ялюблютебя

      Кровь, крики, мокрый от пота ринг. Болезненный стон, затерянный в шуме. Судороги прокатывались волнами по лежащему телу, а у Уёна остановилось дыхание. Все мысли померкли, оставляя в центре одну.       Как мы оказались в этой точке?       Молодость всё прощает, так? По крайней мере по такому принципу жил Уён. Принцип Сана жить сегодняшним днём не противоречил и отлично дополнил его. Размытая мораль, стертая в кровь о желание вырваться со дна. Кому-то везло на старте и перед ним по жизни расстилалась дорожка. Уёну приходилось прогрызать путь, хитростью, ловкостью, обманом. Лисья натура требовала разуть наивных дурачков, и чего только он не делал – воровал у богатых, обирал стариков, обманывал доверчивых. А Сан… Слишком прямолинейный, он предпочитал «выколачивать» эти чертовы бумажки. Они продали душу ради денег и не жалели об этом.       Их встреча стала спасением. Сила и хитрость – комбинация, обреченная на успех. И вот уже Уён гордо именует себя «агентом», а по совместительству тренером, психологом, массажистом, врачом, поваром, в зависимости от того, в чем нуждается Чхве. Он договорится обо всём, когда нужно позаботится, когда нужно пожурит, всё ради него. Сан не бьётся – он устраивает шоу. А где зрелища там и деньги. И заполучив их однажды, остановиться уже невозможно. Да, они заляпаны кровью Сана, но ведь цель оправдывает средства?       Самый сильный наркотик – это деньги. Ради них они готовы на всё, потеряли себя в погоне за призрачным богатством. Из-за них Уён давит на него, не давая передышки, а Сан раз за разом позволяет ломать себя на ринге. «Это сейчас мы спим в фургоне, но скоро всё изменится», – твердит он Сану уже год. Но шрамов на теле и душе всё больше, а счастливой жизни на горизонте не видать.       Однако, сегодняшний день обещал быть успешным. Купюры сыпались из рук на пол, Уён не успевал принимать ставки. Победа Сана озолотит их, приведёт к тому, к чему они так долго и сложно шли. Вкус победы на губах пьянил и мешал здраво мыслить.       — Сан, Са-ан, – закричал Уён, врываясь в тесную комнатушку, где за бочками с дешевым пойлом ожидал своего звездного часа его чемпион. Чхве приподнял голову.       — Сани, там куча, просто куча народу, и деньги, мать твою, их тысячи, – его глаза горели лихорадочным огнём.       Чхве посмотрел на него, светящегося восторгом и стиснул крепче зубы. Он выдержит, не в первой. Уёну лучше знать, когда стоит остановиться. Если он считает, что Сан готов – значит он выйдет на ринг. И совсем не важно, что свежие синяки, ноют и заставляют морщиться, а рёбра хрустят при каждом движении. Но Чон сказал, что это точно не перелом, а значит так оно и есть. Не соврёт же он, глядя ему в глаза.       — Пойдём, вот-вот выходить.       — Я последний? – спросил Сан. Ву виновато кивнул, и парень шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы. Очень жаль – первым быть проще, ринг чище, а люди ещё не сошли с ума от тягучего адреналина в воздухе. Но ему почти никогда не везло, так что можно было не спрашивать.       Подвал старого бара видал в своих стенах и бордель, и наркопритон, и казино. Но самым успешным секретным бизнесом его владельцев оказались подпольные бои. Кровавое зрелище на потеху публике, готовой платить за него баснословные суммы. Ставки взлетали до небес, богачи рвали волосы на голове от неудач, а бедняки срывали куш и сходили с ума от экстаза. И так по кругу, день за днём. Гигантский конвейер, готовый перемолоть и выплюнуть любого. Ни жалости, ни скорби.       