Первый школьный день

Погожее летнее утро выдалось для дома на окраине леса, удивительно, но совершенно спокойным. Так непривычно вставать с кровати, и вместо родительских споров слышать радостное пение сестренки, да скрип покачивающихся деревьев за окном. — Антон! — из-за двери донесся требовательный голос мамы, который и заставил меня разлепить сонные глаза. — Ты все еще спишь? — Да встаю я, встаю. — тихо пробормотал я, водрузив очки на переносицу. Факт того, что я слишком долго валялся в кровати, дошел до меня только тогда, когда в поле зрения попал циферблат. Половина двенадцатого… И угораздило же меня эту ночь провести в раздумьях о лесе и начале нового учебного года. Одевшись, и уже спускаясь по лестнице, до моих ушей долетело пение: — Про глагол и про тире И про дождик на дворе Учат в школе, учат в школе, Учат в школе! Губы тронула легкая улыбка. Мозг будто бы сам собой продолжил старую детскую песенку: «Крепко-накрепко дружить, с детства дружбой дорожить…» В последнее время Оля напевала ее настолько часто, что она умудрилась прочно засесть и в моем мозгу. Оно и не удивительно. По наступлении сентября не только я должен был перейти в седьмой класс. Первого сентября Оля впервые пойдет в школу. По правде, я даже не знал, кто из нас двоих переживает больше. Если волнение сестренки было абсолютно понятно, — она, все-таки, впервые за долгое время будет выходить из дома чуть ли не каждый день, не боясь родительского выговора — то вот я мог проводить в раздумьях долгие часы, представляя, как хожу с Олей через лес, знакомлю ее с Полиной, Ромкой и Бяшей, забираю ее со школы, слушая о том, что она со своим классом сегодня прошла на уроках… Мои размышления о сентябре были разрушены резким, как удар хлыста, голосом матери: — Наконец-то ты поднялся. — бесцветно сказала она, повернувшись к плите. — Садись завтракать, сестра уже заждалась тебя. Я молча сделал, как было велено. Приподнятое настроение камнем упало вниз. Когда наша семья только перебралась в поселок, я не находил ничего удивительного в том, что мне было паршиво и на улице, и дома. Тогда была середина зимы, и, казалось, что сам мороз и ледяной ветер пробираются в дом через стены. Но сейчас, летом, было особенно обидно, что пение птиц и тепло солнечных лучей не могли проникнуть в отношения родителей. Мать с отцом все еще продолжали ссориться. Я диву давался, как они до сих пор умудряются терпеть друг друга, ибо все уже говорила о том, что страшное слово на букву «р» близко как никогда. Они оба не могут ведь издеваться друг над другом в течении столь долгого времени? Папа все еще надеется, что жена пойдет с ним на контакт, и поймет, что все было «ради семьи»? Поставив передо мной тарелку, наполненную овсянкой, мама молча села в углу комнаты, принявшись за чтение журнала. Взяв в руки ложку, я вздохнул, будто надеялся, что с воздухом из моего рта выйдут и лишние размышления. В голову невольно влетела мысль, что это «утро» слишком уж сильно походит на то, когда к нам заглянул лейтенант Тихонов, расспросив о пропавшем мальчике Вове. Даже цифра на старом календаре та же: черная, жирная семерка. Без особого аппетита взявшись за овсянку, я краем глаза поглядывал в окно. Тогда, в январе, на заиндевевшем окне мне привиделась лиса, которую я и встретил на следующее утро. А ведь Алиса уже так давно не появлялась — с самого марта, как началась капель, я ни разу ее не видел. Было в ее исчезновении нечто загадочное, таинственное. В каком-то роде даже тоскливо, когда я, глядя из окна на лес, не замечал знакомую плутовку с ярко-рыжим хвостом. Будто все звери исчезли, ожидая прихода следующей зимы. Могу ли я считать их друзьями, если они, кажется, даже не желают видеться со мной? При мысли о друзьях в голове всплыли три силуэта. Полина, Ромка, и Бяша. Этим летом я не часто выходил из дома, но иногда мы созванивались, чаще всего, конечно, с Полиной. Не могу назвать нас действительно друзьями; мы общались, можно сказать, скрытно, так что бы об этом не узнал Рома, влюбленный в скрипачку просто по уши. Первое время было несколько обидно и даже больно — променять одну дружбу на другую, при том довольно сомнительную… Но я не жалел о своем решении. По крайней мере, сейчас. Видеть Ромку с пунцовыми щеками, и чуть ли не светящимися от счастья глазами после очередного «свидания» было не только довольно смешно, но и я сам, в каком то роде, радовался за друга. Мы ведь с Полиной продолжаем общаться, пускай и тайно. — Тоша, ты уже не спишь! — я услышал голос Оли из коридора, и через пару секунд в дверном проеме возникла и она сама. Вид у сестры был откровенно забавный: темно-синее школьное платье было помято, в таком же состоянии была и белоснежно-белая рубашка с расстегнутыми пуговицами на манжетах. Две светлых косички были растрепаны, а одна так и вовсе почти распущена. Но вот на лице Оли светилось искренне счастье; очень редко я видел ее такой. — Смотри! Я уже готова к школе! — сестренка прокрутилась вокруг собственной оси, при этом прыгая, и только чудом не теряя равновесие. Я улыбнулся, но не успел сказать хоть что-то, как меня опередила мама: — Оля, ну где ты умудрилась так растрепаться? — она вздохнула, и, подойдя к дочке, расплела ее волосы, заплетя их как надо. После Карина бросила на меня ничего не выражающий взгляд, сказав только: — Ешь давай. А то остынет. Женщина удалилась. За скрипом лестницы последовала мелодия из заставки ее любимого сериала. Оля несколько минут смотрела в коридор, будто надеясь, что мама вернется. Но она, судя по всему, ближайшие полчаса вставать из-за телевизора не собиралась. Отведя глаза от липкого сероватого комка каши, я глянул на сестру, и внезапно мою голову посетила мысль, что в школьной форме и с такой прической Оля очень сильно напоминает мне Катьку — похожее платье, зеленые глаза… Вспомнив о старосте класса, я с огромным трудом подавил рвотный рефлекс, кое как проглотив еду. Перед глазами заплясали яркие, отчетливые видения: Катя, связанная по рукам и ногам, лежит в раструбе огромной мясорубки, еле живая от страха. — Тоша, — тихонечко обратилась ко мне Оля, и картинки испуганной Кати перед глазами раскололись на множество осколков. Сестра подсела ко мне, положив ладошки на колени, начав раскачиваться на стуле. — а как думаешь, мне хорошо будет в школе? — Всяким лучше, чем дома. — ответил я, отодвинув пустую тарелку в сторону. В животе будто извивалось не меньше сотни противных, скользких змей. Глянув на личико сестры, мне стало еще хуже. На губах Оли уже не сияла улыбка, как пару минут назад, изумрудные глаза потухли. До чего же она чувствительная и ранимая: совсем недавно она улыбалась, а сейчас сидит, как в воду опущенная. И что с ней будет в школе, если ее кто-то заденет? Когда сестренка посмотрела на меня, то сердце обожгло сильное чувство вины. Никогда прежде себя так не чувствовал. — Просто… Оль, ты ведь мало с кем общалась. А в школе у тебя появятся новые знакомые. — Правда-правда? И мне ничего запрещать не будут, как мама делает? — Ну… В рамках школьных правил. Например, как запрет бегать по коридору, или драться с другими учениками. — А у меня правда появятся друзья, как я приду? Я пару секунд молчал, вспоминая первый день в новой школе. Издевательства Семена, сплетни Катьки, знакомство с Полиной… Драка в лесу, пропажа Бабурина, черный гараж… — Думаю, что да. Ты хорошая девочка, Оль. А хочешь, я первого числа тебя со своими друзьями познакомлю? — сказал я, стараясь соскочить с темы. — Давай, давай! — сестра снова улыбнулась. Она оглянулась, и, убедившись, что рядом с нами никого нет, поднялась на носки и зашептала мне на ухо, точно доверяла все самое сокровенное, что у нее было: — А тебя лисичка провожала в школу? Я прикусил губу. Тема леса и его обитателей для меня была чем то большим, чем просто что-то, мельком упоминаемое в разговоре. Я чувствовал странное родство с ними, будто они, и только они, взаправду были моими друзьями. Настоящими друзьями. Но вот то, что Алиса уже очень давно не появлялась, меня довольно сильно напрягало. Она хоть и приходила ко мне во снах, но даже ночью, когда я просыпался от кошмара, жажды, или еще чего, каждый раз, распахивая окно, я надеялся увидеть