Касания

      Вся эта ситуация была странной: начиная ненавязчивым, почти шуточным предложением и заканчивая теплыми ладонями везде-везде-везде. Что более странно – решительное согласие аль-Хайтама. Такое, словно он ждал этого всю свою жизнь.       Предложение было сумбурным и спонтанным, Кавех даже подумать не успел, чем руководствовался, когда с его губ слетело:       — Мы должны узнать друг друга лучше. Ну, знаешь, руками, – и, понимая, — О, Архонты, о чем я говорю? Забудь, Тами.       Кавех за свою жизнь не раз успел облажаться, но тут, думается ему, был главный провал. И совсем неважно то, что они в отношениях: таких же непонятно как начавшихся, с прямыми признаниями друг другу после нескольких лет разлуки. Однако то, может, и к лучшему? А Кавеху хотелось, чтобы как у всех парочек из дешевых романов на улицах Сумеру: с поцелуями страстными, крепкими объятиями, знать друг друга от макушки до пят, угадывать касаниями желания, претворять их в жизнь, дарить и получать взамен то, чего хочется. И, может, поэтому и слетело то, на что он мысленно уже получил миллион отказов и бесконечную лекцию о вере в глупые сказки писак, которые не видят повседневной жизни и прячутся за грёзами в своих романах.       Но аль-Хайтам молча, не спрашивая ничего, отложил книгу на столик. Поднял на Кавеха взгляд и пару раз похлопал по сиденью дивана, приглашая сесть рядом. И тот, не успевший собраться с мыслями, в мгновение ока оказался рядом.       Глаза у аль-Хайтама – бирюза с примесью шпинели – глубокие и безумно красивые. И, невольно засмотревшись, Каве не сразу почувствовал, как на его щеку легла теплая и мягкая ладонь. Как та, сначала почти невесомо, но с каждой секундой увереннее, проходилась по скулам, большой палец пробегался по прямому носу, задерживаясь на нём, оглаживая самый кончик, забавно придавливая.       Все это казалось непривычным и странным. Аль-Хайтам и раньше касался его, обнимал, целовал, но все то теперь казалось таким далеким. Каждое новое касание разливалось горячим мёдом по сердцу, и Кавех уверен, что аль-Хайтам чувствовал то же самое. Оба чувствовали, что с этого момента все изменится.       Тонкие пальцы коснулись губ, вызвав табун мурашек по всему телу. Кавеху показалось даже на мгновение, что все его тело вытянулось, как струна на лире. Быть может, Хайтам, как умелый музыкант, играл с его телом и душой, настраивая под себя?       Действие это не укрылось от внимательных глаз, которые все это время словно бы старались залезть в самую душу, прочитать, что там происходит, раскрыть все сокрытые глубоко тайны. Чуть придвинувшись ближе, сокращая расстояние почти полностью, Хайтам приблизился к поалевшему лицу, накрывая чужие губы своими. Пальцы его заползли дальше, пробежались по чувствительной коже за ушами, а затем спустились ниже, к шее, задевая дернувшийся кадык.       Кавех готов был поклясться, что ничего и никогда не вызывало в нем такую бурю. Ничто и никогда не рушило покой его сердца настолько сильно.       Мягкие губы вовлекали в глубокий поцелуй, а руки, сползшие на талию, прижимали Кавеха ближе. Казалось, что в этот момент аль-Хайтам хотел слиться с ним в единое целое. Его касания, объятия и поцелуи говорили «люблю» громче, чем самый громкий крик.       И Кавех совершенно точно не был против, отдавая себя и свое сердце в крепкие руки аль-Хайтама, забирая взамен его.