Уён, словно ледокол, вёл Сана сквозь толпу и люди расступались при виде парней. Из уважения к одному и страха перед другим, они сторонились, стремительно расчищая дорогу к рингу. И при виде его Чхве грубо ругнулся. В таких боях нет той деланой красоты, превращающей бой в детский утренник. Поэтому к концу вечера пол окрашен кровью незадачливых храбрецов. Некоторые из них прощались здесь со своей жизнью, но адский аттракцион не останавливался. Тела исчезали безвозвратно, а люди забывали о павших при виде их смены.       — Сан, – Уён обхватил его за шею и притянул к себе под улюлюкание публики. Прижавшись лбом ко лбу, он поймал взгляд Чхве. – Давай, разорви его и, клянусь богом, весь мир будет у твоих ног!       Тот кивнул и ухмыльнулся уголком губ. Тщеславием парень не был обделён и благодаря этому сердце билось чаще. Внимание, прикованное к нему, подпитывало Сана и придавало сил. Как можно сдаться, когда на тебя смотрит несколько сотен глаз? Он вылетел на ринг, вскидывая руки под шум хищного сброда.       Это чувство невозможно передать, только ощутить в моменте. Неразборчивые вопли сливались в один, как и лица. Выхватывая отдельные из них Сан даже не замечал различий. Голодные псы, бьющиеся в припадках, готовые разорвать и преклоняться в равной степени. Всё зависит от исхода. Пути назад отрезаны, только вперёд. Свобода или смерть.       При виде его соперника обезумевший гомон перешёл в иную тональность. А Сан прищурился, цепким взглядом ощупывая чужое тело. Он выше и крупнее. Жилистый Сан рядом с ним кажется ребёнком, что лишь подогревает интерес. Все хотят увидеть его падение. Но Уён сказал разорвать его, а значит так и придётся сделать. С усмешкой, Чхве тряхнул головой и отступил, занимая привычную боевую стойку. В противоположном углу действия отражались как в зеркале.       Здесь нет гонга, нет команды старта. Просто напряжение столь сильно возрастает, что кто-то один не выдерживает и бросается на другого. И в этот раз Сан сумел сдержаться. Чем холоднее разум – тем больше шансов. А против такой машины лишних не бывает. Потому что его едва не сбило с ног. Бой начался, отсекая всё лишнее. Остался только ринг и два бойца.       Столкновение было жёстким. От удара у Сана зазвенело в голове, и он отшатнулся. И сразу же потерял преимущество. Удар за ударом, он пропускал слишком много, пока парень играючи теснил его к краю ринга. Стоит упереться в ограждение, и ты проиграл – места для манёвра не останется. И Сан силился отразить атаку, но куда там – почувствовав запах его крови противник взбесился. В налитых кровью глазах Чхве видел своё отражение. Эти жалкие попытки преломить исход, который, казалось, был предрешён ещё до начала. И он бы мог сдаться, позволить перемолоть себя в фарш, но голос, один единственный, среди десятков голосов не давал опустить руки. Сан слышал этот голос. Он кричал его имя.       Срывая горло, Уён кричал Сану. Чтобы тот знал – он не один. И пусть все звери в зале свистят каждый раз, когда кулак здоровяка впечатывается в тело Чхве, пусть все будут против него, он всё равно будет с ним. Потому что Чон точно знает – Сан не проигрывает.       Град ударов посыпался на Сана, разбивая лицо в кровь. Незажившие раны вскрылись, а новые расцветали алыми цветами. Он отскочил и сплюнул в сторону розовую слюну. Эта усмешка… Ву знал, что она значит – Сан завёлся. Он пропускает, чтобы дойти до кондиции, вот только с каждым боем всё больше и больше. Когда-нибудь он упадёт раньше, чем дойдёт до нужной точки.       