Другая жизнь

— Говори, сука! Говори немедленно! — слышу я, но ничего не понимаю. Я сижу, распластавшись на каком-то ужасно неудобном кресле, полулёжа. Шея страшно затекла и ноет от боли в затылке. Ноги вытянуты немного вперёд и согнуты в коленях. Я что, была без сознания? Вырубилась прямо на стуле? Ничего не понимаю, кроме того, что сижу в трусах. Красивых таких, тёмно-синих, кружевных, блин. Вижу, что коленки и ляжки все в ужасных ссадинах и кровоподтёках, будто волокли меня пару кварталов, совсем не заботясь о моём здоровье. Понимаю, что красный с синим совсем не сочетаются. Голова моя опущена, а кровь капает с моего, когда-то симпатичного лица, прямо на майку в тон трусикам. Тяжёлые густые капельки расползаются на ней, оставляя тёмные дорожки на одежде, образуя непонятные расплывчатые фигуры. «Ну, вот. Теперь хрен отстираешь! — почему-то пролетает мысль в моём измученном болью мозгу. — Кто эти люди? Где я?» Ничего не понимаю. Во рту пересохло, и горло жжёт от ужасной жажды. Еле-еле поднимаю голову, а она — словно стопудовая гиря, которую снова тянет вниз. На время прикрыв глаза от яркого света, бьющего мне прямо в лицо, пытаюсь привыкнуть к нему и разглядеть нескольких существ, стоящих рядом со мной. Назвать их мужиками — язык не поворачивается. Грязные одежды, сальные длинные патлы, ухмыляющиеся небритые рожи, довольные моей беспомощностью… Изгои. Осознаю, что руки мои связаны за спиной на спинке стула, на котором сижу, да так крепко, что я не могу ими пошевелить. Отекло всё. Стону громко и истошно, всё тело болит. «Интересно, сколько времени я здесь?» — снова вопрос в больной голове, на который нет ответа.       Кто-то рыкает за спиной, будто зверь. — Не горячись, Тони! Я сам! — приказывает этот кто-то грубым голосом. Шаги совсем рядом. — Рано или поздно ты сделаешь это! Поняла? — слышу я позади себя непонятную просьбу.       «Звучит устрашающе!» — думаю я, кривя своё лицо. — Чего? — непонимающе спрашиваю, пытаясь привнести хоть немного презрения в свой охрипший голос, который я почти не узнаю. Израненные, потрескавшиеся губы нещадно саднят. Каждое движение ими отдаётся болью в мозгу. «Как же хочется пить! И как можно отключить все эмоции и чувства в такой момент? — удивляюсь навыкам выживания и возможностям бесстрашных выдерживать любые пытки. — Вот, была бы я в «Бесстрашии», знала б, как вести себя, будучи в плену», — снова какие-то бессмысленные рассуждения в самый ненужный момент. Нет чтоб подумать, как выбраться отсюда, я восхищаюсь теми, кто должен был меня спасти. Что спасут — я не сомневалась. Джанин, небось, уже давно забила панику и подняла всех на уши, но я боялась, что будет слишком поздно. — Не «ЧЕГО», а «ЧТО»! — снова этот противный, скрипящий голос с хрипотцой, будто сорванный. «Больной, что ли? Или орал весь день на кого-то. Ах, да… На меня, пытаясь узнать всё, что ему нужно», — вспоминаю я. — Я же сказал, Тони, что сам займусь ею! Отойди! — злобно рявкает мужчина, что до сих пор угрожающе стоит за спиной. Мужчина ли это? Нет! Он даже не человек! Человекоподобное существо! Нечто, неизвестное науке. Мутировавший векАми из-за радиации, что сгубила всю землю и почти всех людей, изгой. Разве может человек допустить подобное? Смотреть, как избивают и пытают беспомощную девушку? Нет, не мужчина это… И не человек… Этот Некто взял меня своей ладонью за плечо. Рука большая, мужественная, накачанная, кожа смуглая, загорелая, с небольшими тёмными волосками повсюду, даже на пальцах. «Тестостерон прёт!» — снова какой-то бред