Поэзия

Однажды в предутренней мгле, В последний день лета, Когда я искала спасение в открытом окне, Мне снился интересный сон... Снился в покинутой библиотеке колокольный перезвон. Величественные своды и чёрно-коричневый пол, Словно для полночного вальса танцпол. Бесконечность книг в позолоте, И столько же под потолком в плавном полёте. Винтовая резная лестница, Я поняла, что чего-то важного теперь наследница. Винтажные окна и белый балкон, На втором этаже замер чёрно-золото-белый дракон. Какой-то искусный мастер слепил его своими руками И теперь я молча любуюсь его трудами. В читальном зале, где море круглых и квадратных столов, Я замерла, теряя остатки восторженных слов. Красивые статуи и чудный фонтан, А на столе гранёный прозрачный стакан. В воздухе что-то, блистая, летает, Тишина. Весь звук замирает. Я не понимаю, как попала сюда, Быть может я умерла? Но нет, я дышу, Нарушая уютную пустую тишину. Я помню, как убегала от белого шамана-медведя, Убегала с ведром воды быстрее велосипеда. Я помню, что до этого говорила по телефону и писала стихи, Я помню, как в доме витали чужие духи. А после долгая утомительная беготня И моя умоляющая прекратить болтовня. А потом второй этаж ДК, на котором я никогда не была, Чердак и картонные ящики, за которыми дверь нашла. Потом коридор паутины и пыли, В нём интересные книги когда-то забыли. Потом площадка в сине-белых тонах, И хлипкая лестница, держащаяся "на соплях". На площадке лестница в краске, А рядом женщина в каске. Она на кого-то ругалась. Громко. Сильно. Но я не боялась. Она и внезапные подростки ушли, Они на улице ящики с книгами жгли. Чувствуя злость и печаль, Я устремилась по коридору вдаль. Недолго шагала, но сбилась с пути, Надпись на стене гласила: "Аварийно! Уйди!" Но ведома любопытством, чрез ящики, пыль, мусор и книги, Напевая мотив, шла вперёд, воображая себя артистом. Помещение плавно сменилось, А я случайно подумала, что всё развалилось... Но тут так красиво и для меня уютно... И вдруг прям из стены Появилась картина большой ширины И высоты. А из неё женщина необычайной красоты. Высокая, статная и строгая на вид. Я замялась, не зная, как объяснить свой визит. Она что-то сказала. Я не помню что, Кажется, она сказала, что я без опытное дитё. Я помню, что сильно смутилась И с ноги на ногу переменилась. Она снова что-то сказала И прям из воздуха. Прям из зала. Фигура Пушкина вдруг восстала, Я сразу вспомнила какие именно стихи писала. Александр Сергеевич с этой женщиной о чем-то спорил, Затем появилось много людей: — Саша, что за цирк ты устроил? Пушкин примеряюще поднял руки, В голове промелькнула мысль: — Не обращают на меня внимания, суки. И все как один повернулись ко мне, Я почувствовала, как щёки сгорают в жарком огне. Призраки поэтов и писателей всех времён и народов суетились в стороне, Изредка кидая взгляды обращённые ко мне. Пока они говорили, я смотрела на них, Понимая, что многих не знаю. Кажется от неловкости я медленно таю, Осознав рядом с КЕМ стою. Мама, я сейчас упаду. В моих коленях появилась слабость, А в груди заныла сладкая радость. Кажется, я пропустила очередной диалог, Из-за которого шум голосов смолк. На меня снова смотрели, А в груди разные чувства, как в печке горели. Хотелось с визгами прыгать по полу, Хотелось сказать каждому по своему слову. Хотелось показать свои работы, Но я понимала, нужно сбавить обороты. Кто будет отвечать на мои вопросы? Но ещё я боялась, что устроят мне разносы. Где они, а где я? Всего лишь без опытное дитя. Я робко посмотрела на них, Чувствуя, как звук моего дыхания стих. Я случайно задержала дыхание, Чувствуя, что меня ждёт наказание. Действительно. Пушкин осуждающе смотрит. Наверное, потому что его бюст в нашей библиотеке за нос дёрнула... Но зато детскую мечту исполнила. И дядя Маяковский из своего пальто недовольно смотрит, Но чем ему неугодила мой мозг уже и не помнит. Может что-то не так в стихах? Сердце в костях забегало, по нему растекался страх. А Толстой, который Лев. Открыто возмущался и кричал. Он меня, махая руками, строго ругал. Я что-то возмущённо и грубо ответила, И с прищуром усмешку Маяковского украдкой заметила. Лев Николаевич, широкими шагами по полу шагая, стучал каблуками, Он меня ругал устаревшими незнакомыми словами. А я ругалась в ответ, хоть понимала, что, возможно, это будет конец. Но нет, споры всё продолжались, Мы так сильно и громко ругались, Друг друга не понимая ни капли, Словно мы не поэты, а безмозглые цапли. Остановившись перевести дух, Я почувствовала себя лёгкой, как пух. Неведомая сила меня через стул переместила, Ни встать, ни подняться. Ну сколько можно надо мной издеваться? Я вас уважаю, а вы? А за спиной вдруг раздались шаги. Тёплая ладонь погладила по затылку И я застыла, словно меня поместили в картинку. А потом вдруг свистнули розги И поджались от страха ноги. В груди застыл крик, Но даже шелест дыхания к стулу приник. Чтож подробности мы, пожалуй, опустим, К тому же поэты сказали, что: — Такого мы больше недопустим. — Большое спасибо за доброту. Язвительно глазами блещу. — Вот удружили, большое спасибо. Поклон вправо, поклон в лево. Хоть из-за боли хотелось скривиться, Но я всё продолжала яриться. Меня прервала улыбка. Ко мне подошли. И каждый на ушко мне тихо шептал секреты, От которых тексты горят словно кометы. Я их слушала, тихо внимая, Медленно понимая. Главное оставаться собой и в жизни, и в творчестве, И в зрелости, и в юности. И в обществе, и в одиночестве. Всегда и везде творить то, Что нравится только тебе. Однажды в предутренней мгле В последний день лета, В короткой тихой дремоте Мне снились ответы...