Музыка нас связала

      За последние пятнадцать минут Чонгук успел уже тысячу раз обозвать себя идиотом.       Дождь по прогнозу обещали ещё два дня назад, Чимин напоминал ему про зонт уже сегодня утром, но информация всё равно умудрилась выскочить из головы. Автобус, на котором он мог добраться практически до самого подъезда, сломался буквально у него на глазах, от метро до дома бежать было слишком далеко. Как итог — он весь промокший до нитки неспешно плёлся по улице, поскольку уже было поздно беспокоиться о сухости одежды. Чонгук будет счастлив, если к ночи хотя бы не свалится с температурой, за которую благодарить придётся лишь себя самого, хотя Чимин его так и так не бросит. Сначала пропишет леща, конечно, поворчит о его безответственности, а после напичкает лекарствами и отправится на кухню варить бульон.       Главное, чтобы болячка не уложила в койку капитально.       Постепенно дождь перестаёт казаться таким тёплым, как в самом начале; тело начинает мелко дрожать в попытках согреться, а зубы — дробно постукивать с явным намерением прикусить язык, что пару раз им даже удаётся. До дома остаётся ещё минут десять ходьбы, но и такое мизерное расстояние сейчас вызывает дикую усталость в мышцах, так что, заметив знакомую вывеску бара, Чонгук решает если не переждать в нём дождь, то хотя бы согреться немного перед финальным рывком. Решительно потянув дверь на себя, входит внутрь, сразу же почувствовав тепло, упорно ринувшееся отогревать промёрзшее тело; негромкая музыка приятно ложится на слух, успокаивая и расслабляя, а приглушённый тёплый свет ни капли не раздражает глаза. Скинув капюшон, тихо и удивлённо присвистнул: зал-то битком набит, и это в среду вечером! Некоторые посетители даже подпирали плечами стены за неимением свободных мест, но подобное столпотворение Чонгук видел здесь не впервые. Он уже со счёта сбился, в который раз сюда заглядывает по пути домой, однако его причины всегда совсем другие.       У его причины даже имя есть.       — Уважаемые дамы и господа! Я рад приветствовать вас всех сегодня в этом баре! — Шумные аплодисменты на мгновение Чонгука оглушили, но всё, что его в данный момент интересовало — красивый высокий мужчина, стоящий на сцене. — К сожалению, наш певец вынужден был покинуть мероприятие из-за проблем со здоровьем, но я надеюсь, вы не будете против, если я заменю его.       Хлопки на этот раз оказались куда громче, публика не только не была против — похоже, каждый из присутствующих был рад тому, что непутёвый певец простудился [да простит Господь Бог их за скверные мысли]. Чонгук сглатывает, готовясь вновь слушать медовый голос, который своим звучанием давно его очаровал и приворожил, завлёк в свои сети и влюбил во владельца. С чувством вины бегло осмотрел небольшую лужицу, что успела накапать ему под ноги с собственной одежды, и намертво приклеился к входной двери, чтобы не испачкать ещё что-нибудь, однако то всё казалось второстепенно.       Всё его внимание было приковано к одному-единственному человеку.       Тот мягко улыбался, осматривая толпу, но на Чонгуке остановился, наткнувшись на уже такой привычный восхищённый взгляд парня, который даже не подумал о том, что со стороны наверняка выглядит глупо, откровенно пуская слюни на выступающего. Тело давно перестало колотить от холода, но теперь его охватила лёгкая дрожь совсем иного рода; тёплые карие глаза напротив никак не хотели выпускать из своего плена, голос словно мёдом заливался в уши — мужчина словно обращался к нему через песню.       К нему одному.       Чонгук привычно заглядывается на человека, забывая моргать. Он уже успел выучить стиль одежды Тэхёна, который, казалось, лишь ему одному и шёл, лишь на нём смотрелся так по-деловому и соблазнительно одновременно. Белая рубашка спрятала от чужих взоров крепкие плечи и мышцы груди, зато кофейные брюки неприлично обтягивали подтянутые ягодицы и длинные стройные ноги. Никто, кроме Чонгука, на деле Кима не облизывал взглядом, однако именно так парень и считал, старательно заглушая подкатывающую к горлу ревность, что уже противно горчила на языке. Эгоистично хотелось быть единственным человеком, которому позволено этим мужчиной любоваться, но и такие порывы Чонгук в себе старательно заглушал, концентрируясь на нежном голосе.       