Атмосфера сменилась как по щелчку пальцев. Стоило только Сану увидеть собственную кровь, почувствовать её солоноватый привкус на языке, и он тут же едва не рассмеялся, входя в раж. С криком он бросился вперёд, сжимая до боли кулаки. Он врезался в парня всем весом и того повело. А большего Чхве и не нужно – ярость застлала глаза, и он бил не глядя, но попадая в цель. Агрессия, сдерживаемая в обычное время, теперь стала желанной гостьей, доброй подругой, готовой поддержать в трудную минуту. Удары по лицу не оставляют шансов. Сан сотрёт его в порошок.       Но у пылкой агрессии есть обратная сторона – безрассудная неосмотрительность. Уён видел то, что не замечал Сан. Будто в замедленной съёмке он наблюдал, не способный вмешаться, как соперник подсек ногу Чхве и тот обрушился на спину под гул толпы. На долю секунды он столкнулся взглядом с Саном. Брови, изломленные мукой и изогнутый в гримасе рот – всё, что Уён успел разглядеть. Ведь в следующий миг на Чхве обрушилось возмездие.       Как молот по наковальне налитый кулак припечатал лицо. В глазах у Сана потемнело и мир растворился в агонии…       Уён подскочил, врезаясь в ограждение. Нервный взгляд был прикован к Сану. Такой сильной промашки тот ещё не допускал. Оплошность, которая, возможно, стоила ему жизни. Доли секунды растянулись на века, прежде чем Чхве дёрнулся, выплёвывая вверх скопившуюся кровь. Брызги дополнили и без того грязную майку причудливым узором. Болезненный стон, потонул в общем шуме, но Ён слышал его, будто Сан стонал ему в ухо. По его взмокшему телу пробежали судороги, а у Уён задержал дыхание. Сейчас Сан либо встанет, либо его добьют, как и полагается, на потеху толпе.       — Вставай! – проревел Уён, ударяя ладонями по металлическому ограждению. Он перегнулся вперёд и истошно закричал, взывая к нему, как к Господу.       Услышал. Оказавшись в немой тьме Сан услышал его голос. Он молил подняться и противиться ему невозможно. Уён не хочет, чтобы он умирал, а значит придётся повременить с кончиной. Пустая оболочка наполнилась жизнью.       Вовремя – пресытившись всеобщим восхищением, противник вспомнил о нём. Он развернулся и занёс ногу, но пнул только воздух в том месте, где мгновением ранее лежал Сан. Тот отполз в сторону, туда, где ждал его кицунэ. Вдохнув поглубже отёкшим носом, Чхве совершил последний рывок, уворачиваясь от гнева чужой упущенной победы. Он упал на стул, находя в нём спасение. Единственным нерушимым законом здесь являлась возможность передохнуть, но только единожды за бой. Продолжать поединок, когда кто-то взял тайм-аут запрещено.       Уён плеснул водой на разгорячённое лицо. Глаза, влажно поблёскивающие, смотрели на него с надеждой. А он чувствовал себя предателем. Он не может разрешить ему отступиться. На кону огромные деньги, способные подарить им жизнь, о которой они мечтали. Но для этого Сан должен рискнуть своей и вернуться в смертельную игру.       Стараясь не задевать его разбитый рот, Ву поил Сана водой, параллельно ощупывая пальцами его бок сквозь ткань. Ссадины стремительно наливались, и завтра Чхве предстоит пройти через ад. Но если он выживет – Уён проведет его мимо дьявола к выходу. О своей душе он не тревожится – она давно продана. Это была хорошая сделка, ведь та гниль, что была в нём не стоила и воны. А душа Сана бесценна, и он не позволит ей сгинуть.       — Сани, держись, умоляю.       — Я не могу, Ву… – не врал – хрипы вырывались с горячим дыханием, разогревая и без того раскаленный воздух. Капли крови сорвались с губ и потекли по влажному подбородку. Уён подтёр их пальцами и зажмурился. Сан считает его слишком азартным и равнодушным к нему, но это ложь. Уёну страшно – позволить себе привязаться к кому-то и подпустить близко к истерзанному обидами сердцу. Но разве он уже не сделал это? Граница давно стёрта, остался последний шаг, а впереди лишь бездна.       — Сани, я люблю тебя, – сорвано прошептал Уён, прижимаясь губами к его уху. И, несмотря на стучащую в ушах кровь, Сан услышал. Дрожь измотанного тела Уён не увидел – почувствовал.       — Блять, Ву… Погоди, я сейчас уложу этого урода, а потом ты повторишь это, понял? Никуда не уходи.       Он повернулся к рингу лицом и свет потух во взгляде. Ён видел такое и не раз. Так Сан прятал свою хрупкую человечность, выпуская наружу чудовище, способное убивать.       Дальше можно было не смотреть, но оторваться от Сана невозможно. Он выбежал обратно так легко, будто не его ломали пару минут назад. Тело словно вибрировало в предвкушении скорой разрядки. Его соперник не знал, что Чхве вышел, чтобы победить. Мысленно он уже пересчитывал свой выигрыш, сжимал купюры в окровавленных руках и просаживал их на сиюминутные радости. Но одна лишь фраза Уёна разрушила эти грёзы, предоставляя возможность сбыться их мечтам.       Глупо и безрассудно – бросаться на Сана напрямик. Не зря же тот уже год как связал себя судьбой с лисом. Чхве обучил его выносливости, а тот, в свою очередь поделился двуличием. И, когда Сан замахнулся Уён точно знал – удар будет не тяжёлой левой. Разбежавшись, Сани оттолкнулся от скользкого пола и с разворота врезал ногой по лицу парня. У того даже не было шансов.       Оглушающее падение сопровождал взрыв крика довольных зрителей. Лучшая награда для публики – зрелище. Когда уже, казалось бы, предсказуемый финал поединка неожиданно в корне меняется, люди впадают в экстаз. Уёна припечатало к ограждению давлением сзади, но он не планировал оставаться здесь. Перепрыгнув через препятствие, он подскочил к поверженному и вскинул руку. Один. Два. Три.       Помещение разорвалось от гвалта. Уши заложило эхом, отразившимся от стен. Уён обернулся и взглянул на Сана, что едва стоял на ногах, не в силах отдышаться. Он вновь был собой, с вопрошающим взглядом тёмных глаз. Он жив, снаружи и внутри. И Ён почувствовал притяжение. Это оно вынуждало его тело двигаться, из-за него он бросился и едва не опрокинул Сана на спину второй раз за вечер. Но тот поймал Чона и прижал к груди, сгребая пальцами тонкую рубашку.       — Сани, ты сделал это! – заорал Уён ему в лицо, обхватывая щёки ладонями. Глаза того засияли ярче звёзд.       — Ради тебя, – не замедлил с ответом Сан. Он выпустил Чона из объятий, но удержал за руку и, склонившись, прошептал на ухо: — Забирай бабки и уходим. Быстро!       Было что-то в его голосе, что заставило Уёна тяжело сглотнуть. Он кивнул и мгновенно исчез, а Сан обернулся и с жалостью взглянул на валяющегося парня. По правилам ринга он бы мог добить его. Обрушить на него ярость и избивать бессознательное тело до остановки пульса. Но Чхве такие развлечения не прельщали. Удел слабаков – тешить эго за счёт уже проигравших. Он испытывал к ним лишь жалость.       Сан так и не понял – это он медленный, или Уён быстрый, но вернулся тот едва Чхве ступил с ринга на грязный пол. Кивком он дал понять, что всё в порядке и они могут уходить. Обычно победителей, особенно последнего боя за вечер, чествуют куда дольше, но Сан не желал рукоплесканий. Он хотел лишь забрать Уёна и покинуть лицемерное общество, которое как восторгалось его победе, так в равной степени радовалось бы проигрышу. Его тошнило от людей и их звериных повадок.       