Honey of poetry

Среди лесов, среди болот, построенный давно, Стоит один, среди всего, монашеский там скит. Не слышно здесь давно молитв, кругом зелёный лес. Но всякий, знает: здесь полно, полным-полно чудес. То волки воют по ночам, то слышен громкий плач, Мы посоветуем одно: свой страх подальше спрячь. Присаживайся у костра, ты отдых дай ногам, А заодно послушай нас, поверь скорее нам. Края легендами полны, а этот — больше всех, Ты слушай нас, тихонько гладь рукою бурый мех. Сияют звёзды, плещет синь в небесной высоте, Скрипит сосна, горит костёр, поём теперь тебе… Охоты в нашей глубине не водятся давно, Но проезжал когда-то князь, на дивном вороном! Горяч был конь, грыз удила, летел стрелой вперёд, И князя вывел без труда по кочкам из болот. Богато птицу бил тот князь, пушных зверей искал, Со свитою он далеко от дома ускакал. Да вырвался давно вперёд, и эха не сыскать, Лишь только конь копытом бьёт, ушами стал прядать. Он рвётся вскачь и громко ржёт, весь в пене и поту, Косит глазами жеребец, и смотрит в высоту. Какое чудо видит князь: среди болот стоит, Нетронут временем, врагом, монашеский там скит! Сияньем светлым окружён, святое место то, Князь крестится, с седла сошёл, земной поклон кладёт. И за спасенье юный князь коня благодарит, По гриве гладит, расседлав, готов к траве пустить. Ступает к скиту по тропе, не смеет и вдохнуть, И рядом слышит чей-то смех и видит странный путь. Темнеет скоро, страх ползёт, с туманом от болот, Но князь бесстрашен, смело он по острову идёт. А в ските свечи зажжены, лампадки у икон, Не ладан, горькая полынь… И плачем смех сменён. Рыданья слышит за стеной добросердечный князь, Молитвы слышит тут же он, а как — не может знать. «Не слушай, княже мой, молитв, не слушай их, прошу! О, хочешь, хочешь, для тебя я клады покажу? Я расскажу тебе про всё, про всё, чего не знал, Спаси меня, спаси, прошу, из тьмы спаси меня! Возьми свечу, зажги её и выйди за порог! О сделай, сделай же, прошу, чего никто не смог!» Выходит князь, берёт свечу, и, сам не зная что, Высматривает в темноте, вздыхает резко он. Волшебный князя дух зовёт, луна в его кудрях, И очи блещут серебром, и щёки все в слезах. Лисицей ветер пролетел, волшебника провёл, На свет монашеской свечи идёт нетвёрдо он. Он травы пятками не мнёт, не холодно ему, Ступает рядом серый волк, не воет на луну. И низко кланяется зверь, смеётся добрый дух. И верь теперь ему, не верь — по сердцу иль уму? Молитву добрую тогда, прервал в минуту князь, И духу руку целовал, иконам поклонясь. С тех давних пор не видно их, не знает здесь никто, Какой тропой они ушли по свету мотылтков. Лишь видно путникам подчас, как княжий плащ блестит, А нам, у нашего костра, так сбруей конь звенит. Былину эту любим мы, и ты её узнал, Но раз ещё увидишь ты: князь с духом танцевал. А через лес сияет нам по кочкам та тропа, Коль хочешь крова ты себе — ступай скорей туда. Ты отдохнул, и наш костёр погаснет уж к утру, Прощай же, путник! Попроси, мы скажем: «Помогу!»