата с прищуром, который вскоре перевел на нее свой замученный взгляд. В нос ударил запах металла. Но не обычного. Крови. Син пропахла кровью. Она медленно отпустила его, и подняла свою руку, полностью покрытую кровью к его лицу. Эн не сопротивлялся ее движениям. Сил не было ни на что. Он еле стоял на ногах. Син медленно поднесла свою руку к его щеке. Это было не сложно, ведь лицо Эна все еще было в ее досягаемости, из-за того, что тот склонился над раковиной. Рука медленно опустилась на его щеку, оставляя кровавый след на его лице. Тот поморщился от ощущения холодной крови, и мерзкой липкости на лице. Немного привстав на локтях, он хотел было убрать руку сестры, но та резко мазанула окровавленными пальцами по его губам, оставляя там след от крови. Затем она также резко убрала руку, будто боясь, что по ней ударят. Но такого никогда не произошло, ведь Эн при всем своем желании никогда не поднимет руку на сестру-социопатку. Син лишь миловидно улыбнулась, как делала это всегда, и быстрыми шагами скрылась за деревянной дверью, оставляя его одного, в пустой ванной комнате. От нее осталась только кровь, и заботливо положенная пачка таблеток, которую та специально оставила. Эн лишь задался вопросом, ненавидела ли она его, или на самом деле для нее это какой-то игра? Нет. Ни один ответ был верным. Это был намек. Намек, что пора вновь привыкнуть к крови, несмотря на все нежелание возвращаться вновь туда, откуда и с трудом вылез. Син провожала людей на эшафот, Эн же, отрубал головы. Так было всегда. И кажется, будет всегда. Пока, конечно, кто-то один из них, сам не окажется под лезвием гильотины. Запах крови все ещё стоял в комнате. Все ещё было противно, но уже более привычно. Син "сказала" привыкнуть к крови. Но может ли он вновь привыкнуть к ней? Он открыл рот, и лизнул языком свои губы, смотря на себя в зеркале. Металлический вкус появился во рту, вкус крови. Появилось ощущение, будто весь рот заполнен ею, хотя он только лизнул часть от того, что размазала по его губам сестра. Очередной рвотный позыв не заставил себя ждать. Ему все ещё был по отвратительному ненавистен вкус и запах крови. И вскоре Эна вырвало в четвертый раз. ... Сама Узи случайно заметила его руки. Она спросила об этом у врача. И тут было не так много выбора. Либо это булимия, которая вряд ли у него была, потому что Эн явно не являлся тем, кто будет слишком сильно волноваться о своем телосложении, либо это что-то на уровне психический травм. Как способ избавиться от сильной тревоги, также может выступать и рвота. И также как способ уйти от реальности на некоторое время. Тоже самое как получить желанное апатичное состояние, при котором наконец достигаешь спокойствия. И такое правда происходило, после того, как ты промучался один-два часа в уборной. Выдавил из себя все, что можно, и достиг состояния полного безразличия, которое хотя бы на какой-то время спасает от угнетающих мыслей. Таков был принцип спасения себя от полной потери рассудка. Хотя кто знает, может быть он был уже давно потерян? Осталась лишь частица совести и огромная доля вины за содеянное. Девушка заметила как он дрогнул, как побледнел. Даже отступил назад. В последнее время, когда сейчас у нее много времени на раздумья, она стала часто припоминать о том, как реагировал ее друг на прикосновения. Раньше она не придавала этому значения, но сейчас она отчётливо видит, как он боится их. Если в случае Узи, ей просто неприятно когда кто-то трогает ее, то в случае Эна, он просто их избегает из-за непонятного страха. Она не понимала в чем заключается принцип этих действий. Травма? Может быть. Но значит, она должна была появиться по весьма также понятным причинам. Но каковы эти причины? Эн никогда не говорил о себе больше, чем другие хотели знать. Он никогда не был ни с кем открытым по настоящему. Парень будто нарочно скрывал о себе, все что мог, не давал кому-либо проникнуть в его душу глубже, чем он мог позволить. Ставил невидимые барьеры вокруг себя, и никогда не говорил насколько сам он мог страдать. Теперь она так видит его. Теперь она возможно понимает его больше, чем просто как забавного друга-официанта с кафе. У него есть проблемы, ничем не меньшие по масштабу чем и у нее. Но она более менее смогла выйти из той кучи болота, которая затянула ее, и в которой она завязла. А вот Эн не смог этого сделать, он завяз там надёжно, возможно даже не шевеля и пальцем, чтобы из нее выбраться. Может быть он уже потерял надежду? Насколько же ему плохо? Что же таит в себе его душа, какой ты на самом деле Эн? Какие твои мотивы? Врал ли ты все это время, или ты правда стараешься быть хоть на долю честным человеком, чем являешься на самом деле? Ей хотелось бы узнать больше, протиснуться через широкий занавес построенный вокруг него. Иногда ей и вправду казалось, что она не знает о нем ничего. Он всегда отвечал будто шаблонными фразами, дающими почти ноль информации, он