Забылись все мысли о скором возвращении домой, о вещах, промокших до последней нитки, о кроссовках, в которых хлюпала вода, о головомойке от Чимина, о пропущенных завтраке и обеде — остались лишь звуки, загипнотизировавшие сознание, и глаза, заворожившие с первого взгляда. Чонгук прежде не влюблялся, даже не был уверен, что вообще способен на чувства, однако два месяца назад выяснил, что не встретил своего человека лишь потому, что всю жизнь искал его не там. В тёмные волосы, лёгкими волнами обрамляющие лицо, хотелось запустить пальцы, чтобы убедиться в их мягкости; длинная карамельная шея казалась магнитом, поскольку невообразимо тянуло прикоснуться к той губами; из-за плавных, изящных линий тела мужская фигура выглядела хрупкой, но эта хрупкость была обманчивой: в каждом движении руки сквозила уверенность, а в нежном взгляде — твёрдость.       Стоило только Тэхёну закончить своё выступление, как посетители начали возбуждённо перешёптываться, обсуждая его великолепный голос. Пришедшие в бар ради выступления частично покинули помещение, пока Чонгук топтался на месте, не зная, как ему поступить: отправиться домой и вернуться сюда в другой раз, уже в более презентабельном виде, или всё же проникнуть за кулисы? Конечно, любой из вариантов казался глупым. Привычные сомнения одолели голову: что может предложить ему Чонгук? Студент третьего курса, не имеющий даже собственного угла, что уже говорить про финансовую сторону, и мужчина, что старше него как минимум лет на семь, и уже состоявшийся, как личность. У него не было ничего, кроме чувств, но те в современном обществе уже давно обесценены, ничего стоящего в себе не несут.       — Эй, малыш, — тот самый голос вновь мягко коснулся слуха, однако Гук всё равно вздрогнул от неожиданности, обернувшись; на него смотрели внимательно и явно обеспокоенно. — Ты весь промок и дрожишь. Идём со мной.       Чонгук не сопротивлялся, пока его за руку вели в святая святых бара, на ходу бросив бармену просьбу приготовить глинтвейн и сообразить какой-нибудь перекус. Кожа в месте соприкосновения горела огнём, но то не обжигало, а согревало — до такой степени, что щёки слегка подрумянились, вызвав улыбку на чужих губах. Чонгука завели в просторный рабочий кабинет; там ему выдали полотенце и мягко подтолкнули в спину к двери, что вела в небольшую смежную ванную — отогреваться. Пока он возился в душе, Тэхён выудил из встроенного в стену шкафа чистую сухую одежду и без стука вошёл в помещение лишь тогда, когда услышал звук льющейся воды: не хотел смущать и без того стеснительного парня. Оставив одежду на низком пуфике, так же тихо вернулся в кабинет до того, как его присутствие окажется замеченным. Пока парень грелся и переодевался, Тэхён уже позаботился об их ужине, расставив на кофейном столике тарелки с едой, а когда дверь ванной распахнулась, замер.       На вышедшем Чонгуке одежды наблюдалось по минимуму, и бессовестные огоньки, горящие в его бездонных глазах, подтверждали, что он отдавал отчёт своим действиям, сделал это намеренно. Длинная кимова футболка доставала ему до середины бедра, прикрывая края боксеров, босые ноги уверенно шлёпали по полу с подогревом, хотя Тэхён точно помнит, что среди вещей оставлял также и штаны, и носки, и кроссовки. Щёки Чонгука от тепла мило порозовели и разве что вслух не упрашивали их зацеловать; парень с милой улыбочкой медленно прошествовал мимо Тэхёна, кончиками пальцев скользя по книжным полкам.       — Поужинаешь со мной?       Чонгук подвис на мягкой улыбке мужчины: улыбаться по-другому тот просто не умеет.       — Решили поухаживать за мной? — чуть прищурившись, Чонгук безропотно подсаживается на диванчик, подгибая ноги под себя. — Рассчитываете после взять оплату натурой?       Тэхён задушенно смеётся, принимая правила игры, хотя таких планов в его голове не было — по крайней мере, до тех пор, пока Гук не показался ему на глаза вот в таком виде, — но отказать себе в любовании чужими длинными стройными ногами не смог. Ему нравились вот эти изменения, происходящие с Чонгуком, стоило им остаться наедине: младший словно избавлялся от своего панциря робости, превращаясь в искусного соблазнителя, знающего, что им ежесекундно любуются.       — Я слышал, как урчал твой желудок, — мягко поправил парня, отчего тот вспыхнул. И добавил уже с неодобрением в голосе: — Снова ничего не ел целый день?       Чонгук виновато отворачивается, пряча глаза.       — Утром будильник не услышал и проспал, а потом... как-то не до того было...       Подарив укоризненный взгляд, Тэхён настойчиво протянул ему палочки и следил, чтобы он ответственно ел свою порцию, не забыв протянуть и стаканчик глинтвейна, призванный дополнительно помочь согреться. Хотя, учитывая внешний вид Чонгука, можно было утверждать, что этого не требуется. Гук мычит от того, насколько вкусной казалась еда после целого дня впроголодь. Тэхён над ним только посмеивался, но по-доброму, без издёвок, ведь и сам учился когда-то, знает не понаслышке, что студент всегда голоден, поэтому лишь подкладывает смущающемуся Чонгуку кусочки мяса, ухаживая. Он же, молчаливо чужие, такие приятные ухаживания принимая, с аппетитом ест всё предложенное, чувствуя бескрайнюю благодарность за заботу.       Если быть до конца честным, вначале Чонгук был убеждён, что далее любования этим мужчиной на расстоянии дело вообще не двинется, и причина не только в разнице их социального статуса. Он знает, как их отношения выглядели со стороны — будто студент-голодранец нашёл себе богатого папочку... Но у Чонгука и мыслей таких не наблюдалось, он никогда не планировал на чужой шее сидеть, даже от родителей съехал и на подработку устроился, чтобы быстрее стать самостоятельным. Деньги лопатой не грёб, но успокаивал себя тем, что все бывали на его месте.       Ныне живущие миллионеры тоже с чего-то начинали.       Тэхён оставляет его на некоторое время в покое, пересев за стол, чтобы ответить на телефонный звонок; да, своим подчинённым беспокоить их Ким запретил, но поставщикам такого же сказать попросту не мог, и Чонгук эту необходимость понимал. Расправившись и с ужином, и с глинтвейном, подпёр подбородок рукой, локоть которой устроил на спинке дивана, и просто любовался Тэхёном, чей мягкий бархатный голос обволакивал и успокаивал. Весь сложный день как-то сразу забылся, отошёл на второй план, как всегда бывало, стоило ему оказаться рядом с этим сильным, но нежным и щедрым на заботу мужчиной. Чонгук всё ещё поверить не мог, что его решение заглянуть с друзьями в неприметный на первый взгляд бар тогда, два месяца назад, закончится для него такой судьбоносной встречей. Впервые увидев владельца, он влюбился, как мальчишка, которым, по сути, и являлся, но даже надеяться на взаимные чувства не смел, — правда, оказалось, Тэхён заметил его сразу, стоило Гуку с компанией войти в заведение.       Не смог пройти мимо такого милашки по его же словам.       Чонгук чувствует, как некрепкий алкоголь подтуманил приятно голову, придав ещё большей расслабленности и смелости. Щёки вновь стали тёплыми, налились румянцем, но теперь не от смущения; сердце в груди забилось чуть отчётливее, заглушая остатки робости. Не дождавшись завершения чужого разговора, он поднимается и медленно ступает к Тэхёну, что продолжал слушать своего собеседника, но с любопытством за передвижениями парня наблюдал, глаз с него не сводя. Дойдя до рабочего кресла, в котором мужчина и расположился, Гук уверенно ему на колени уселся, перекинув ногу через бёдра, и обнял за шею, поглаживая ту ладонями и даже не пытаясь скрыть своего влюблённого взгляда.       — Согрелся, моя булочка? — Тэхён динамик телефона уводит в сторону, прижав тот к груди, Чонгук на своей щеке ласковые пальцы чувствует, но алкоголь все ощущения чуть притупил, потому Чонгук на прикосновение внезапное даже не вздрогнул — только лениво моргнул, на чужом лице сосредотачиваясь.       — С тобой всегда тепло, — честно признаётся, ныряя пальцами в копну тэхёновых волос.       Из-за алкоголя ли, или того факта, что он наконец-то сумел так близко к объекту своего немого обожания подобраться, Гук, всякий стыд растеряв, смело вперёд подаётся, губами прижимаясь к коже на шее, где ещё недавно его ладони по-хозяйски гуляли. Присасывается крепко, сильно в рот втянув, и улыбается себе под нос, услышав сдавленное шипение; чуть отстранившись, наблюдает довольно, как наливается первая из многих за этот вечер метка, блестит хитрыми бусинами и наслаждается чужим участившимся дыханием, стоит ему чуть двинуть бёдрами, проезжаясь пахом по паху. Тэхён всё ещё свой деловой разговор не закончил, прокашлявшись, глазами умоляет Чонгука подождать и вновь к собеседнику возвращается, однако такой расклад его булочке не нравится совершенно. Очевидно, по этой причине она чуть отодвигается и с завидным усердием принимается ремень тэхёновых брюк расстёгивать, ворча на пряжку, которая не хотела поддаваться. Настойчиво и немного капризно тянет кожаную вещь из шлёвок, незамедлительно принимаясь за пуговицу с молнией; те оказываются куда сговорчивее, и шаловливые пальчики уже уверенно пытаются подлезть под край боксеров.       Тэхён едва успевает перехватить жадные до его тела руки и при этом не охрипнуть голосом, чтобы не вызвать у господина Чхве никаких подозрений. Чонгук недовольно куксится на безмолвный запрет и жалобно заламывает брови; на его театральную жалость не покупаются, кинув одними губами безжалостное «Потерпи», но терпение — это последнее, что ему нужно. Хитро глаза прищурив, одним этим вынудив Тэхёна почувствовать неладное, Чонгук сполз с чужих ног на пол, вставая на колени и уверенно разводя локтями чужие в стороны, притирается между тэхёновых бёдер телом, не позволяя свести те вместе. Ответом его действиям служит совершенно ошалелый взгляд, ведь никогда прежде Чонгук не позволял себе выкидывать подобных фокусов. Тэхён на мгновение сбивается с речи, но сквозь первичное удивление довольно быстро проступает интерес.       Как далеко этот смущёныш готов зайти?       Чонгук и сам не знал ответа на этот вопрос, но алкоголь, согревающий изнутри, словно бы опустил все заслонки, именуемые стыдом и робким испугом. Улыбнувшись немного плотоядно, потянулся вперёд, чтобы в итоге уткнуться лицом в тёплый живот, на автомате поджавшийся от прикосновения. На пробу лизнув кожу, покатал на языке вкус виски и кедра — два составляющих любимого геля для душа Тэхёна; носом провёл дорожку до края боксеров, чуть подразнив, и прижался щекой к уже вставшему члену через ткань, едва не мурча оттого, что мужчина так на него реагирует. А у Тэхёна всё же перехватывает дыхание, когда Чонгук принимается о его пах потираться лицом и мягко прихватывать возбуждение губами, жарко дыша на головку. Беседу с партнёром всё же приходится в спешном порядке прервать, поскольку сдерживать хриплое учащённое дыхание было сложно, да и не хотелось.       Чертёнок, всё же добился своего.       — Ну почему ты такой нетерпеливый... — немного обречённо стонет Тэхён, за руки подтягивая Чонгука обратно к себе на бёдра.       