Уён с готовностью подставил плечо и потащил Сана сквозь толпу, к выходу, грубо отталкивая зазевавшихся людей. Костяшки зудели, принимая новые раны поверх старых шрамов. Чхве не знал один нюанс подпольных боёв – не он один борется. Букмекеры всегда неохотно расставались с деньгами и Чону приходилось в буквальном смысле выколачивать причитающееся им. И только что он занимался именно этим – превращал в мясо букмекера и его телохранителя. Как же хорошо, что он многому научился у Сана…       Свежий ночной воздух остужал разгорячённые тела. Сан замер у входа, и вскинул голову вверх. Ветер развевал его влажные от пота волосы. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, а потом засмеялся, к недоумению Уёна.       — Сан?..       Возможно, его слишком сильно ударили по голове и теперь придётся решать последствия. И, как обычно, делать это самостоятельно. Уён не мог отвезти парня в больницу – как объяснить кучу шрамов, синяков и ссадин? Не для того он научился вправлять вывихи и шить раны, чтобы спустя год так попасть в клинику, а оттуда прямиком в тюрьму. Ведь все знают – подпольные бои запрещены законом.       — Господи, мы сделали это, ты понимаешь?       Хорошо, что он не видел этой горечи на лице Уёна. Мы. Сан воспринимал своё победу как его достижение в том числе. А ведь это из-за Уёна он участвует во всём этом, добывая деньги ценой своего здоровья. Чон же лишь подводит его к рингу и забирает, не рискуя ничем. Хотя… Без Сана его не будет, умрёт он – и жизнь Чона закончится в тот же момент. Так что, в какой-то мере, он ставил на кон куда больше.       — Пойдём в машину, иначе ты простынешь, – перевёл тему парень. О своём здоровье он думал в последнюю очередь.       Он буквально затолкал Чхве в фургон и плюхнулся за руль, переводя дыхание. Сумка с деньгами приземлилась на соседнее сиденье, неприметная, но поистине ценная. Люди постепенно покидали старый бар, с видом, будто бы просто просаживали деньги на выпивку. Им тоже следовало уезжать, так что парень завёл двигатель и тот неохотно послушался. Неприметная машина тронулась с места, увозя их подальше от обители порока.       Их пристанище находилось буквально в пяти минутах езды. Парковка, которую они гордо именовали «домом». Заглушив автомобиль, Чон молча уставился вперёд, в непроглядную ночь. Что дальше? Об этом он не думал. Стремление получить побольше денег отвлекало от размышлений, что делать с ними дальше. Заработанных средств, скопленных ранее и полученных сегодня, им хватит на нормальную жизнь. Да, не на всю, но на пару лет точно. Но вопрос – а смогут ли они жить иначе? Слезть с иглы дофамина?       — Уён, – слабо позвал Сан, и он обернулся. Что ж… Обдумывать дальнейшие действия он начнёт завтра. Сегодня у него в фургоне сидит избитый парень, нуждающийся в его компании.       Откинув шторы, отделяющие кузов от салона, Уён протиснулся между сидений. Сан развалился на ржавой раскладушке. Ровно сидеть он не мог уже достаточно давно – некогда отбитые почки беспокоили и в спокойные времена, что уж говорить о таких вечерах. Однако, найдя более-менее удобное положение парень не пытался отдохнуть или хотя б переодеться. Он просто ждал. По его лицу было ясно, что он о чём-то думает, но сложно было понять, о чём конкретно. А так, как додумывать Уён не любил, то вопрос последовал незамедлительно.       — Сани, всё в порядке?       — Уён… – он поднял на него прожигающий насквозь взгляд. – Повтори, что ты сказал там, на ринге.       Хрупкая надежда Уёна, что тот забыл разбилась с оглушительным грохотом. Сан ничего не забывал. Чон громко сглотнул и на мгновение внимание Чхве сместилось на его кадык. Но через секунду он вновь вернулся к зрительному контакту. Уён сгорал перед ним, а тот благосклонно принимал эту жертву.       — Ты думаешь, я не могу? Я люблю тебя, Чхве Сан и мне не сложно повторить это.       