пролетает в моей башке. «Знакомая, вроде, ручища-то…» — а вот эта мысль уже по теме. Хмурюсь, пытаясь вспомнить, кому она может принадлежать. А он уже начинает медленно обходить меня, становясь напротив, а его вздыбленная ширинка смотрит прямо мне в лицо. — Слушай, принцесса, тебе придётся всё рассказать мне! Иначе все, кто тебе так дорог, будут мучительно… Убиты, — договаривает он, сдавливая огромными пальцами моё раненое плечо. Боль пронзает всё моё тело, и я кричу. Кричу так громко, что закладывает уши. *** — Ш-ш-ш, милая, всё хорошо! Ты дома! — слышу я сквозь непонятный шум в ушах, пытаясь осознать, что происходит и где я нахожусь. — Хватит меня бить! Это я! Я! Твоя сестра — Джанин! Помнишь? Энни, ну, давай же, просыпайся, мать твою! — кричат на меня, трясут и держат за руки.       Пытаюсь проморгаться. Сознание медленно возвращается в моё бренное тельце. Сижу на кровати в синих трусах и майке, почти, как во сне. Дышу часто и тяжело, лёгкие готова выплюнуть, будто пробежала несколько километров. Спортсмен из меня всегда был никудышный. Тёмная пелена жуткого видения медленно сходит с глаз, и я начинаю осознавать, что действительно нахожусь дома, в безопасности. Смотрю на испуганное и тревожное лицо сестры, которая вглядывается в мои серо-голубые глаза, ища там хоть толику здравого ума. А руки мои уже держат её плечи, цепляясь за синюю пижаму, как за спасательный круг. — Я здесь, Джани! — быстро отвечаю, немного разжимая пальцы.- И я Энн, если ты не забыла, конечно! Знаешь, надо говорить «Твою мать», если хочешь ругнуться, — произношу тихо, пытаясь пошутить. Вижу облегчение и одновременно непонимание в удивительно ярких голубых глазах. Улыбаюсь во весь рот и обнимаю такую родную старшую сестрёнку. Разница в возрасте у нас аж в целых десять лет. Оказывается, ей уже тридцать семь. Значит, и мне давно уже не двадцать шесть. А я совсем не помню ни её, ни свой день рождения. — Я Джанин! — поправляет она меня. — Скажи «Спасибо», что не Джо! — говорю я, не переставая её обнимать. Смешок с её стороны. — Не поранила тебя? — переживаю и отстраняюсь от сестры, начиная её ощупывать, щекоча. Наконец слышу гортанный смех. Она так редко смеётся, что я забыла, каково это. Со своей работой она совсем очерствела и стала похожа на робота. Сейчас ей нелегко. Я опять создала ей проблемы. Я всегда лезла на рожон, что вечно выходило ей боком. Вот и теперь она снова переживает за меня. Ей на время пришлось переехать ко мне до тех пор, пока не убедится, что со мной всё в порядке, и я никого не покалечу в неконтролируемом приступе паники. Она хорошая сестра и лидер. Но чрезмерная опека начинает подбешивать. Джанин Мэттьюс любит всё контролировать и указывать каждому, что ему делать и как поступить. Ей бы в «госпожи» в какой-нибудь элитный бордель. Несомненно, там найдутся те, кто любит подобное подчинение. Но не я… — Хватит, Энни! — выделила Джанин моё имя, стоя на своём. Она всегда меня так называла, сколько бы я не поправляла её.- Тебе не стоит сегодня выходить на работу. Прошло слишком мало времени с тех пор, как тебя выписали. Я поговорю с Аланом, он продлит тебе больничный. Кстати, Мэтью звонил, предлагал заехать за тобой в девять, — сказала она. А я недовольно поморщилась. Последняя фраза вообще выбила из колеи.       