никогда не говорил ей больше чем она ожидала, будто что-то всегда скрывал. А может и вовсе не знал что говорить дальше. Ей хотелось узнать его, изучить как какую-нибудь книгу, с непонятными терминами, со словами на разном языке и без заботливо добавленных сносок редакторами. Как книгу на непонятных символах или чем нибудь ещё. Ведь будь Эн книгой, он бы точно не дал себя прочитать так просто, там бы пришлось не только месяцами, но и годами сидеть и разбирать ее. И разбирать тщательно ведь даже страницы могли быть перепутаны, усложняя перевод. А номера страниц и вовсе отсутствовали. — Эн, раскройся же мне. Расскажи мне о себе. — она отпустила его руки и сказала это она выдохе каким-то томным голосом. Ей хотелось видеть его настоящего, его эмоции. Что ты испытываешь в данный момент, Эн? Хотелось услышать, увидеть, прочувствовать все. Руки поднялись к его лицу, легли ему на щеки. Удерживаемый одной рукой костыль, с грохотом упал на пол. Но это было не важно. Было важно только она, он и ее жгучее желание понять его, и прочувствовать. Эн смотрел на нее непонимающим взглядом. Его взгляд метался из стороны в сторону, не зная за что зацепиться. Боялся, просто не понимал что она делает и куда это ведёт? Они взрослые люди, они решат свои проблемы своими способами. Неважно какую аморальность они несут. — Смотри на меня, Эн. Смотри мне в глаза, пожалуйста (дай мне увидеть тебя!). — он подчинился. Смотрел ей в глаза, в которых отчётливо можно было увидеть непонимание и некий намек на боязнь, растерянность. Почему ты боишься? Почему отвергаешь близость? Разве ты не хотел быть со мной, не хотел помогать и поддерживать? Все это было ложью? Если нет, почему отступаешь? Почему стоишь столбом, почему твои пальцы дрожат? Кровь, кровь, кровь, кровь, кровь. Ее руки посильнее обхватывают его лицо. Он стоит почти неподвижно. Взгляд его старается оставаться только на ее лице, но не получается. Земля будто из-под ног ушла. Он почти чувствует как упадет, насколько его ноги стали ватными. Насколько стало по невыносимому страшно. Чертова кровь! Чертовы воспоминания и жизнь! Отвратительно! Кровь все ещё мерещится ему. Окровавленные руки, будто недавно держащие труп человека, вновь всплывают как давние воспоминания, как невыносимая травматическая галлюцинация. Он чувствует липкость на своих руках, нет на всем теле. Он весь в чертовой крови, с ног до головы в ней. Только глаза смотрят вперёд. Чертов грешник! Да нет же! Он вершит правосудие! Палач! Мир в миг перемешался, стал неразборчивым месивом из непонятно чего. А ее лицо стало ближе к нему (до чего же близко!). Мир разделился на двое, или ушел вообще, когда кроме омерзительных ощущений несуществующей крови, возникло ощущение теплоты человеческих губ. Тепло? На его губах? Мнимая каждую эмоцию, она целовала его. Мягко. Стало до непозволительного спокойно и тепло. Как так могло произойти? Зачем? И почему? Он не заслужил этого, не заслужил такого отношения. Это неправильно! Пожалуйста! Не надо! Она медленно отстраняется от его лица. Смотрит сначала неуверенно вниз, затем уже переводя немного смущённый взгляд на него. Но, она не ждала реакции животного страха на его лице. — Ваше время вышло. — оба вздрогнули от голоса, появившегося позади них. Эн и вовсе чуть не поперхнулся, начиная кашлять. Черт возьми, в такой ситуации оба могли словить неплохой инфаркт. — Вот оно как! Тогда я пойду, увидимся! — к сожалению, он вновь стал отыгрывать роль того, кем притворялся. Натянул глупую улыбку, а того, что она видела секундами ранее, и вовсе след простыл. Ни намека не осталось! Эн вновь стал тем добрым мальчишкой из кафе, без секретов, без отрицательных эмоций, без ничего! Шаблон! Узи ничего не ответила, она уставилась в пол. Она сожалела. Она чувствовала себя отвратительно. Будто совершила что-то неприятное, омерзительное. Как если бы ее оклеветали самой настоящей шлюхой. Отвратительно! Неприемлемо! Она хотела узнать, но что она хотела узнать? Что вдруг что-то изменится если она поцелует его? Это не сказка, и не спектакль! Он никогда не откроется ей, он больше никогда не то чтобы придет, он никогда не заговорит с ней больше! Ведь она отвратительна. Эн ушел. Она простояла так ещё некоторое время. Какая же она жалкая. Люди всегда были совратимы, да? И началось это с самого зарождения человека. Мы не раз обратимся к библии, ведь обсуждать каждого по грешному отвратительного человека очень интересно. Какая жалость, что мы никогда не достигнем идеала. Хотя, может он не нужен? Какого было бы вам жить в идеальном мире? Наверное, скучно. Может неприятные вещи делают также из нас каких-то личностей. Может иногда даже неплохих. А события также выстраивают наше мировоззрение. Казалось бы, такая странная сцена, но ведь, никто не знает к какому исходу она может привести. Может он не должен быть плохим, а может, все может перевернуться сплошь наоборот. Какая жалость, что этого не узнать.