Да, было бы проще, если бы память Сана уничтожила момент, когда Чон выпалил столь необдуманно такие важные слова. Они не были спонтанными, но момент выбран неудачно. Всё должно было быть иначе. Но раз обстоятельства сложились так, то следует смириться с ними. Он признался и назад пути нет. И только трус бы смолчал, не сумел бы повторить. Себя трусом Уён не считал.       — Ву… – выдохнул Сан и потянул за руку на себя. И Чон с готовностью подался навстречу, к огню, горящему в его груди.       Он неловко запнулся и повалился сверху. Сан мучительно застонал, на что Уён сразу же горячо зашептал извинения. Но тому было совершенно плевать и собственное тело его не заботило, лишь чужое. И пока Уён сражался с упавшими на лицо отросшими волосами, Чхве просунул руку под его свободную рубашку. Удивительная удача – наткнуться на Версаче в секонде, и совсем не важно, что размер не подходит. Притянув за талию ближе, Сан прижался к его губам, едва только тот откинул назад последние пряди волос.       Победа имеет вкус крови. Неприятный, солоноватый, с металлическими нотками, надолго оседающий на языке. Такой, из-за которого хочется сплюнуть и прополоскать рот. Уён же наслаждался им. Сухие, разбитые губы Сана так ярко контрастировали с его собственными – нежными и чувственными. Столь же различным был и их поцелуй. Сан, всё ещё не переключившийся, будто бы боролся с ним, пытаясь взять верх и завладеть единолично Чоном, пока тот, сбитый с толку таким напором, старался хоть немного вернуть себе контроль над происходящим. Но быстро сдался, позволив Чхве искусать пухлые губы в кровь.       Кто бы мог подумать, что у Сана найдутся силы, но он будто бы открыл дополнительный источник и выглядел куда энергичнее Уёна. С энтузиазмом расстёгивая его рубашку, он ни на секунду не позволял отстраниться, целуя всё, до чего мог дотянуться. Когда же показалось тело, то парень переключился, спускаясь ниже, выцеловывая и покусывая выступающие ключицы. Он не оставил без внимания ни один из безобразных шрамов – родители не любили пепельницы, предпочитая им маленького Ёна. Но Сан будто бы не замечал уродливости отметин, некоторые из которых были столь глубоки, что нервные окончания там сгорели вместе с кожей и Ву ничего не чувствовал. Впрочем зубы, прихватывающие кожу, он ощущал и неожиданно для себя жалобно хныкал, раздираемый эмоциями.       — Сани, погоди… – он попытался притормозить его, упираясь руками в плечи, но куда там – всё равно что останавливать разогнавшийся поезд. Стоп-кран у Чхве не предусмотрен. Сан сжал его талию с такой силой, что сидящий на его коленках парень подался вверх, ударяясь о крышу фургона головой. Тогда Сан откинулся назад, утягивая его за собой, и Чон повалился сверху под аккомпанемент болезненного возгласа. Но как бы сильно не ныло усталое тело, Сан и не думал останавливаться. Такой желанный и податливый, Уён сводил с ума, лишал самоконтроля и мешал трезво мыслить. Да и не хотелось быть разумным рядом с ним, таким.       Нависнув сверху, Уён гладил его голые плечи и руки, не скрытые майкой. Мускулы напрягались, когда он скользил между синяков и свежих ран, легонько надавливая кончиками пальцев. Он игриво потёрся пахом о бёдра Сана, и тут же заскулил от шлепка по заднице. Проворно стягивая с него штаны, Чхве не нуждался в подстёгивании – и без того сгорал от предвкушения.       — Блять, мне казалось, тут больше места, – прошипел Уён, вновь ударившись, теперь уже локтем о стенку кузова.       — А тебя что-то не устраивает? – хрипло поинтересовался Сан, обводя языком маленький шрам на груди. Дрожь в теле Уёна эхом откликалась в его собственном. Он шарил руками по груди, бёдрам, спине, стремился убедить себя в реальности происходящего.       — Если начну перечислять – до утра не закончим, – выдохнул Чон, подцепляя резинку его штанов.       — Мы и так не закончим, – обнадёжил Сан и приподнялся, помогая снять с себя одежду. Он бы предпочёл не раздеваться, ведь нескладная юношеская фигура с годами хоть стала более мужественной, но комплексы никуда не ушли. А многочисленные синяки в разных стадиях заживления лишь усугубляли картину. Сан привык, что Уён видит его разным и ни разу не замечал отвращения в его глазах, но в такой момент неуверенность в себе вновь поднимала голову. Ей легко поддаться, когда на тебе сверху сидит кто-то настолько ослепительный, как Чон Уён.       В свою очередь, Уён был больше озадачен тем, как бы не упасть в грязь перед Саном. Слишком давно у него никого не было и тело, истосковавшееся по ласке, уже слишком отзывчиво реагировало на простую прелюдию. Так недолго и кончить от простых поцелуев в шею, что так щедро сыпались на него. А Ву не привык быть просто «не плохим». Он претендовал исключительно на звание лучшего. Вот только ему совсем невдомёк – для Сана он и был лучшим. Он наблюдал за Уёном с восхищением, в каком бы состоянии тот не представал перед ним. А сейчас готов был преклоняться перед его совершенством.       Не медля ни секунды, Уён схватил с полки тюбик с остатками мази Чхве. По-хорошему, не помешала бы смазка, но, разумеется, она отсутствовала. Чон понадеялся, что жирный крем, которым он обрабатывает коросты Сана сможет стать сносной заменой. Он завёл руку за спину, и закусил губу, дотрагиваясь до себя подушечками пальцев. Разряд тока прошил насквозь и заглушенный стон повис в воздухе. Спасибо, что Сан старательно отвлекал от неприятных ощущений горячими поцелуями и нежными прикосновениями.       Но и его терпение было не безграничным. Сан не любил просто ждать и, заметив, что тонкая складка между бровей Чона расправилась, а сладостные выдохи всё чаще сопровождались слабыми стонами, он решил, что может позволить себе большего, нежели просто наблюдать. Изогнувшись, парень вытянулся и опустил свою ладонь поверх его.       — Что ты… – фраза оборвалась на полуслове, когда Сан протолкнул два пальца внутрь, вдобавок к его двум.       Мелодичный стон, что сорвался с нежных губ, Сан поймал своими, подтянувшись вверх. Спазм прошил мышцы и он зажмурился. Пришлось отстраниться. Вновь упасть на продавленную раскладушку и смотреть на Чона как на выставочный экспонат, без возможности как следует потрогать. Но более и не требовалось – Уён вытащил руку и стянул с Сана бельё.       — Сани…       Оба видели друг друга обнажёнными и не раз. В разных ситуациях, они представали красивыми и изящными, но преимущественно – разбитыми и измученными. Сан чаще всего был избит и страдал от мучительных болей в мышцах. Уён же, порой не мог сутками подняться с кровати. Он утопал в депрессии и не находил сил жить. И только благодаря заботе Сана, который кормил и поил его, таскал в туалет и умывал, он раз за разом становился прежним. Но сейчас они смотрели друг на друга не просто как на друзей по несчастью, а как на партнёров. И волнительный трепет разливался внутри каждого.       — Прости, – рефлекторно пролепетал Чхве, но Ву даже не заметил. Он провёл ладонью вдоль члена, заставляя Сана прогнуться в пояснице. Руки Уёна были такими же сухими, но без мозолей и чуть меньшего размера. Однако его прикосновения куда приятнее собственных. Да и получалось у него лучше.       