Мэтью Донаван. Опять этот Мэтью. Хоть убей, не помню, как стала встречаться с этим парнем с именем, почти, как моя фамилия. Он был милый и приходил несколько раз ко мне в палату, говоря, что именно я — его судьба. Что даже некое сходство моей фамилии и его имени это доказывают. Но, видя моё отчуждение, что его совсем не узнаю, уходил расстроенным, напоследок пытаясь поцеловать меня хотя бы в щёку. А я… А что я?! Я ничего не чувствую к нему. Абсолютно! Не могу поверить, что, по его словам, жила с ним аж целых три месяца, и мы готовились к свадьбе. «К чьей?» — спросила я тогда недоуменно, услышав эту «прекрасную» новость. А он удивился, снова обиделся и вышел из палаты. Странный такой. И как я могла повестись на него? Да, симпатичный, даже очень. Высокий, хорошо сложен и слишком накачан для ботаника. Говорят, бывший бесстрашный. И привычка следить за собой, точнее за своим телом, осталась неизменной с тех времён. Тёмные волосы, карие глаза, смуглая кожа, длинный аристократичный нос, голос с приятной поволокой, широкий подбородок с ямочкой — само совершенство! Даже очки с тонкой синей оправой совсем не портят его мужественное лицо. И правда, чего я повелась на него? Радоваться надо, что такая красота рядом, а я всё нос ворочу. Но ненормально же, когда мужик так обижается на бабу, находящуюся в беспамятстве. Тем более, он теперь эрудит, а не бесстрашный дебил. Должен же хоть немного войти в моё положение и хоть чуток подождать и не быть таким непонимающим эгоистичным человеком. Что же я могу поделать, если я не помню? Не помню ничего, что связано с ним. Я не ощущаю никаких эмоций, когда вижу его красивое лицо и накачанное тело. Никаких, кроме раздражения. Меня раздражает, что мой мозг, впервые в жизни, отказывается функционировать. Бесит, что этот Мэтью — и есть причина моего дискомфорта. Когда приходил ко мне в палату, постоянно показывал наши совместные фото на своей консоли, говорил о любви, а я только сжимала зубы сильнее от его настойчивого требования, чтобы я вспомнила хоть что-нибудь из нашего совместного прошлого и боялась его обидеть в очередной раз. Его разговор каждый день начинался и заканчивался одинаково: «Помнишь то…» или «Помнишь это…»? А я не помню ничерта! Ничегошеньки, что случилось со мной за последний год. Док говорит, что это вполне нормально в моей ситуации. Что меня несколько дней пичкали какими-то препаратами, схожими по составу на сыворотку правды и галлюциногенную инъекцию, которую колют при выборе фракции, чтобы определить принадлежность к тому или иному обществу. Что шок, пытки и этот чудо-состав сделали своё дело, и мой мозг чуть не вскипел, отказываясь соображать вообще. Защищаясь, нейронные связи моего желе воздвигли стену. Алан — прекрасный врач. И я склонна верить ему больше, чем Мэтью, поэтому стараюсь пропускать мимо ушей все обидки «своего» парня. «Пусть скажет «Спасибо», что не валяешься на кровати и слюни не пускаешь!» — сказал однажды док, заходя ко мне в палату после очередного посещения Мэтью, увидев мою кислую мину. Милый дядечка, этот Алан. «И похоже, неровно дышит к моей сестричке!» — в тот момент подумала я, улыбнувшись ему. — Я не нуждаюсь в твоём разрешении, Джани. Работа поможет мне отвлечься и прийти в себя. Надо было сразу же после выздоровления выходить, а не слушать тебя и не сидеть две недели дома, сходя с ума и сводя тебя туда же. Я иду на работу! Решено! Сегодня же! — выдала я и гордой походкой направилась в ванную комнату.       «О, Боже! Ну и рожа!» — недовольно разглядываю себя в зеркале. Светлые длинные волосы спутались, потускнели и посеклись. Тёмные мешки под серо-голубыми глазами ужасно контрастируют со светлой кожей, придавая нездоровый вид. Только длинные ресницы, розовые губки и узкий длинноватый носик остались прежними. Умывшись, накрасила глаза тушью и подвела чёрной подводкой стрелки на веках. Почистила белые ровные зубки, заплела волосы в косу «Колосок», оставив две тонкие прядки у висков, и пошла одеваться. А что одеть? Как всегда! Благо, синий — любимый цвет. Платье миди с квадратным вырезом прекрасно подчёркивало точёную фигурку. Улыбнувшись отражению в зеркале, вышла в гостиную. — Ого, ты просто красавица, дорогая! — сделала комплимент Джанин и приобняла меня за плечи. — Рада, что ты взяла себя в руки. Твои приступы стали реже. Алан говорит, что, возможно, ты скоро всё вспомнишь, и они прекратятся вовсе. Сегодня вечером ты должна рассказать ему о своём сне. Мне кажется, это твои воспоминания дают о себе знать, а вовсе не фантазии, которые преобразует твоё сознание. — Док тоже так говорит. Я смотрю, ты часто с ним общаешься. У вас всё серьезно? — спрашиваю у сестры, улыбаясь во весь рот. — Абсолютно ничего! Наше общение связано исключительно с тобой! Он вытащил тебя с того света, Энни, и я всю жизнь буду благодарна ему за это, — выдала такая эмоционально холодная женщина, на глазах которой стали собираться жгучие слёзы, которые она стала смахивать. Джанин Мэттьюс плачет! Вот это да! Натерпелась, видимо, совсем из-за меня и распереживалась не на шутку. Не выдержав, заплакала в ответ, обняв её. — И я тоже буду всю жизнь благодарна ему и тебе! — прошептала я, часто заморгав, пытаясь не размазать тушь ладошкой, вытирая слёзы. — Всё, нам пора, дорогая! Сегодня будет тяжёлый и напряжённый день. У меня совещание, а у тебя твои проекты, которыми ты не занималась целый месяц! — произнесла Джанин, отстраняясь от меня, придавая своему виду холодную отчуждённость. — Я не помню, чем я занималась последний год, а ты говоришь про последний месяц! — возмутилась я.- Вот же, будет здорово! — Несомненно, — отозвалась сестра, немного изменившись в лице, но быстро взяв себя в руки, пошла к выходу.       Дорога до офиса не заняла и десяти минут. Моя небольшая квартирка в элитной высотке находилась в самом центре главного квартала, принадлежащего «Эрудиции». Огромное административное здание и Исследовательский институт было одним целым и красовался прямо посреди аллеи редких разновидностей деревьев. Кипарисы, дубы, тополя и клены своими зелёными размашистыми ветвями создавали благоговейную тень в жаркий изнуряющий день. Солнце пекло нещадно с самого утра, напоминая всем о приходе самого жаркого времени года.       Я вышла из машины, сладко улыбаясь тёплому деньку и палящему солнышку. Так надоело сидеть дома, что, казалось, я поросла мхом и пылью за то время, пока не видела белого света. Сестра, как курица-наседка, квохтала надо мной, боясь выпускать из-под своего крыла, думая, что могу навредить себе или окружающим. «Сегодня проведу ознакомительный курс моих работ, затем продолжу их исследование в полной мере!» — думала я, заходя в светлое здание, наполненное светом со всех сторон. Вдохнув воздух полной грудью, с трепетом направилась в свой кабинет вспоминать и творить…       Но сегодня превратилось в завтра и растянулось на долгих две недели. Оказывается, у меня в разработке были несколько проектов. Кряхтя над ними столько дней и ночей, не могла вспомнить и десятой части своих наработок. Радует, что после того случая приступов паники больше не случалось, и ужасных снов я больше не видела. Дважды пропустила поход к доктору Алану Дикенсону. Он очень настойчиво просил зайти к нему на неделе, но я так же настойчиво отговаривалась, нагло пользуясь завалами на работе, что, действительно, было правдой. И уж очень не хотелось снова предаваться воспоминаниям того времени и позволять ему приставлять непонятные присоски к моей башке, транслирующие мои глубокие воспоминания, воссозданные снами. Хватило того Некто, что стоял надо мной, тряся своими причиндалами у моего лица.       