Весна так и не наступила.

Питер всегда приходит за полночь тайными тропами. В темноте ночи никогда не хрустнет ветка под ногой. На мелькнувшую тень никогда не залает самая злая собака. Только тяжелая рама предательски скрипнет и ворвавшийся ветер с громким шелестом смахнет несколько листьев со стола. Питер приходит. И широкий подоконник становится его троном и царством. Пен улыбается, хрипло смеется, натягивая нелепую квадратную шляпу на лицо и упираясь затылком о стену. Шальной король ничего. Он всегда смеется, когда замечает удивление на моем лице. Говорит: - «Венди, я же обещал вернуться весной!». Ему не важно за окном зима или осень. У него весна в любое время года. Поэтому всегда, когда он уходит на заре, я думаю, что он больше не вернется. Когда-нибудь это случится. Он найдет себе еще одну потерянную девчонку. Ее подоконник будет лучше и шире, чем у меня, а оконная рама не будет скрипеть. Знать это даже не обидно…просто непривычно. Обидно немного другое. Знать, что он никогда не останется на утро, чтобы доказать свое существование этим нелепым докторам. Питер отстегивает тугие кожаные ремни и садится рядом со мной. Грустно опускает голову, поглаживая рубцы на моих руках. Не помню, откуда они. Ничего не помню. У него теплые и немного грубые руки. Я осторожно касаюсь синяков на его костяшках, поглаживаю оцарапанные ладони и шрамы на запястьях. Питер вздыхает: - «Крюк опять хотел меня победить, но я справился». Я киваю, задумчиво жмурясь. Нетинебудет опасный остров, на нем могут выжить только сильные мальчишки. Пен прячет лицо у меня в волосах, смешно фырчит. Ему нравятся мои кудряшки. Говорит: - «Они пахнут дикими лилиями». Но мне кажется, что в них въелся запах больничного мыла – кислого и склизкого на ощупь. Питер поджимает босые ноги с холодного пола и начинает пересчитывать веснушки на моем лице – наша вечная игра. Он водит пальцами по моему лицу, задорные ямочки появляются на его щеках, когда он удивленно приподнимает брови: - «Их стало больше?». И как после этого не любить эти нелепые точки, если у него такая нежность в голосе? Питер сворачивается в тугой комок и обнимает мои ноги, утыкаясь лицом в колени: - «Знаешь, Венди, в Нетинебудет так страшно по ночам». Я осторожно глажу его по голове. Несчастный потерянный мальчишка. Пэн тихо вздыхает и словно становится совсем маленьким: - «Венди, ты ведь посторожишь мой сон? Боюсь, что тень за мной снова придет». Я видела его тень – страшную и большую. Она вытащила его через дверь несколько дней назад. Было жутко страшно. Когда Питер уходит в окно на заре, он улыбается, натягивает шляпу на макушку: - «Венди, я вернусь весной. Обязательно вернусь!». А у меня в горле сидит предчувствие, что весна будет так не скоро. - Умер? - Точно так, сэр. При очередном разряде электричества не выдержало сердце. Совсем мальчишка. Семнадцать весной должно было исполниться. - Хм. Запиши, как несчастный случай. В нашей практике такого еще не было. Многим становилось легче. Слишком уж была запущенная шизофрения. И куда его родители смотрели, а, мистер Хук? - Он детдомовский, сэр. - Тогда все понятно…Ну, хоть к этой девчонке по ночам лазить больше никто не будет. Уж ее-то вылечим. - Вылечим, сэр. Обязательно, сэр. - Венди, милая, брось эти нелепые рассказы! Этот мальчишка умер и больше никогда не вернется! Мы можем забрать тебя домой. По тебе так соскучились твои братья! - В Нетинебудет просто очень долгая зима. Он вернется. Весной вернется. Весна так и не наступила.