Shape of Love

Чимина никто раньше не целовал так осторожно, даже после откровенного разрешения, никто не осыпал сантиментами каждую звёздочку на его плече, следя мягко губами по коже далее к лунам вдоль позвоночника. Но вот Мин Юнги, иногда робеющий от тактильности и внимания к себе, с которым они неспешно переходили от знакомства к дружбе и романтике, сейчас очень метко щекочет всех бабочек внутри, что живот сладко тянет. Он всегда внимателен к мелочам и пристрастиям, он обходителен и не переступал мысленно воздвигнутые границы, пока Чимин сам не потянулся за напрашивающейся близостью в как никогда ранее интимной атмосфере. Чимин дышит тяжело и прерывисто, но обмякает под горячими и сухими губами и пальцами на своём теле, что так долгожданно исследуют сейчас его нежность и тепло, очерчивают доступные оголенные татуировки, повторяют плавные изгибы. Эти прикосновения намного острее, чем то, что он когда-либо воображал себе. Юнги своей чуткостью к татуировкам, о которых Чимин сам не один раз вдохновлено рассказывал, плавит изнутри. Он любит каждую свою надпись, каждый узор и цветок, луны и звёзды, а выражение со стороны Юнги любви к ним сейчас, когда он и без того чувствителен и растроган, кажется запрещённым до слёз приёмом. Юнги спускается к пояснице, целует тонкий месяц, гладит ямочки и языком мажет по ним под шумные вздрагивания Чимина, еле справляющегося со своими теплящимися переживаниями, зарывшегося лицом в подушку. Юнги нависает над ним со спины, сыпет короткими поцелуями в макушку, затылок и шею, гипнотизирует ухо и утонченное «Youth» за ним, не решаясь прильнуть к нему с упоением. Он лишь невесомо касается пальцами, на что Чимин поворачивает голову в бок, задержав дыхание в ожидании ещё более щекочущих касаний. И Юнги примыкает губами к буквам, влажно проходится по ним языком, переходит лаской на ухо под довольный скулеж. Он отрывается спустя пару минут, снова отдаёт внимание плечам, каждой родинке и звёздочке, вызывая у Чимина новые волны дрожи по телу, перенимает и разделяет их из-за откровенной податливости. И держаться всё тяжелее. Вот он, Пак Чимин, от которого у Юнги сердце бьётся в груди резвой птичкой, все размышления о котором сводятся к волнующему «люблю», после обильных вкусных поцелуев давший добро на всё любование собой, просит ласки сейчас тихим поскуливанием и подвиливанием ягодицами. Юнги искренне восхищается им в принципе, выточенным частыми тренировками телом сейчас особенно сильно, залипает откровенно на тёплую кожу и чернила в рисунках и надписях. Чимин для него загадочен, мягок душой, татуировки его такие же, они всецело с хозяином манят, и Юнги не хочет более сдерживать себя. Усевшись как можно аккуратней сзади, он льнёт к острым лопаткам, сцеловывает с них мурашки, а пальцами мнёт бока и талию. Поза достаточно откровенно говорящая о его желании, и Чимин неистово подаётся к его паху, изнывая от возбуждения. Юнги не отвлекается и не предается стеснению первого раза, наваливается тяжело на спину Чимина, закончив ласкать созвездия и лепестки. — Позволишь? — шепчет он, прихватывая зубами мочку. А получив тонкое согласие, всё же осторожничает, чуть пошкрябывая живот приподнявшегося Чимина. — Ты копаешься, хён, — слегка дуется тот, хоть и сам горит не только от желания любовных интимностей, Юнги уверен, они друг друга стоят. Юнги скользит ладонью ниже, расстегивает его джинсы, чтобы приспустить их вместе с бельём и окольцевать пальцами член, требующий ласки с первых откровенных поцелуев сегодня. Чимин всхлипывает и ещё пуще притирается к эрекции Юнги. — Тише, малыш, — урчат ему в загривок. Юнги глубоко дышит и это явно Чимину льстит, распаляет сильнее, вынуждая не прислушиваться к словам, а делать всё с точностью наоборот. Ткань джинсов Юнги, конечно, жестковата к нежной коже, но придаёт яркости ощущений, и Чимин просто не может прекратить. Поддаваясь желанию и страсти, он буйно трётся ягодицами и хнычет, когда его кусают в плечо, при этом не переставая ласкать пальцами влажную головку. Чимин рассыпается от того, как Юнги, навалившись на него сзади, прижимается пахом так правильно, как он дрочит ему, обдает ухо и загривок жаром шёпота об несуразно откровенном. — Поцелуй меня, — выходит ужасно приторно