неизменность

лофу сяньчжоу изменился – до отвратительного сильно, но не кардинально. и это неудивительно, потому что прошли мириады лет, и мир не такой, каким был раньше – и люди перестали быть такими, как и несколько веков назад: они повзрослели – тихо и незаметно, выдумав себе смысл этого длительного существования или найдя его в заветной звезде на небе. но раньше все было иначе. раньше к древу творительницы чумы можно было подобраться поближе, хотя и в те далекие времена оно считалось не благословением, а издевкой милостивой яоши на жадную мольбу старого императора сяньчжоу; но блейд помнит четкую картинку: как толстые корни – иссохшие, крошащиеся в безжизненную мозаику, которая стыдливо уходит в землю своими узорами – лежали мертвой змеей на уставшей почве: их можно было ощутить под ногами – какое богохульство, топтать дар яоши, но они были совсем юными, а яоши – злодейкой, уважение к которой не текло в детской крови. цзинлю только поджимала губы – недовольство сочилось в ее взгляде из-под опущенных бровей, потому что творительница чумы – наше прошлое, и его не изменить. потому что творительница чумы, какая бы она ни была, – эон, в которую мы верили. блейд помнит – блейд ясно видит то, как цзин юань недовольно фыркал за ее спиной, и блейд чувствует, как смех свободой разносится по ветру. потому что они были детьми, потому что цзинлю – слишком взрослая и слишком много внимания уделяет деталям, рождая в них какой-то смысл, потому что лофу сяньчжоу – бесконечное приключение, таящее в себе огромное горе и печальную историю. но сейчас – нынешние минуты – это бегущая строка, кричащая в панике: код красный. [тепло воспоминаний] [чувство счастья] [детство. прошлое. похороненное и забытое] [ложь] ложь, потому что на самом деле древо яоши изолировано от жителей лофу сяньчжоу – извилистый ствол, как напоминание о прошлом, стремится ввысь, и лишь редкий мираж листвы сияет в ночном небе. впереди – ограждение, отделяющее всех живых от него за несколько километров, и блейд тянет руку, слепо утыкаясь ею в воздух, а коленями – в низкий забор смотровой площадки, – в попытке поймать то ощущение силы, которое бежало по венам, когда он задевал ступнями подарок яоши. блейд помнит – раньше лофу был не настолько застроен: только резиденция комиссий, порт звездных яликов да редкие торговые точки, где стояли толпы людей, желающих урвать хоть немного пропитания. блейд не помнит, как тяжело жилось людям, потому что важность деталей – это орудие цзинлю, и потому что в целом помнит немногое, но картина их вечеров прочно сидит где-то внутри, за хрупкими переплетениями мышц грудной клетки: они – в небольшом доме с грязно-зелеными стенами, и жидкий свет лампы тускло освещает стол. пять тарелок, стук палочек об их стенки, и цзинлю – усталая цзинлю. она говорила о лофу, об их прошлом, о будущем, о людях и несбыточных надеждах. она говорила, зная, что они слишком молоды, чтобы всерьез воспринимать все сказанное, но слишком взрослые для того, чтобы молча слушать ее и прятать глаза в сторону от неловкости и неясного чувства стыда за ребрами. но сейчас – код красный. [чувство значимости] [семья. кажется, была семья. были люди, которым ты был важен] ложь, потому что на самом деле дан хэн будет убит. ложь, потому что на самом деле цзинлю должна быть наказана. ложь, потому что на самом деле тебя не должно существовать. ложь, потому что на самом деле лофу сяньчжоу процветает, лофу сяньчжоу выбрал правителя небесной дуги, лофу сяньчжоу развивается и с каждым годом становится только лучше, заботясь о своих жителях и их комфорте. но блейд помнит тот старый небольшой домик из детства: каждое лето шум моторов звездных яликов был слышен из открытого окна, доносимый северным ветром с порта. блейд помнит, как неприятно ощущалось одеяло, липнущее к спине из-за жары; как гул с улиц проникал в комнату, наполняя собой все пространство – медленно проникая в мысли вместе с сухим вдыхаемым воздухом. блейд помнит: в ванной было зеркало с широкой деревянной рамой, и когда, просыпаясь посреди ночи, идёшь умыться холодной водой, то лунный свет яркой полосой ложиться на лицо. блейд помнит – помнит, и как сейчас видит себя в зеркале той самой ванной под сиянием полной луны: видит прозрачные глаза, бесстрашно смотрящие на себя, потому что в то время опасностью казался весь мир – что-то внешнее и далекое, а не нечто, сидящее глубоко в нем самом. потому что тогда счастье мягко оседало на коже, а монстр внутри смирно ждал своего пробуждения. блейд видит, как после сна волосы свалялись в дикий хаос, который лез в лицо – несколько коротких прядей светлой нитью касались рыжеватых ресниц. блейд видит, как мелкая пыль, висящая в атмосфере, плавно садилась на стекло зеркала, повторяя в отражении редкие веснушки – глупые медные пятна, нашедшие себе дом на бледных щеках – так сами эоны по-секрету шепчут: хей, блейд, ты – человек. хей, блейд, ты должен жить и радоваться жизни, потому что это – наше благословение. код красный. [тоска] [сожаление о том, что хорошее время, которое уже позади, не ценилось тобой по достоинству] [ты