там четыре знакомых фигурки, пляшущих где-то на опушке леса, купающихся в лунном свете. Но увы — за эти месяцы я не видел ничего, кроме крон деревьев, величественно возвышавшихся над землей. — Нет. — я старался говорить так же тихо, как и Оля, что бы мама уж точно не могла нас услышать. — Я не видел ее уже очень давно. Но сомневаюсь, что она навсегда пропала. — Тоша, а как ты думаешь, когда наступит зима, они позовут нас к Деду Морозу, как тогда? — в глазах сестры прыгали маленькие искорки по-настоящему детского любопытства. — Может быть. — я пожал плечами, и глянув в окно, постарался придумать подходящую тему для разговора. Как назло, в голову ничего не лезло, но тему леса и его обитателей мне меньше всего сейчас хотелось обсуждать. Даже с Олей. — Слушай, а давай сейчас пойдем бабочек ловить? Смотри, сколько их там сейчас. — А мама нас отпустит? — Ну, ты же знаешь, что родители не хотят, что бы мы подходили именно к лесу. — напомнил я, поднимаясь из-за стола, и поправляя футболку. — Но мы можем поиграть на участке. Переоденься только; не думаю, что маме понравится, если ты испачкаешь школьную форму… Оля кивнула, пулей взлетев по лестнице. Я же, с грустными мыслями поплелся в коридор. Сейчас почему то очень хотелось убежать куда-то в лес, посмотреть на то, какой он именно сейчас. Не зимой, не весной, а именно летом, когда все цветет и благоухает. Но если я вовлеку в это дело Олю, она может сильно пострадать, а этого бы мне хотелось в самую последнюю очередь.

***

Как-то слишком незаметно пролетел для меня остаток августа. Не могу сказать, что бы хоть один день чем-то отличался от другого. Все они проходили по одной схеме: ранний подъем, завтрак, чтение, игры с Олей, обед, рисование, ужин, размышления о лесе, и сон. С каждой минутой тридцать первое августа медленно подходило к концу, уступая место сентябрю и осени. Встав с постели, и собираясь было закрыть окно, я около нескольких минут глядел на опушку леса. Кроны уже успели пожелтеть, а то и больше — немного листьев уже лежали на траве, как золотая подстилка. Деревья чуть покачивались от дуновений ветра, будто это сам лес махал мне, провожая ко сну. Или же природа таким образом прощалась с летом, обещая встретить его только через девять долгих месяцев. — Тоша! Голос сестры вывел меня из мыслей. Оля подошла ко мне, тоже встав у окна, и глядя на лес очень странным, немного боязливым, но и любопытным взглядом. Только сейчас я обратил внимание на то, что лицо ее, как и губы, были немного красными; наверное, от недавно выпитого вишневого сока. — А ты зверушек сегодня не видел? — спросила она. — Нет. — ответил я, закрывая окно. Не желая перед важным для Оли событием нагонять смуту своими разговорами о Сове и Алисе, я постарался перевести тему: — Ну как, ты уже готова к школе? Но, наверное, этот вопрос я задавал себе самому. Не знаю, было ли сестренке страшно перед новым периодом в жизни, но я все же переживал за нее. Понравится ли ей новое окружение, одноклассники, сама учеба… — Ага! — Оля радостно кивнула, и села за мой стол, как за парту: положив руки друг на друга, и ровно выпрямив спину. В этот момент она и правда выглядела, как ученица. Широко улыбнувшись, сестренка чуть высунула язык, и подняла вверх ладонь, будто желая ответить на вопрос учителя: — Можно я? Можно я? — Уже вошла во вкус? — увидев мою ухмылку, Оля насупилась: — Я уверена, ты таким же был. — пробурчала она, пальцем начав вырисовывать на столешнице невидимые фигурки. — Конечно, был. Слушай, тебе почитать твою книжку? Нам скоро спать ложиться; завтра ведь вставать рано. — Нет! — на удивление бойко ответила она. — Я уже слишком взрослая дл… Услышав странный шум внизу, Оля умолкла, так и не успев договорить. Я тоже притих, осторожно приоткрыв дверь, и попытаться услышать то, о чем на кухне разговаривали родители. Сестра, закрыв рот ладонями, на цыпочках прошла за мной. Но, как назло, стоило только двери открыться, как послышались шаги по лестнице. Внутри затрепетал страх. В голове всплыли мысли, о чем именно могли разговаривать родители, и от этого сердце болезненно