Первостепенная алекситимия

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,

Оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес,

Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой,

Оттого что я тебе спою — как никто другой.

· · ────────────── · · Прозрачные занавески на окне позволяли лунному свету проникать в комнату. Мондштатские ночи обычно были безоблачными, поэтому и луна, и звезды тут всегда светили ярко. Однажды они смотрели на звезды на утёсе Звездолова. Точнее не однажды, а много раз. Там открывается прекраснейший вид на небо и уходящее за горизонт море… Но взгляд алхимика был всё явнее устремлен в другую сторону. Не на замечательные завораживающие звёзды, не на находящиеся в руках белоснежные Сесилии, и не на самого красивого и популярного капитана кавалерии Ордо Фавониус, что сидел рядом и эти Сесилии ему предоставил. Взгляд всё чаще возвращался на такой мрачный и погруженный в вечные снежные тучи Драконий Хребет. Сидящий рядом, видя каждый обреченный взгляд на Драконий Хребет, всё время так же обреченно вздыхал. И все попытки отвернуть любимого алхимика в совершенно другую, противоположную сторону заканчивались так же. Как? Неудачно. Почему Альбедо так влекло к этому? К чему-то столь страшному? К какой-то неразбористой разрухе и беспорядку? Спросить всё не удавалось. Нет, не было страшно, а именно не удавалось. Обычно это проходило так: — Альбедо, чем тебе нравится этот бардак на столе? — Не знаю. — Чем тебя так привлекает Драконий Хребет? — Не знаю. — Что ты знаешь, Альбедо? — Много что, что именно тебя интересует? Каждая попытка буквально шла крахом и сценарий с вечными «не знаю», «не хочу говорить», «неважно» повторялся из раза в раз. Альбедо определённо знает многое. Знает многое о алхимии, о жизни, о богах. Да, его наставница не скупилась на то, чтобы его обучить. Но было чувство, будто Альбедо, несмотря на всё, абсолютно ничего не знает о себе. О себе не в смысле о своём теле, а именно о своем внутреннем мире. Алхимия, боги, факты о жизни — ничто не поможет ему узнать о себе, кроме него самого, а он этого будто сторонится. То ли думает, что его состояние вполне нормальное — что явно не так, то ли в принципе об этом пытается не думать и надеется, что никто не заметит. Он ведь именно поэтому и других людей понимать не может — он не понимает себя. Но найдётся же из миллиона хотя бы один человек, кто поймет. И сейчас Альбедо не сидел на Драконьем Хребте, погруженный в алхимические дела. Сейчас он не рассматривал лучи лунного света, бьющие из окна. Сейчас он не смотрел на звезды, что так требовали его внимания. Лежал отвернутый лицом к стене. Бедная стена. Наверное, она давным давно ещё прокляла того, из-за кого Альбедо вот уже второй час прожигает в ней дыру своим взглядом. Так, он, вероятно, успокаивается. От чего? Хороший вопрос. Он просто смотрит в стену, пока внутри бушует неприятное чувство, которое сдавливает грудь и из-за которого становится тяжелее дышать. Он не смог так работать. Он не смог забыться в привычных бумагах, не смог забыться в привычном рисовании, не смог забыться в любимой алхимии. Он ничего не смог, даже просто объяснить «что случилось», в первую очередь, самому себе. В голове всё мелькают совершенно неудовлетворяющие картинки и порхают сказанные когда-то на эмоциях слова. Можно ли вообще сказать, что у него есть эмоции? Можно ли так легко их обвинять во всем? И с каких пор Альбедо, в принципе, стал нечто подобное чувствовать? Он даже не человек, неужели этому миру обязательно нужно было кинуть ему под ноги внезапные острые чувства, о которые он обязательно споткнется и упадет в глубочайшую пропасть? У пропасти той нет ни конца ни края. Он будет просто падать и падать, и падать, и падать… И так, пока он не решит что-либо сделать. Решит что-либо сделать и заметит, что лежит на полу, в котором нет и малейшего углубления. Вроде так легко, а вроде и так сложно. Но сейчас он всё-таки лежит на кровати на правом боку и смотрит в стену. Он не знает чего ждет, но будто чего-то, да дожидается. Он не знает чего стыдится, но стыдно просто неимоверно. Он не знает чего хочет — смеяться, плакать, или кричать? Сделать шаг вперед или назад? Упасть или подняться? Извиниться или наперекор совести ждать извинений? И только