Этот холод пробивает до дрожи

Поздний вечер, в комнате бурята светит только настольная лампа, окрашивая выжженые паяльником по дереву рисунки в бледно — жёлтый цвет. На улице, за окном стояла кромешная тьма, и лишь изредка было слышно лай собак за воротами. Тишина гробовая, и казалось, не кто не может ее нарушить. Пятифан сидел на стуле около стола, так тчательно рассматривая художества Бяши. Рома рассматривал каждый миллиметр выжженого на доске ножа — бабочку, которую в свою очередь подарил ему Бяша. Отрывает Пятифана от столь интересного занятия рука лучшего друга, которую положили Роме на плечо. —Слушай, ты чай то будешь, на? — Как всегда, со своей глупой улыбкой в 30 зубов произносил Бяша. —Ну неси, хули нет — то. — Ромка сложил руки кристом и с улыбкой повернулся к буряту. Бяша в мгновение выходит из комнаты тихо закрывая за собой дверь. Рома продолжал не отрываясь рассматривать и другие рисунки, даже которые были ещё не готовы, а на некоторых и вовсе был нелепый скетч нарисованый карандашом. Скетчи выходили из привычного образа рисунка — это были отдалённо похожие на будующий, допустим, цветочек — лишь почеркушка, которая приобретала себе смысл только тогда когда Бяша начинал выжигать рисунок. Тогда то весь пазл и слаживается, и получается шедевр. Через каких то жалких, в прямом смысле, 5 минут — послышалось разбитие чего-то хрупкого, воозможно, стеклянной кружки, ор и всхлип. В голове Пятифана уже промелькнула картина того, что неуклюжий друг разбил чашку, выругался — воозможно порезался. Но в крике Пятифан не мог разобрать голос Бяши. Голос его друга шепелявистый, иногда — раздражающий, ещё и это «на» В конце любого, почти, слова. А этот голос. Женский? Нет, только не это. Рома даже не хотел задумываться об том, что сейчас в этом доме мать Бяши ≪нет, быть такого не может.≫ промелькнуло в голове у Пятифана, но он резко встал со стула и тихо подошел к двери. Тихо, пытаясь не шуметь, Рома приоткрыл совсем чучуть. Его глаза стали будто по 5 копеек, когда он увидел зареваного в уголке комнаты Бяшу, орущую мать с бутылкой в руке, и. кровь, что скользила по рукам бурята. Руки его закрывали лицо, видимо — пришибнутая головой мать разбила Бяше нос. Оры были разные: Сначало о том, что он неуклюжие чмо, раз разбил кружку, потом пошли обвинение в сторону Бяши, о том что отец ушёл по его вине, и все привычные Бяше слова. Бяша невинно посмотрел на мать: но в заде нее, в двери, увидел в недоумении Пятифана. Бяша тихо встал с места, и Рома также тихо закрыл дверь, ведь если она увидит Пятифана, то Бяше влетит ещё больше, ведь в их, так называемой — «семье», не принято звать друзей, тем более, с ночёвкой. Рома встал около двери в правой стороне. Прижался к стенке и ждал, когда бурят зайдёт в комнату. Дверь чуть приоткрылась. Расстерянный и в слезах в комнату зашёл бурят, сразу же закрывая с шлепком дверь. Он подошёл в угол комнаты и с всхлипом сёл на пол, убрав голову за ноги и обхватив колени руками, начал тихо плакать. Рома взял со стола какую то ниточку, и привязал ручку двери к не далеко вколоченым в стену гроздем, что бы немного не довколочен. А для большей прочности подставил стул под дверную ручку. После свою действий он подошёл к Бяше, сёл на корточки около него и приобнял за плечо. —Тише, Бяш, всё нормально. —Рома всматривался в Бяшу не отводя свой взгляд. Бурят до сих пор лил слезы, нос истошно выл от боли, изливаясь кровью. Слеза за слезой лились по щекам бурята, он отвернулся от Ромы в левую сторону и уставился в ножку от стула. —Всё нормально, я тебя понимаю. — Нет, он не понимал его. Да, Рому тоже бил его отец, но до слез и крови — не когда не доходило. Он тчательно скрывает свои эмоции, и пытается даже побитым выглядеть максимально на похуе, поэтому слезы его не видел никто и никогда. У Бяши же расшатаные нервы, на него стоит просто наорать, а лучше — задеть упоминанием о чёрном гараже, и его сразу бросает в дрожь. Сейчас буряту как никогда нужна поддержка, помощь, а в идеале — лучше бы кто нибудь увёл его из этого места, прямо сейчас и в эту же секунду. Рома обнял Бяшу, и в ответ получил взаимностью.

—Ром, обещай что никогда меня не бросишь, на. — запинаясь, через слезы, чуть похныкивая, и вытирая рукой кровь, что лилась ручьем из носа, говорил бурят.

Рома в ответ лишь кивнул, коротко, чётко — как обычно, в общем. В его голове сейчас творился шум, и в любой другой ситуации Рома бы просто сбросил эти обнимашки на пидорство, но не обняв бы Бяшу сейчас, он чувствовал себя всю жизнь дерьмом, что не помог Бяше в столь важный момент. Для Ромы прошло, кажется, целая вечность. А, нет, прошло 10 минут. Оры за дверью прекратились, а Бяша уснул. Так они и просидели всю ночь в объятиях.