Господин моего сердца

      Прохлада и молочно белый туман окутывали холм, на котором стоял полуразвалившийся замок. Это пронизанное сыростью здание принадлежало лорду Генри Второму. Он никогда не был богат, хотя и носил высокий статус, и перед фамилией его в прошлом столетии жители Камелота почтенно склоняли голову. Его отец заслужил уважение общества, но был человеком чересчур смелым и азартным, из-за чего незадолго до своей смерти разорился. Генри Дерек не отличался хозяйственностью, и не смог за всю свою удивительно долгую одинокую жизнь позаботиться о комфорте своего жилища.       Его племянник с детства жил у дяди, и не сразу смирился с холодным каменным полом и дырявыми крышами высоких башен, с бесконечными сквозняками и небольшим количеством слуг. Но, спустя почти что девять лет, Вирий прижился и даже полюбил эти покрытые мхом стены.       Этим слишком зыбким для апрельского дня утром юноша проснулся еще до восхода солнца. Открыв глаза, он не сразу понял, что же заставило его выбраться из сладких объятий Морфея. Вирию понадобилось не больше пяти минут, чтоб понять, что пытаться найти удобное положение в слишком короткой для него кровати, а тем более заснуть, бесполезно. После привычных утренних процедур парень на цыпочках вышел в коридор, по которому гуляли ночные тени — их еще не успело разогнать тусклое северо-западное солнце.       Племянник хозяина замка не хотел будить слуг, а особенно дядюшку, который тут же посеял бы в его спокойном после сна разуме тревожные мысли о будущем. Вирий хотел полной грудью вдохнуть свежесть нового апрельского дня и насладиться утренними часами, принадлежащими лишь ему одному.       Вирий изредка бывал в смотровой башне, но время, что он там провел запомнилось ему куда больше тренировочных боев, охоты и даже маскарадов, проводившихся всего три раза в год: на день рождения короля, наследника и на Рождество. На крыше башни зияла дыра и, словно окно в какой-то иной неизвестный мир, открывала обзор на вечно облачное небо. Если отойти ближе к противоположной от отверстия стене и встать на пыльную горку камней — можно увидеть далекие горные хребты, покрытые хвойными лесами. Вирий совсем недавно открыл для себя это удовольствие — очки ему привезли родители на восемнадцатилетие. Эту дорогую и диковинную вещь юноша берег, даже смастерил для них специальный чехол из кожи. Все окна в башне были заколочены досками, дядюшка не заглядывал сюда уже много лет, так что лишь через эту дыру сюда попадал свет. В редких солнечных лучах пыль взметалась вверх при порыве ветра и вновь оседала на серые камни.       В башне Вирий отдавался мечтам и праздным, как назвал бы их Генри Дерек, мыслям о запретном и неведомом. О том мире, который упоминается в древних легендах, преданиях и мифах. Книги об этом ему читала мать, короткие полные чудес истории рассказывали бродячие музыканты и уродцы-карлики, когда он давал им серебряный в темном городском переулке. Дядя всегда уводил его оттуда подальше, хватая за руку своими костлявыми крепкими пальцами.       Поднимаясь по шаткой деревянной лестнице, парень ни разу не скрипнул прогнившими досками. Он наизусть запомнил те заветные беззвучные ступени. Ведь если лорд поймает мальчика на пути в башню — может наконец собраться и заколотить дубовую дверь, как он уже угрожал это сделать в прошлый раз.

***

      За завтраком жильцы дома, как всегда, молчали, ибо лорд не забывал о благородном статусе и старался вести себя подобающе, к чему в любой подходящий и неподходящий момент склонял и юного племянника. Генри позволил себе только лишь нахмурить густые седые брови, когда юный Дерек, задумавшись, задел локтем стакан молока. Вирий медленно жевал хлеб, стараясь растянуть прием пищи, чтобы у дяди осталось меньше времени на обсуждение предстоящего турнира. Да, это первый турнир за всю восемнадцатилетнюю жизнь Вирия. Да, он тоже волнуется. Да, он каждый день готовится к нему. Да, у него все еще нет оруженосца. Ему даже пришлось вынудить неряху-конюха исполнять эти обязанности.       Вирию, привыкшему обслуживать себя самому, было сначала неловко отдавать приказания, а особенно ругать конюха. Но ведь у того вечно все вываливалось из рук! Ржавела кольчуга, оставались разводы на латах, и даже кони, за которыми он то должен уметь ухаживать, нередко сбегали из конюшни. Однако, вскоре молодой лорд привык к этому и даже немного вошел во вкус. Ведь на тренировках более опытные рыцари частенько срывались на своих слуг.       Вирий видел, как сражались эти мужчины. Их и вправду нельзя было назвать юношами, а тем более мальчиками, каким чувствовал себя Дерек. Холод и надменная усмешка в глазах рыцарей не угасали даже при самых неожиданных приемах противников. Когда слуги снимали доспехи с их разгоряченных после боя тел, он украдкой любовался ручейками вен на руках, чередой упругих мышц. Он даже немного по-детски восхищался ими, не просто хотел походить на них, а пылко желал, чтоб другие видели в нем подобную силу, надеялся вызвать искреннее уважение.