уже не ребенок. и больше не будешь им никогда] ложь, потому что на самом деле блейд никогда им не был. блейд никогда не был тем, кого видит в картинках воспоминаний. ложь, потому что на самом деле есть лишь предназначение, и жалость к себе – не его часть. ложь, потому что на самом деле эти люди ему не близки. они ничего не значат. уже ничего не значат. ложь, потому что на самом деле у блейда никогда не было семьи. не было света. не было детства. есть только цель. блейд смотрит на останки прошлого, стоящие перед ним – мелкие пазлы в голове складываются в картинку, оставляя огромные пустые пятна по центру, но образуя хрупкую рамку на периферии – словно благословение яоши, спасительное и исцеляющее, что тем не менее отравляет изнутри. в какое уродство мы выросли, думает блейд. в какое уродство мы превратились, думает блейд. причем каждый из них. порок цзин юаня – вольность и свобода, и блейд перманентно завидует ему глубоко внутри. цзин юань подходит, обнимая со спины, и кладет голову на плечо: касание – кожа к коже – начинает гореть, заставляя задыхаться. проклятые не умеют задыхаться, нечто мертвое и нечеловеческое не способно на такое, но блейд чувствует комок в горле и желание откашляться, как еще одно слепое напоминание о времени, когда он был по-настоящему жив. и бляшки на бесчисленных ремешках генеральских одежд звенят, заявляя о себе на сотни метров вдаль благодаря ветру. но раньше они, обещая цзинлю усердно тренироваться до самого захода солнца, сбегали в середине дня к маленьким водопадам – попыткам архитекторов-проектировщиков создать первые водоемы и фонтаны в лофу. блейд помнит, как кривился дан хэн, когда вода попадала на его лицо, а цзин юань лишь довольно смеялся, продолжая плескаться. ложь, потому что на самом деле фонтаны можно найти лишь у возвышающего святилища – развлечения для народа лофу сяньчжоу. но раньше они учились мастерству меча: учительница мягко направляла их, обговаривая правильную стойку и тонкости боя – указывая на ошибки, чтобы они запомнили каждую мелочь и заняли ее место. цзинлю аккуратно доставала свой меч, и на просьбу коснуться потворно кивала, говоря быть осторожнее: вы – дети хрупкие, а лезвие – до ужаса острое. блейд помнит его иссиня-черный цвет, переливающийся полихромным оттенком в лучах закатного солнца. ложь: она не та, кем кажется. ложь, потому что на самом деле у него в руках – оружие той, что требует наказания. но блейд помнит, как дан хэн фыркал на глупые шутки, пытаясь казаться серьезней и сдержать смех – выходило не очень; блейд помнит, как дан хэн – до ужаса ответственный и, конечно же, правильный – всегда говорил, что тренировки – это самое важное, что не нужно разочаровывать учительницу, и их недисциплинированность определённо отразиться в будущем, но всегда сбегал вместе с ними к резиденции комиссии, где тестировали начальные разработки робоптах,ведь это было интересно – как и всем детям в лофу. ложь, потому что на самом деле деле дан хэн – виновник катастрофы на лофу. дан хэн заставил многих людей страдать. ложь, потому что на самом деле дан хэн должен быть уничтожен. дан хэн должен быть убит. но блейд помнит, как цзин юань – ленность еще в самой юности – мог спать до полудня, поэтому блейду приходилось будить его: брошенное полушепотом имя, легкие касания на пробу, тормошение за плечо и острое желание скинуть его с кровати, чтобы он наконец-то встал, – которое, конечно же, осуществлялось, – но цзин юань словно в издевку продолжал спать на полу, не шелохнувшись от такого ребячества. блейд помнит – помнит, к счастью или сожалению, потому что вина удушающе хватается за горло, – как ласково цзин юань смотрел, позволяя золоту во взгляде струиться по венам, забираясь в сердце; блейд помнит, как он заплетал густые волосы цзин юаня в хвост, стараясь не задевать кожу шеи, будучи несмелым в силу своей юности и влюбленности. блейд помнит, как до отвратительного хорошо ощущались чужие чувства, и как правильно они сплетались в единый комок с собственными. блейд помнит, блейд знает, потому что кусочки пазла выстраивают картину, приближаясь к центру изображения, но – ложь. но – ложь: катастрофа с пожирателем лун разбила вас на долгие годы. но – ложь: цзин юань привязан к тебе прошлому или нынешнему? но – ложь: тот человек, которого ты видишь в воспоминаниях, существует в тебе до сих пор? но – ложь: ты вновь в этом мире после длительного сна, и есть ли хоть часть того тебя из прошлого в тебе нынешнем? но цзин юань все еще рядом – он дышит в шею, обнимая со спины, и гладит пальцами руки блейда, стискивающие друг друга, – по-трупному холодные и синеватые. но цзин юань здесь – бляшки ремешков звенят, светлые волосы безжалостно треплет ветер, и воробей с плеча что-то тихо шепчет ему на ухо. но цзин юань реален, цзин юань – не ошибка, и если в себе блейд может сомневаться сколько угодно, то в цзин юане – нет. потому что на таких постулатах строится доверие. потому что на самом деле доверие к цзин юаню должно оставаться неизменным даже спустя года – как бы не менялся под натиском времени мир, лофу сяньчжоу и сам блейд.