сжалось. Неужели… — Ах, вот вы где. — мама улыбнулась, но ее выражение лица мне показалось каким-то фальшивым, ненастоящим. Сердце сжалось, и я постарался незаметно взять Олю за руку, дабы оказать хоть какую-то поддержку. — Мы как раз собирались позвать вас обоих. Дыхание сперло, и мне оставалось только надеяться на то, что родители не замечают, как глаза за стеклами очков быстро забегали, перескакивая с одного предмета на другой. — А что вам нужно? — если я еще пытался актерствовать, то сестренка была явно не в силах навесить на лицо маску равнодушия или спокойствия. В голосе ее звучала тонкая, дрожащая нотка страха. Пальцы сжались на запястье еще сильнее. — Антон, это касается в большей степени тебя. — я не знал, проигнорировал ли отец Олю, или эти слова были не прямым ответом на ее вопрос. — Скажи — ты сможешь завтра утром провести сестру до школы? С души будто камень упал. И мы оба нервничали из-за такой мелочи? — Ага. — я не смог скрыть в голосе облегчения. Всего-то какая-то прогулка до школы, и все. Тем более, только начало осени, и в лесу будет не так страшно и темно. — Тебе не обязательно нас подвозить. Внезапно я почувствовал на себе колкий, проницательный взгляд. Под его прицелом сразу стало очень неуютно, и было неясно, по какой причине мама начала так смотреть на меня. Может, сомневается в том, что я смогу обеспечить Оле безопасность? — Тоша… — я только через пару минут понял, что родители уже удалились, а сестренка дергает меня за рукав. — А? Что такое, Оль? — Ты думаешь… Завтра хорошо все пройдет? В глазах Оли светилось что-то странное, похожее на страх. Ранее я не замечал, но сейчас было действительно понятно, как же все-таки она боится перед новым днем. Ее ожидало нечто… новое. Неизвестное. Другие люди, окружение… Другая жизнь, в конце концов. Ведь раньше она так мало общалась с другими детьми, а тут… — Да, Оль. — я прижал сестру к себе, пускай и не знал точно, кого пытаюсь успокоить. — Ты только не беспокойся сильно, ладно? Пускай я и не открывал глаз, но почувствовал, как Оля кивнула, обхватив меня вокруг груди. Почему-то внутри я ощущал какое то предчувствие. В лесу явно не было угрозы, а вот в самой школе… Даже вспоминать не хочется свой первый день. Хотелось верить только в то, что Оле понравится в школе, и она избежит того, что было со мной.

***

На утро, когда я проснулся, небо только начинало светать. Все было тихо, только ветер дул где-то вдалеке. Я просто лежал в постели, глядя в окно. В голове не было абсолютно никаких мыслей, только темная пустота. Непроглядная, мрачная, холодная… Я как будто спал с открытыми глазами. Чувство было таким, словно меня какими-то ремнями пристегнули к кровати, и я не мог сделать ни одного движения. Почему-то именно сейчас в голове начали прокручиваться воспоминания о моем самом первом походе в школу. Я бы не сказал, что смог запомнить абсолютно все до мельчайших деталей; помню только то, что перед первым сентября меня просто трясло от страха. Надеюсь, Оля не будет так нервничать… Я поднялся с кровати, чувствуя себя так, будто не лягу на нее никогда больше. Да, непривычно, конечно, после трех месяцев позднего подъема и сбитого режима вставать так рано. Некоторое время я молча стоял у окна, глядя куда то в небо. Интересно, как себя сейчас чувствуют мои одноклассники? Точно также ждут начала линейки, ее окончания, или попросту тоскуют по уже ушедшему лету? Хотя… Большинство из них, наверное, еще спят… Проверяя, на месте ли учебники с тетрадями, я поймал себя на мысли, что собственные движения кажутся очень плавными и тягучими. Все равно сейчас торопиться некуда, только седьмой час… Когда я по привычке потянулся к альбому для рисования, рука будто сама собой остановилась на пол-пути. Только через пару минут до меня дошло, что мне не нужно его брать. В этом году урок рисования попросту убрали из расписания, а жаль — это было одно из занятий, на котором мне было действительно интересно. — Тоша? — дверь почти бесшумно открылась, и вслед за этим послышался немного сиплый голос. Я обернулся, заметив в проеме Олю. Вид у сестренки был