подъездная романтика

казалось, в этих темных, манящих карих глазах таился весь мир. стоило только один раз взглянуть в них, чтобы понять, что в жизни тебе, вообще-то, ничего больше и не надо. только чтобы он был рядом, всегда-всегда и везде-везде. рома готов утонуть, раствориться, исчезнуть в этих до боли знакомых и родных глазках, которые так очаровательно блестели под светом уличного фонаря. он хочет забыться в этом моменте и остаться здесь вместе с ним настолько долго, насколько это возможно. ночной воздух окутывает их в свои хитрые объятия, вбивается в ноздри, въедается в одежду, оставляя на ней свой запах, забирается в черепную коробку и остается где-то в подкорке сознания, надолго оставаясь в воспоминаниях. пятифан, казалось, был рядом с ним всю сознательную жизнь. хоть убей, ни дня без этих карих глаз, тонких, смуглых рук, да широченной кривой улыбки от уха до уха, с большой дыркой в самом центре. глупая звонкость приелась, а от постоянной шепелявости больше не хочется выблевать все органы наружу. и то, как бурят склоняет голову на его плечо, как прижимается всем телом, как осторожно и бережно касается, заставляет ромку буквально таять на месте. этот мальчик действительно что-то с чем-то. такой до ужаса неидеальный, но такой родной, такой любимый.  он вслушивается в тихое-тихое дыхание, ровняется с ним, считает секунды от одного вздоха к другому. в этот момент хотелось запомнить все, что только возможно, и не забывать никогда и ни при каких обстоятельствах. бяша непривычно молчит, боится лишний звук издать. вокруг них гулкая тишина, безжалостно окутывающая все в округе. на темном небе простилается полотно удивительно красивых звезд, которые даже при особом желании не рассчитать. ромка тяжело вздыхает,на секунду задерживая дыхание, волнительно прижимая губы, словно от этого зависит что-то до беспамятства важное. бурята, кажется, все устраивает–вот так вот развалиться на ромкином плече, при этом нежно-нежно сжимая его руку под покровом ночной темноты, кажется, самое лучшее, что могло с ними быть. и никто не вправе мешать им. да и, если честно, никто и не смог бы–нормальные люди в 3:37 давно спят, и даже думать не думают о подобных мелочах. как забавно выходит, для них–мелочи, а для ромки с игорем–самое важное, что только может быть на свете.  бурят никогда бы не подумал, что вот так вот сидеть и молчать, тупо прижавшись друг к другу и затаив дыхание, может быть так чертовски приятно. глаза жжет от безбожного желания спать, но уходить не хотелось. только не сейчас. только не от ромки. он смотрит на него своими кварцевыми глазами, пронизывая насквозь, хватаясь за сердце с клешнями и с животными нежеланием отставать. и рому словно током бьет. он смотрит в ответ,не в силах пошевелиться под таким внимательным и пристальным взором родных до чего-то непозволимого глаз. сейчас, казалось, мир вокруг них потерял значимость. не волновала больше ни холодная до мурашек скамейка, ни раздражающе моргающий фонарь над ними, ни даже редкий шум машин, проезжающих где-то далеко, за пределами их собственной реальности. бяша по взгляду понимает: засиживаться надолго нельзя. а во взгляде бурята таится соблазн, как бы говорящий: ну, еще пару минут, и точно расходимся. и пятифан не сопротивляется. он невольно расплывается в кривой ухмылке и молча кивает, как бы давая игорю одобрение. последний на это широко улыбается и тихо-тихо хихикает. рома подмечает,что в этой заношенной майке-алкоголичке тонкое тело бяши кажется еще красивее и притягательней. и больше на этом свете ничего не надо. они оба прекрасно об этом знают.