Rabbit hole

Рома вжался спиной в стенку кровати, не отрывая глаз от окна. Луна сегодня снова красная. Иногда взгляд метался в сторону закрытой двери. Он ощущал себя ребёнком, поджидающим когда же монстр появится. Вздрагивал каждый раз, когда зашевелится тень шторки или мимо окна пролетит птица. Тихо выдыхал, когда ничего не происходило. А может Алиса преувеличивала? А может Катя изменилась и не рассказала? Или сам Антон слишком занят! Коленки заметно задрожали, когда подул холодный ветер. Рома чуть не подскочил, когда в темном коридоре зазвенел телефон. Сердце словно ушло в пятки, а потом вернулось не в положеное место. -Почему я так боюсь? — тихо спросил он сам у себя, аккуратно открывая дверцу и выглядывая в коридор. Еще пять минут назад он бы в жизнь туда не вышел, но звонок слишком бил по ушам. Паранойя кричала, что телефон точно лежал в комнате и не мог оказаться в коридоре, но оставшийся здравый смысл помнил, что безделушку просто кинули и забыли, как обычно. В проходе было слишком много мест, из которых можно было выпрыгнуть и сразу лишить места. Постоянно оглядываясь, парень наконец поднял трубку. Холодный голос снова вызвал мурашки и тихий напряжённый вдох. -Рома, мне кажется в прошлую нашу встречу ты прекрасно понял мою просьбу. Так в чем причина того, что ты снова куда-то влез? -Тош, ну я… -Может причина в твоем новом друге? -Каком новом друге? У меня нету друзей, — непонимающе притормозил разговор Рома. -Не друг значит. Тогда кто он для тебя? -Погоди, ты про кого? -Про цыплёнка, Ром. Про того, из-за кого ты снова был в опасности. -А…Он просто напарник. Да, мы вместе работаем, - брюнет сам не понимал почему это звучит как оправдание. -В детстве тебе было всё равно на всех, а сейчас ты рискуешь ради «просто напарника»? -Но я же…я просто не мог его оставить, — а Рома и сам не знал что сказать, ведь это правда. Никита ему особо не нравился из-за завистливого характера. Возможно за последнее время у него выработался синдром спасателя? -Ты стал слишком добрым, мой маленький хулиган. Такое описание ни в какую не ложилось в голову. Добрым Рома себя никогда не назвал бы. А вот то, что его обозвали маленьким оскорбило, пусть это и было сказано с нежностью. -Если я убью твоего напарника, то и волноваться тебе будет не о ком. -Что-что? Тох, погоди! - теперь Рома был совсем не рад, что зайчик не рядом. А вдруг он сейчас рядом с Никитой? - Тоха, не надо. Ты же знаешь, что я и без него куда-нибудь да попаду, не трогай его. -Рома, - голос Антона прозвучал злым и жестоким. -Тоша, пожалуйста, - Пятифанов не знал что ему чувствовать, плохое настроение Петрова вызывало мурашки, от которых и голос становился тише. -Ты... - Антон почему-то замолчал. Иногда было слышно его дыхание, - Если ты так просишь. -Тоша, ты точно ничего не сделаешь? Может быть ты прав, я лишь усложняю наши с тобой отношения, но мы уже слишком изменились. Ты...Стал страшнее, - Рома сглотнул комок в горле. Даже говорить это было страшно, - Я тебе не верю. Я не могу верить. Мне кажется ты меня просто когда-нибудь да убьёшь. Возможно это из-за усталости, возможно из-за того, что ночью всегда лезут странные мысли, он рассказал всё так конкретно. Открылся, хоть и боялся. Тишина нагнетала. Из трубки доносились странные звуки, похожие на порывы ветра. -Я никогда не смогу убить тебя. Даже если пройдет еще несколько лет, - холодный голос смягчился, неуклюже стараясь успокоить. -Но почему? Нас уже еле как друзьями назовёшь, а ты так обо мне печёшься, я просто не понимаю, - кареглазый потер виски, зарываясь пальцами во взъерошенные волосы. -Есть всего одна причина, она очень важна для меня. Сердце забилось неровными диаграммами, неужели Петров наконец раскроет о чем думает? Наконец покажет свои чувства, прячущиеся где-то глубоко. -Я люблю тебя. И это не шутка, я не могу избавиться от этих чувств, как бы не старался. Даже отказывался с тобой видеться, но это лишь всё ухудшило. Казалось мир раздробился, жестоко разлетевшись по кусочкам. Это признание ударило больнее, чем любой тяжелый предмет. Рома почувствовал, что стало трудно дышать. Не дослушав до конца, дрожащими пальцами сбросил звонок. Мир перестал существовать как что-то настоящее, мысли невозможно было поймать. Нервно кусая ногти и закрывая лицо, Рома ходил кругами по комнате. Пытаясь оправдать то ли себя, то ли резко родившееся отвращение, он посмотрел в зеркало. В груди сдавило хвостом огромной длинной змеи, олицетворяющей черные эмоции. Брезгливо потирая плечи и руки, на ватных ногах зашел в ванную. Скатился по стене под ледяную воду прямо в одежде, словно смывая с себя несуществующую грязь. Не осознавая кого возненавидел больше : себя или друга. Словно его разрывало на две части. Первая была огромной - гомофобия. А вторая совсем тихая и незаметная - радость, что его хоть кто-то полюбил по-настоящему. А как жить всесильному оборотню, который наглухо влюбился в простого человека? Куда деваться, если возлюбленный единственный, кто держит на границе безумия и человечности. И снова что-то трепетно стучит в грудной клетке, желая вырваться наружу. Антону хотелось убить этот стук, может хотя бы тогда станет проще. Почему все покорения и достижения переграждались лишь одной эмоцией и глупым непривычным страхом за кого-то? Почему он падал в пучину отчаяния, хотя держал в своих ладонях весь мир? Психопат втюрился как школьник, но не смог даже связать речь признания, чтобы объяснить как уловить столь наивное чувство среди волн сумасшествия, как увидеть любовь в залитых кровью глазах. Как не потерять навсегда того, кто был для него никем но и всем одновременно? Он ведь знал что когда-нибудь правда вылезет наружу, а Пятифанов не сможет принять её. Казалось, что мир треснул на кусочки от кривой безысходности. Мир, который резко захотелось уничтожить, лишь бы не чувствовать зависимость. Кто бы мог подумать что любить так сложно и больно? Даже не любить, а быть без ума. Это определенно не здоровые отношения, но даже их хотелось поддерживать - пить последние капли воды в момент засухи. -Я тебя никому не отдам ,- Антон понимал, что его теперь будут избегать.