Уже как две недели мне не снилось ничего! Абсолютно! И слава Богу! Я только-только заставила съехать от меня Джанин, уверяя, что я в полном порядке. Мэтью всё так же бегал за мной по коридорам, что раздражало пуще прежнего. Я отказывалась от его ухаживаний и совместного времяпрепровождения, а он всё больше обижался и недоумевал, злился на дока и кричал, что деньги, которые мы ему платим, выброшены на ветер. Будь он нормальным, квалифицированным врачом, уже давно вколол бы мне какую-нибудь сыворотку, от которой вернулись бы все мои воспоминания, и мы снова были бы вместе, и, видимо, готовились бы к свадьбе опять. Не стала ему напоминать, что Алан запретил любые эксперименты надо мной, боясь, что моим мозгам любое вмешательство извне в виде дополнительных инъекций губительно, иначе захлебнусь своими же слюнями и буду вовсе недееспособной личностью. «Нужно время на восстановление. Возможно, около полугода, не меньше!» — говорил док в последний мой визит на прошлой неделе. Он видел, что я расстроена собственной беспомощностью и понимал, что скорейшее выздоровление повлечет за собой дальнейшие проблемы, словно порочный круг. Джанин и так отказывала искренним и бесстрашным в моих допросах. Первый и последний разговор с Джеком Кэнгом оставил меня биться в истерике в собственной палате. Он пытался выведать у меня то, чего я не помнила. Все боялись, что я поведала изгоям какие-то великие секреты эрудитов. Возможно, всё это было связано с моими проектами. Но я не изобретала колесо. Все мои наработки связаны с уже существующими технологиями и предназначены лишь для облегчения дальнейшей жизни нашего общества. Я работала над их улучшениями с помощью небольших модификаций. По крайней мере, на первый взгляд ничего страшного и сверхъестественного я в них не обнаружила. Разговора с бесстрашными тет-а-тет ещё не было. Видимо, это тяжелая артиллерия, если заподозрят меня в измене. Если честно, я бы и рада всё всем рассказать, только вот даже вспоминать не хотелось те дни, проведенные в плену. Очередной мой допрос планировался в конце месяца под пристальным наблюдением Алана. До него оставалось всего несколько недель, чего я боялась ужасно. Придётся снова пережить те ощущения и ужас, которые только-только стали строиться в логическую цепочку. И ещё одно НО — все увидят мои воспоминания на экране. Фе-е-е… А ведь, кроме того, как я сидела в сырой комнатушке и того непонятного допроса изгоев, я ничего не могла вспомнить. Ни причины своего похищения, ни того, что они спрашивали, и что я могла сказать в ответ. Ни-че-го. Это пугало больше, чем то, что меня ждало в случае предательства. А вдруг все посчитают, что я виновна? Что я выдала великие секреты и меня посадят или казнят? Ну, и хер с ними! Я боялась того, что этот Некто, этот нечеловек, а просто человекоподобный зверь, мне знаком. Ведь его так и не поймали. Его не было, когда меня нашли и освободили. Я вообще была одна в том помещении, где меня держали, не считая нескольких охранников снаружи, которых бесстрашные устранили на месте. Не хотелось думать о грядущем полоскании мозгов, нужно было настраиваться на работу, которая, несомненно, поможет отвлечься от ужасных мыслей и воспоминаний, разжижающих мой мозг.