вкупе с жалобно изломанными бровями. И Юнги целует, заставляя усесться на свои бёдра, совсем неудобно повернув за шею к себе, лижет пухлые губы и проникает языком в рот. От ощущения активной хватки на члене и искусных задушенных поцелуев Чимина размазывает. Юнги почти трахает его рот языком, тесно и жёстко притирается сам в такт скольжению руки на члене. Он так и доводит Чимина до оргазма, заставляя исступленно дрожать, в том числе из-за нехватки воздуха. И сам кончает под его всхлипы. Не желая отстраняться от теплого и разнеженного Чимина, Юнги сворачивается с ним в клубочек, глубоко тянет его запах в себя, прихватывая тёмные прядки на затылке губами. Он всегда мечтал уснуть с Чимином в обнимку, спокойно проспать всю ночь, а утром, налюбовавшись вдоволь им спящим, разбудить лёгкими поцелуями. Потом тесниться возле раковины, умываясь, обнимать со спины, почти не отвлекая от варки кофе и завтрака. Юнги, улыбается довольно, закидывает ногу на бедро Чимина, и готов уже окунуться в мир грёз на долгие семь-восемь часов. — Пойдем в душ, — хрипит игриво Чимин, пытаясь отстраниться и встать, — у меня ещё тату остались нецелованные. Украшенные рёбра и бёдра, которые были недоступны из-за позы и одежды, действительно ждут ласки, и Юнги, ярко представляя теперь их, чуть ли не облизывается, позволяет раздеть себя и увести в ванну. Стоя под прохладным потоком воды, они жарко цепляются за друг друга, целуются снова до припухших губ и фантомного ощущения их касаний. Юнги, отстранившись, любовно одаривает вниманием «Nevermind» на рёбрах, попутно задевает чувствительные соски, выбивая у Чимина воздух из лёгких. Он спускается ниже, вслед за переплётом узоров на бёдрах, прикусывает кожу, касается невесомо губами низа живота и паха. Юнги смотрит снизу вверх на уже растекшегося, пунцового от его ласк Чимина, терзающего зубами свои губы, которые всегда манят прикоснуться. Младший позволяет себе зарыться в его мокрые волосы ладошкой. Юнги считывает это как призыв и опускается на колени удобнее. Он целует и лижет головку, скользит губами и языком по всей длине, впуская в свой горячий рот. Он помогает себе рукой, иногда перебирает, чуть сжимая, яички, делая Чимину ужасно хорошо, заставляя теряться в ощущениях под размеренный шелест воды. Ведомый хмельным возбуждением, Чимин надавливает ладошкой на затылок, сжимая сильнее влажные пряди, а Юнги и не против. Он расслабляет горло, насколько может, позволяя трахать свой рот, пока слюни вперемешку с выделившейся смазкой и спермой не потекут по подбородку. Чимин стонет надрывно, его колотит от накатившего оргазма. Юнги придерживает его, поднявшись с колен, прижимает собой к мокрому кафелю, позволяет вцепиться в себя, как в спасательный круг. Чимин хнычет, когда Юнги подхватывает его под ягодицы, заставляя окольцевать ногами талию. Он осторожно целует его в щёки и веки, а Чимин тычется слепо в губы, желая разделить свой вкус. — Как мне тебе помочь? — шепчет прерывисто он. Юнги возбужден, но ласков и внимателен к его телу, и очень хочется ответить тем же, чтобы хён теперь дрожал и задыхался. — Что ты хочешь? — Чимин касается его щёк, заглядывает в помутневшие глаза, позволяет потереться о свои ладони. — Просто потрогай, — урчит робко Юнги, опуская Чимина. И тут же чувствует, как пальчики касаются его члена, чуть карябают ногтями, но дальше всё мягко и нежно. Чимин сжимает несильно, наращивая темп, он снова подаётся всем собой. Слишком близко, горячо и откровенно. — Я очень хочу тебя, — он лижет скулы Юнги, кусает слабо линию челюсти, выражая так всю свою ненасытность до него, — хочу тебя в себе, — всхлипывает, когда хватка на ягодицах крепчает. Чимин с особым наслаждением озвучивает, как сильно желает член своего хёна в себе, чтобы ощутить твердую горячую плоть полностью и содрогаться в сильных руках от размерных толчков под сладко тягучие поцелуи. А Юнги от его пошлого шёпота долгожданно обильно изливается с протяжным стоном, отражающимся от прохладного кафеля ванной. Всё же искупавшись, заглядываясь друг на друга в процессе, они укладываются на мягкую Чиминову постель, теснясь в объятиях. И забываются в изнеженных сонных грёзах до утреннего щебетания птиц и лёгких поцелуев спросонья, как давно оба мечтали.