Чонгук тут же чужие губы атакует, не сдерживая себя и одновременно разжигая Тэхёна. Его руки наконец-то отпускают из плена, чем парень незамедлительно пользуется, упираясь одной ладонью в пресс, а второй — проникая под ткань и жадно обхватывая горячую плоть. Их последний секс был вчера вечером, сегодня Гук на него не рассчитывал, но надеялся, и именно по этой причине Тэхён игриво вскидывает бровь, когда его пальцы беспрепятственно проникают в Чонгука. Тот в спине изящно выгибается, чуть прикрывает глаза, взгляд с поволокой ни на минуту мужчину не оставляет, а с губ тихий выдох срывается. Юркий язык мажет между губ, привлекая к тем чужое внимание, Чонгук задыхается в нежных руках, пока его неторопливо растягивают и своими губами язык ловят. Тихо и капризно скулит в горячий рот, медленно двигая ладонью по члену, пальцем надавливает на головку, размазывая смазку, и шипит от укуса за нижнюю губу.       Хмыкнув, Чонгук от Тэхёна отстраняется и настойчиво стягивает тому брюки с бельём на середину бедра, после чего с чужих ног на мгновение слезает, себя от белья избавляя и совершенно бесстыже демонстрируя мужчине собственное возбуждение, что с тихим шлепком к животу прижимается. Взгляд напротив темнеет опасно: Тэхён, конечно, с Чонгуком нежен и мягок, но и от предлагаемого отказываться не намерен. Усаживает парня обратно, раздвигает пальцами ягодицы и вновь в тесноту влажных тугих стенок ныряет, получая в ответ поощрительный стон. Вообще-то Тэхён не любитель секса в общественных местах, он твёрдой поверхности стола предпочитает комфортную кровать, где может любить своего мальчика нежно и сладко, однако Чонгук слишком пьян, возбуждён и нетерпелив, чтобы согласиться подождать, пока они доберутся до квартиры Кима. Поэтому Тэхён всё же поднимает парня и спиной укладывает на столешницу из крепкого тёмного дуба, на его желание внимания не обращает, целует в губы в противовес медленно и вкусно.       — Я скучаю по тебе, даже когда ты рядом, — Чонгук голодно расстёгивает подрагивающими от возбуждения пальцами пуговицы на чужой рубашке и хаотично оглаживает тёплую кожу.       Тэхён каждый раз поражается тому, как меняется поведение младшего в постели.       Скромная нежная булочка днём и жадная и раскрепощённая — ночью.       — Переезжай ко мне?       Чонгук от неожиданности замирает, кажется, даже трезвеет за секунды, во все глаза разглядывая старшего, с нежной улыбкой нависшего над ним. В уголках глаз по непонятным причинам начинают скапливаться слёзы, а нижняя губа дрожит, словно у пятилетнего ребёнка. Чонгук достаточно пьян, чтобы не сильно заботиться о том, каким образом проявлять свои эмоции, и потому выпячивает ту, одновременно притягивая Тэхёна к себе за талию и вжимаясь лицом ему в шею, обнимает поперёк спины крепко.       — Ты меня всего два месяца знаешь, — всхлипывает тихонько, щекой о кожу трясь.       В противовес слезам внутри у него всё горит от эмоций, сердце в тепле кутается, будто в коконе. А Тэхён от контрастов снова с ума сходит: буквально пару мгновений назад Чонгук готов был одежду на нём рвать, сейчас же вновь лежит смущёнышем и глаза покрасневшие прячет.       — И мне этого времени хватило, чтобы понять, что отпускать тебя я не хочу, — выпрямляется, к себе свою булочку прижимая.       — Весь настрой сбил! — Гук бьёт по сильной спине раскрытой ладонью до громкого хлопка и слушает тихий смех. — Не мог другой момент выбрать?       — Выбрал самый идеальный, — мужчина в висок своего мальчика целует и, в открытую лукаво улыбнувшись, одну руку опускает вниз, сжав пальцами ягодицу. — Но я запросто могу всё исправить.       Без предупреждения в ложбинку пальцами скользит, сразу внутрь податливого тела ныряет, довольствуется усилившейся на спине хваткой и тихими выдохами. Чонгук бёдрами двигает навстречу проникновению, насколько позволяет его положение, и в ухо Тэхёну помуркивает, кусая за мочку и облизывая шею.       Они друг друга взаимно заводят снова, теперь уже и Тэхён нетерпеливо с любимого тела футболку стягивает, любуется чертями в чужих глазах, когда Чонгук сам на столешницу укладывается, чуть прогибаясь в пояснице и бесстыдно раздвигая ноги в приглашении. Тэхён, зрительного контакта не прерывая, наклоняется ниже, чтобы рассыпать по его бёдрам поцелуи, нарочно скользит ладонями на внутреннюю сторону, вынуждая свою булочку в нетерпении облизывать губы и поторапливать себя капризными хныками.       