заспанный — волосы растрепаны, глаза почти сомкнуты, да и что говорить, если она, как и я, все еще была в пижаме. — Доброе утро, — я тепло улыбнулся. — А мы не опаздываем? — немного встревоженно спросила она, глядя в окно, прищурив глаза, и козырьком приложив ладони ко лбу, будто стараясь по цвету неба определить, который час. — Нет, Оль. У нас еще много времени. Смотри. — я жестом подозвал к себе сестру, взяв в руки будильник. Когда она подошла, мой палец указал на короткую стрелку, что сейчас остановилась в самом низу циферблата. — Она указывает на то время, которое сейчас. — Шесть… — тихо прошептала Оля, внимательно слушая каждое мое слово. — шесть утра? — Да. А выходить нам нужно будет, когда стрелка перейдет вот сюда. — мой палец указал на восьмерку. — Мы все успеем, не переживай. Оля взяла из моих рук будильник, глядя на циферблат с каким-то особенным, детским любопытством. Я не был уверен, что смог понятно все объяснить, но сестру, кажется, тема измерения времени заинтересовала. Она водила пальчиком по стеклу, что-то беззвучно бормоча. Я же только молча смотрел на Олю, в голове роились довольно тревожные мысли. — Тебя ничего не пугало? — все же решился спросить через пару минут колебаний. Сестра несколько недоуменно подняла на меня взгляд, и только потом я понял, что прозвучать этот вопрос мог очень двусмысленно. — Нет! — Оля широко улыбнулась. — Я совсем не боюсь перед школой! От этих слов на сердце стало теплее. Так приятно осознавать, что сестра понемногу становится храбрее. Но, отчасти, я был даже рад тому, что Оля поняла мои слова не совсем правильно. И так было даже лучше — сейчас не очень хотелось вспоминать начало января. — Помочь тебе собрать вещи? — спросил я, мельком бросив взгляд на свой портфель. Оля недоуменно подняла брови: — Но у нас же воемя еще есть… — Да, есть. Но, понимаешь, Оль… Это такое дело, когда лучше сделать все заранее, что бы потом не суетиться, пытаясь найти нужную тетрадь. Сестра, выслушав мои слова, кивнула, на цыпочках выйдя в коридор, направившись в свою комнату. При этом я заметил, что она все еще держала в руках будильник, и это невольно вызвало у меня улыбку.

***

Через пару часов, уже выйдя из дома, я крепко сжимал Олину руку. Сейчас меня переполняло чувство непонятного предвкушения — не могу сказать даже, радостного, или нет. С одной стороны, и за сестру страшно, а с другой… Не знаю даже, чего ожидать для самого себя от этого дня. Не то, что бы мне было страшно; скорее, отношение к происходящему было несколько безразличным. Для меня самого ведь школа — это уже рутина, или что-то подобное… Привычное, и не вызывающе особых эмоций. Всю дорогу до школы мы переговаривались, и было несколько забавно представлять, как вообще наш диалог выглядит со стороны. Сначала школьные и около школьные темы, после — зверей с лесом, и уже в самом конце — общее обсуждение, касающиеся характера Мулан из одноимённого мультфильма. Пару раз мне даже пришлось придерживать Олю, дабы избежать ее падения, когда она пыталась по памяти повторить некоторые движения и приемы из мультфильма, вместо меча сжимая в руке длинную палку. Когда мы дошли до школы, во дворе уже начинали собираться школьники. Изредка по площадке ходили и преподователи; в основном, конечно, с целью утихомирить учеников. Оля остановилась, немного недойдя до входа. Сначала я подумал, что она хочет пропустить проходивших мимо людей, но после нескольких минут молчания понял — что-то не так. Сестра молча смотрела на здание своими большими зелеными глазами. Что удивительно, так это то, что я не прочел в них страха — это было какое-то напряжение, даже легкое сомнение. — Оля, — я кивнул в сторону дерева, как бы прося отойти от общей толпы. Девочка отпустила мою руку, и пошла куда надо, явно поняв намек. — как ты себя чувствуешь? Сестра не отвечала, все так же продолжала стоять, качаясь с носков на пятки, и ладошками сжимая лямки портфеля. — Я не знаю, — честно призналась она, глядя куда то в сторону. — но мне совсем немножко страшно… — Все пройдет хорошо, — мой голос смягчился, когда рука легла ей на плечо. — поверь