от безысходности и непонимания он ещё лежит тут. Тогда дверь в комнату открывается — он машинально закрывает глаза. Нет, это не привычка. Нет, он не испугался. Он просто знает кто это и что он от него хочет. «Кто-то» проходит в комнату и садится на край кровати. Сидит секунд тридцать, после чего произносит: — Я знаю, что ты не спишь, Альбедо. — вроде уставше, а вроде и просто спокойно звучит голос. Голубые глаза открываются, окончательно выдавая владельца, но Альбедо не оборачивается. Продолжает слушать свое дыхание и последующие слова. — Знаешь… Это, наверное, глупо? — слышится смешок. — Я даже не знаю, что тебя так задело. Это удивляет, и удивляет то, что ты не хочешь об этом говорить. — выдерживает недолгую паузу и вздыхает — Неожиданно. Не слыша ничего в ответ, парень оборачивается на Альбедо, может тот действительно спит? Но он лишь бесчувственно смотрит в стенку. Можно было бы подумать, умер бедный мальчик, но грудная клетка ещё показывала признаки жизни и дыхания. Да и смотрел он, на деле то, очень даже не бесчувственно, наоборот, нахмурившись и чересчур уж для него чувствительно. Это немного пугало. — Альбедо, мне будет ещё хуже, если ты будешь просто молчать. — аккуратно и очень осторожно он берёт его руку в свою, боясь. Сейчас Альбедо отдернет руку, скажет пару, хотя, в его стиле, наверное, будет десяток совсем неприятных слов, встанет и уйдет. Встанет, уйдет и Кэйа так и не сможет понять произошедшее. Так и будет метаться между тем: «Ой, да Альбедо не такой» И суровой реальностью. Давно уже Альбедо не просто кукла без эмоций. Но руку никто не вырывает. Хороший знак. Даже сжимает в ответ. Отличный знак. Алхимик закрывает глаза и вздыхает. А Кэйа уже и не знает, ему радоваться эмоциям Альбедо, или грустить, что они столь негативные. Хотя кажется, всё уже не так страшно, как было пару часов назад, когда Альбедо ни с того ни с сего сказал: «Отстань от меня. Надоело.» развернулся и ушёл. И естественно это внимание привлекло, но что было самым неприятным — привлекло внимание не только Кэйи, но и остальных, кто был рядом. Это действительно было странно и непривычно — видеть и слышать такое от спокойного уважаемого главного алхимика. В душе в ту же секунду загорелся необычайный страх и тревога, по всей видимости, у них обоих. У Альбедо, который быстрым шагом желал побыстрее дойти до дома, и у Кэйи, который выпивал очередной бокал вина. — Альбедо, я тебя люблю, ты знал? — звучит от Кэйи как бы невзначай, а взгляд прицеплен к поставленным на стол Сесилиям в красивой белой вазе, сделанной самим Альбедо, на которого перетекает взгляд. Он каждый раз хранит Сесилии от Кэйи. Каждый раз он ставит их в какую-то специальную воду и в эту вазу, после чего стоят они явно дольше, чем у остальных. Этим цветам уже дня два, а они до сих пор в идеальном состоянии, будто их только сорвали. И вместе с этими мыслями, тогда, Крайдепринц, и в правду казалось, что был идеален со всех сторон и при любом освещении. И его появившаяся лёгкая улыбка была как всегда слишком милой и нежной за шквалом всех остальных эмоций. Хотелось бы тут же зацеловать его, но Альберих держался достойно. Пока Альбедо молчит, он чувствует скованность в каждом своём движении и каждом своём слове. — Прости. Я и в правду поступил… глупо. — он говорит, а улыбка с лица не пропадает. Он говорит, а с каждым словом на душе становится всё легче. Слышать Альбедо сейчас было, как благословение от чего-то свыше, чем они оба. Его идеальный голос, его тембр — он великолепнее звёзд и великолепнее тысячи полей с Сесилиями. — Не знаю, что на меня нашло, но мне в один момент просто стало… Очень неприятно. Я полагаю, это и есть «обидно». — Пожалуйста, только не молчи больше никогда. — Кэйа с выдохом отпускает руку блондина, лишь для того, чтобы обнять того за талию и лечь рядом. — Наверное, было бы очень глупо потерять тебя из-за такого пустяка. — Ты, как всегда, прав. Кэйа всегда знал о чувствах Альбедо то, что ему знать недозволительно. Всегда знал то, что хотел и как хотел. Эмоции Альбедо — это страшно. Но он готов вытерпеть любые, пока Альбедо не поймет и не убедится, что эмоции — это абсолютно нормально. Он отвоюет Альбедо от его сомнений лишь ради его счастья. — Ну а теперь ты объяснишь мне, что произошло. Пожалуйста.