Всегда до его ласки и внимания так жаден...       Тэхён целует паховую складку, намеренно избегает прикосновений к истекающему смазкой члену и тянется к верхнему ящику, где хранится лубрикант. Отношения с Чонгуком научили его хранить смазку буквально везде, поскольку никогда не знаешь, где парня накроет. Чонгук мог завести его на кухне, пока мужчина готовил завтрак, в ванной во время умывания, в гостиной во время просмотра фильмов... в баре секс тоже будет не впервые, но Тэхён давно перестал удивляться.       Чонгук без смущения наблюдает, как Тэхён щедро смазывает своё возбуждение, облизывается голодно и предвкушающе глаза закатывает. Елозит по столу, проклиная тот за твёрдость, но у него нет сил и выдержки ждать, пока у старшего закончится рабочее время, и можно будет утащить того домой, чтобы нежиться в постели. Конечно, они дойдут и до этого, но уже после того, как отпустит это напряжение, стянувшее пах в тугой узел.       — Быстрее, Тэ, — лихорадочно шепчет и рычит тихо, наблюдая, как Тэхён издевательски медленно размазывает вязкую субстанцию.       Тэхён на такую реакцию лишь смеётся беззлобно, но дольше положенного изводить своего мальчика не стоит. Чонгук ненамеренно задерживает дыхание, когда чувствует прижавшуюся к колечку мышц горячую головку; ему не дают передышек и времени осознать, сразу входят на всю длину, сводя тем самым возможную боль и дискомфорт к минимуму. Но даже если бы те и были, Чонгук не нашёл бы в себе сил отказаться.       Для него не существует места лучше, чем под Ким Тэхёном.       Тэхён не двигается, пока Чонгук привыкает к ощущению наполненности, безуспешно пытаясь выровнять дыхание и успокоить сумасшедшее сердцебиение. Нежничает с ним: целует в щёки, гладит ладонями бока и живот, шепчет на ухо о том, какой нетерпеливый и жадный, но уже любимый мальчик ему достался, вызывая у Чонгука натуральные слёзы. Он в постели, может, и раскрепощённый, но кто сказал, что ему чужды эмоциональность и чувствительность?       Стоит Чонгуку начать под ним ёрзать, Тэхён чмокает мягкие губы и делает первый толчок, ртом ловя первый полноценный стон. Чонгук никогда на демонстрацию своих чувств не был скуп, предпочитал заставлять соседей краснеть от смущения или злиться, нежели сдерживать стоны удовольствия. Всегда давал знать, как хён делает ему хорошо, как прекрасно ему ощущать в себе горячую плоть, которая идеально его заполняла, без остановки стимулируя простату, из-за чего Чонгук каждый раз кончал без рук.       — Люблю тебя, хён... — сорванное признание впервые с его губ сорвалось, остановиться не успел, но надо ли? — Даже не представляешь... как сильно...       Бёдрами стискивает бока старшего, щиколотки на поясницу закидывает и к себе притягивает, не даёт далеко отстраниться, хочет теснее. Тэхён в отношении него прав: Чонгук до его внимания жаден, как никто, ему всегда мало и нужно больше, всегда как будто не хватает, хотя старший на то никогда жадным не был — всякий раз заласкивает так, что Чонгук и без секса затраханным выглядит.       — Моя булочка... — вышёптывают ему на ухо доверительно, будто их кто-то подслушать может. — Люблю...       Чонгук выдыхает облёгчённо. Не то чтобы он в чувствах Тэхёна сомневался, однако же они о них ещё не говорили, и сейчас, услышав, расслабляется не только телом, но и сердцем.       Неторопливые толчки — это не то, чего Чонгуку хочется, но капризничать он не спешит, знает, что Тэхён всегда начинает медленно и сдержанно, постепенно набирая скорость. Зато после запросто можно будет голос сорвать, наслаждаясь тем, как сильно и глубоко входит в тело идеальный для Чонгука член.       Но вот чего делать не стоило — так это поворачивать голову.       С правой стороны стену частично закрывало широкое зеркало в полный рост в тёмной раме, в котором Чонгук сейчас наблюдал горячую картину и заводился сильнее.       