Доктор, спаси меня

Спокойно смотришь мне в глаза, Я мельком улыбаюсь. И держа за руку, сидя у кровати, говоришь со мной после операции очередной. И в глубине моя душа, словно тонко ощущает, понимая, Что с человеком, именно, как ты – Она не пропадёт. Ты столько помогал мне... И сквозь сонливость за жизнь мою боролся, когда буря утихала. Взамен – простой ответ, что жив, здоров. И чтобы на ноги поднялся, только ради этой цели – Платил ценой усталости оков. Корпел ночами, встречали вместе утро. За день сражаться молча уходил – в привычку проливая кровь. А у крыльца, всё терпеливо ждал, лучи отсчитывая меркнувшие солнца. Всё терпеливо ждал, что обязательно на горизонте покажусь. И возвращался обязательно, Установил законом, что не опоздаю. Ни на минуту, ни на час, ведь человеческая оболочка – в продолжительности жизни до боли коротка. Старался мчаться: по равнине, в траве высокой, с гор спускался – несмотря на слабость. И истинная воля – намерений и тяжёлых мыслей, Упасть духом всё время не дала. Слова, слова, слова твои! Кричал внутри во время миссии потерянный в тени изгой. Не успускал слова из головы в суровый климат, а в нём крепчал характер мой. Не собирался упускать в активном эпицентре боя, Находясь в любой опасности или стоя, где-то тихо под простым дождём. Пойми, я тоже ждал момента: С тобой не пропустить закат последний перед тьмой. Мы в сумерках смеёмся, а после Нервничаешь – систему проверяя. Не прекращая спрашивать по меркам риска: – "И где же тебе донора искать"? Не ждёшь, что выдам утешительные данные. И понимаю, как стало стыдно – новый пакет крови выкачивать из своих жил ты собираешься опять. Шел день за днём, а результаты те же: Ты бледен, как ярко-белая луна. Ты набираешь в воздухе осадок, и он откладывается слоем примесями. И к сожалению, примесями – переживаний в лёгких у тебя. Возможно, лучше будет дать мне подыхать где-то на открытом поле, Чем разжигать искры мучения за рёбрами в том сердце, где сострадание есть и бьёт ключом. Которое внутри меня довольно холодно работает, пусть и уверено, Пусть еле слышно подтверждая пульс человека, у которого течёт он подо льдом. Мне надо драться, не могу без этого. Мне надо отомстить за дом, которого не стало. Нельзя бездействовать, нельзя бездействовать! Разносится, как эхом крик души, запертый в отчаянии. И если были опасения, что не получится, что не прорвусь, Крепко, до хруста, сжимал страху назло ладонь. И четко говорил: — "Я доберусь". Ни раз холодный ум не подводил, Ни раз нервы оставляли осознать без сил. Душа воина, воина, но не героя. Который осуществляет цель, Идет, и если решит сдаться – к ошибке роковой жест прямо приведёт его. Душа, наполненная прошлыми осколками, что напоминает, Ведь понимает, что не забудет никогда. Она во многом сомнения до единого перекрывала. В пути одиночества сопровождала и по тропе избитой в даль вела. Кровавый бой. Глухо стучит сердце. Рывок последний – месть за родной край. Теперь упасть спокойно на колени можно, прикоснуться к земле пыльной. И смотря за поражением соперника, Рукой одной с усмешкой рану закрывать. Все здесь полягут, не вернутся. И кости наши погребённые трава возьмёт. Хотелось перед закатом, может быть... Кому-то улыбнуться? Но тишина давит по сердцу, И горизонт в конце концов окажется бесконечно пуст. Я вспоминаю... Как просил спасти. Но раны эти – ничего, сплошные шрамы. Другая боль. Что кроется внутри. И именно она, уходить сражаться постоянно тянет. Поэтому: — "Я не вернусь с победой, Её оставлю в поле". Надеюсь ты поймёшь, но силуэт подходит через чур знакомый?... Ты сам пришел, в самую трудную минуту. Зачем? Могу лишь сдаться своим чувствам на секунду, Внутри меня, снаружи, ведётся неустанная борьба. По правилам игры жестокой придётся поспевать за стратегическим маршрутом, Но сейчас, приятель, я обнял тебя крепче, чем когда-либо смог ещё обнять. — "Доктор". — "Да". — "Единственное прошу..." Голос дрожит. — "Спаси меня".