Он сплюнул на ладонь и спешно размазал слюну вдоль члена, несильно сжимая его. Уён упёрся ладонью в каменный живот Сана и медленно опустился, закусывая изнутри губы. Слишком много ощущений, он не выдержит. Судорожный вздох вырывается изо рта и Ён откидывает голову назад. Заслышав гортанный стон снизу парень не может сдержать улыбки – не он один чувствует всё слишком глубоко.       Вздохнув поглубже, Уён двинул бёдрами и оценил собственные ощущения – неприятные отсутствовали. Он плавно ускорился, набирая желанный темп, пока руки Сана скользили по бёдрам, стискивая их пальцами и царапая короткими ногтями. Опустив взгляд, Чон столкнулся со слепым обожанием в знакомых глазах. Довольная улыбка вновь заплясала на его губах.       Он упёрся ладонями в грудь Сана, стараясь не надавливать на самые тёмные участки – багровые синяки болят сильнее всего. Чуть наклонившись, Уён по-кошачьи прогнулся в спине. И сразу же застонал – несмотря на изнывающие мышцы, Сан подмахнул бёдрами, проникая глубже. Теперь ему делать это было куда удобнее, потому как Чон перенёс вес тела вперёд. Поэтому сейчас Уён каждый раз насаживался до основания, ведь Сан помогал ему в этом. Головка прошлась по простате и Уён, не сдержавшись, громко вскрикнул.       В голове у Чхве разбушевался шторм. Он смотрел на Уёна, такого красивого и невероятного. Как это возможно? Он всегда казался таким далёким. Слишком сконцентрированный на заработке, он не позволял отвлечься ни на секунду. И, казалось, его не интересуют низменные порывы слабого тела. Однако…       Постепенно амплитуда движений сменилась и стала более рваной. Ноги Уёна забились и занемели окончательно. Но зато член Сана он чувствовал очень хорошо. С каждым толчком его бёдер, Уён всхлипывал и стонал, растворяясь в ощущениях. Он цеплялся за широкую грудь цепкими пальчиками и надеялся только, что не упадёт. Потому что он чувствовал подступающий оргазм – в глазах периодически темнело и Уён знал, что близок.       Сан опередил. Он до боли сжал его задницу, разводя пошире ягодицы. С хриплым стоном он подался вверх, до основания входя в Чона, и обильно излился вглубь тела. Он судорожно дышал, хватая ртом раскалённый их жаром воздух. Уёну потребовалась лишь пара фрикций, чтобы нагнать его и с протяжным, эффектным стоном кончить Сану на живот.       В конец обессилив, Чон просто упал сверху. Возможно не стоило бы, ведь Сан не в лучшей форме, но обдумать это парень не успел. Ноги не слушались и тысячи иголочек пронзили бёдра. Его сотрясала дрожь недавнего оргазма, и Сан заботливо гладил темные волосы, отводя прилипшие пряди со лба. Рваное дыхание Ёна обжигало грудь, но это было приятно. Впрочем, постепенно оно выровнялось и стало почти неощутимым.       — За что ты просил прощения? – неожиданный вопрос привёл Сана в ступор. Разговоры после секса с Уёном в фантазии рисовались несколько другими. Он нахмурился, силясь вспомнить, о чём идёт речь, а потом сообразил.       — За то, что я такой, – Уён с любопытством повернул голову и упёрся подбородком в грудь. Внимательный взирая на него, он ждал ответа. – Не думаю, что о таком ты мечтал. Все эти ссадины, шрамы и синяки…       — Сани, – резко оборвал Чон. – Ты стал таким ради нас, неужели ты думаешь, что меня может оттолкнуть твоё самопожертвование? Высокого же ты обо мне мнения.       — И тем не менее – ты заслуживаешь лучшего.       Это больно даже осознавать, не то, что произносить вслух. Принять тот факт, что любимый человек не будет счастлив с тобой, потому что ты сам недостаточно хорош. А Сан очень любил Уёна. Как соратника, как друга, как мужчину.       — Я не заслуживаю тебя, – глухо пробормотал Чон, пряча лицо у него на груди. В отличии от Сана он точно знал – из них двоих только у одного есть надежда на спасение. И этот шанс не для него.