Хуже становится, когда Тэхён его взгляд в отражении ловит.       — Нравится то, что видишь?       И Чонгук впервые в жизни испытывает чувство стыда — такое мощное, что краснеют не только щёки: румянец расползается по лицу, стекает и на шею, кончиком огненного языка лизнув вмиг полыхнувшие уши. Это становится основной причиной того, что с губ срывается несдержанный скулёж, ведь даже эти робость и стыд почему-то не дают отрезвляющих пощёчин, а заводят сильнее.       Никогда не верил в мистику, но сейчас из зеркала на него словно смотрел другой Тэхён — тот, которому скромность и нежность абсолютно незнакомы; тот, которому не доставит сложности взять и не позволить Чонгуку кончить, отсрочит желанный момент разрядки; тот, который не станет прислушиваться к мольбам и не смягчится, видя чужие слёзы...       Воображение тут же услужливо нарисовало горящие дьявольскими кострами глаза, Чонгук в жизни себя таким открытым и беспомощным не чувствовал.       — Посмотри на себя, — длинные пальцы крепко ухватили за подбородок; голос старшего вновь стал похожим на вязкий янтарь, такой обволакивающий, что в нём хотелось добровольно утонуть. А Тэхён едва не мурлыкал: — Такой жадный и нуждающийся мальчик.       Чонгук захныкал, ему хотелось отвернуться, ведь выдерживать такой тэхёнов взгляд было выше его сил, но даже шевельнуться не мог из-за крепкой хватки. Как загипнотизированный, он наблюдал за движениями Тэхёна; как тот мягко выцеловывал и ласкал языком его шею, не отрывая взгляда от его лица в отражении, но в противовес толкался глубоко и резко. Наблюдал, как основание горячей плоти появлялось, и член вновь погружался в его отзывчивое на ласки тело.       Это не должно было выглядеть так горячо.       Чонгук уверен, что сумеет кончить даже просто смотря на них в отражении.       Он непроизвольно сжал мышцы, стиснув Тэхёна в себе, и получил в награду несдержанный стон. К счастью или сожалению, тот забавляться или издеваться не собирался, у самого желание получить оргазм стало задачей первостепенной важности. Ему пришлось глубоко поцеловать Чонгука, который от особенно сильных толчков застонал ещё громче, совершенно себя не сдерживая и не заботясь о том, что за дверью кабинета, в коридоре, могут сновать работники бара.       — Давай, милый, — впившись пальцами в крепкие взмокшие бёдра, прохрипел Тэхён, — кончи для меня.       Запрокинув голову, Чонгук захлёбывается стоном, беспрекословно подчиняясь и пачкая живот вязкими белёсыми каплями. Мышцы живота остаточно сокращаются, тело немного подрагивает после полученного удовольствия, но от чрезмерной стимуляции простаты он испытывает сильное желание уйти от проникновений. Тэхён не позволяет ему отодвинуться и делает всего несколько движений, прижимаясь задрожавшими бёдрами к ягодицам и кончая глубоко в любимое тело.       Лишь сейчас, когда погоня за удовольствием перестала быть первостепенной задачей, Чонгук ощутил, как очумела от неудобного положения и жёсткости столешницы поясница и затекла спина. Рухнувший на Чонгука Тэхён его положения не облегчал нисколько, как раз наоборот, но парень не позволил бы себе оттолкнуть того, поэтому лишь обнимает за плечи устало и путает пальцами тёмные пряди.       Отдышавшись, Тэхён поднимает на него виноватый взгляд.       — Ты как? Ничего не болит? Кажется, я немного переборщил с грубостью...       Чонгук довольно блеснул глазами и мягко улыбнулся, растеряв всю свою дерзость и бесстыдство.       — Мне хорошо, хён. Лучше, чем когда-либо.       Облегчённо выдохнув, старший принялся зацеловывать чонгуково лицо и не остановился, пока не услышал смущённый смех и не почувствовал слабые отпихивания.       — Моя булочка... Теперь тебе хватит терпения подождать, пока я закончу с делами?       Засмущавшийся Чонгук отвернулся, пряча лицо и оробевшую улыбку, вызвав добродушный смех.       Да, теперь он определённо потерпит.