мне. Сейчас пройдет линейка, и когда вот эта вот женщина — я указал рукой на директора, которая сейчас стояла на крыльце, проверяя оборудование, и изредка глядя на пробегающих мимо учеников. — назовет твое имя, просто сделай шаг вперед. — А ничего страшного тут не будет? — непонятное выражение в глазах сестры стало спокойнее. — Нет, Оля, ничего. — мои губы тронула легкая улыбка. — Тебе даже хлопать будут. А когда линейка закончится, ты, вместе со своим классом пойдешь в свой класс, на уроки. С вами учительница поближе познакомиться, о себе немного расскажете. Может, ты найдешь кого-то интересного среди одноклассников, и вы друзьями станете. А потом начнутся уроки — не переживай, их не так много, как у меня. — А ты меня подождешь? — кажется, Оля уже почти полностью успокоилась, но продолжала поглядывать то на школу, то на лес. — Конечно. Я никуда не уйду без тебя. Сегодня еще и сокращённый день, так что ждать долго ты не будешь. И не переживай, это довольно часто случается — многие часто остаются после уроков, что бы пойти домой с друзьями. Оля пару минут молчала, и только потом кивнула, при этом робко улыбаясь. — Спасибо, Тоша. — тихонечко сказала она, ибо ей явно не хотелось, что бы кто-то услышал ее слова. — Пожалуйста. Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. — я ободряюще улыбнулся, мельком глянув на здание. — Ну что, пойдем? Провести тебя к ребятам? Оля покачала гловой, так что ее косички замотались из стороны в сторону. — Нет, я уже взрослая! — гордо заявила она подняв вверх подбородок. — Какая ты молодец, — я нежно потрепал ее по голове, и через пару минут мы разминулись — Оля направилась к первоклассниками, в здание школы, в то время как мне нужно было идти к своему классу, в один из концов двора. Нашел я седьмой «в» довольно быстро. В частности, потому, что не узнать Катьку и Семена было попросту невозможно. Заметив меня, приближающегося к классу, староста коротко кивнула мне, чуть-чуть даже улыбнувшись. Надо сказать, что пребывание в гараже Катю образумило, и теперь она стала намного реже поливать людей грязью за их спинами, да и, кажется забыла о том… весьма неловком случае. Но оно даже и к лучшему — после этого жизнь в школе стала будто бы спокойнее, размереннее, что ли? На тучного Семена я не стал обращать особого внимания. После того, как он вернулся из леса, пропадая там почти неделю, у него самого будто пропало желание вообще общаться с кем либо — с этого момента Бабурин начал держаться в стороне от одноклассников, и очень скоро о нем забыла почти вся школа; разве что среди местных хулиганов очень недолго блуждали воспоминания о его прошлых «подвигах». Кстати, о хулиганах… Когда я, наконец, нашел в толпе Ромку и Бяшу, тут же прижал ко рту кулак, скрывая смех притворным кашлем. Может, в этом и не было ничего необычного, но увидеть Пятифана, во-первых: в школьной форме, во-вторых: причесанным, и, в-третьих: с букетом в руке, было довольно неожиданным зрелищем. Еще и это выражение лица — несколько недовольное, но вместе с тем немного даже взволнованное. В моей голове мелькнула мысль, что хризантемы Рома собирается дарить далеко не Лилие Павловне. — Ну здорово, Антошка. — Бяша, стоявший рядом, приветственно мне ухмыльнулся. Должен заметить — он явно пытался не смотреть на Ромку, ибо каждый раз, когда взгляд цеплялся за Пятифана, на лице бурятенка появлялось выражение, ясно говорившее: «ну и куда ты так вырядился?» — Доброе утро, — ответил я, при этом легко улыбаясь. — ну что, как лето у вас прошло? — Ничего особенного. — с напуской непринужденностью ответил Рома. Я поначалу не мог понять, почему он ведет себя, мягко говоря, необычно, и только после мельком заметил позади волну густых, каштановых волос. Ну, понятно… Интересно, когда он уже перестанет корчить из себя дурака, когда Полина находится в радиусе десяти метров? — А чего ты не выходил на улицу? Мы же тебя звали! — Да так, занят был. То родителям помочь, то с сестрой время провести… — А-а-а, ну теперь понятно, что это была за девчонка. — Бяша широко ухмыльнулся, и мне уже хотелось сказать что-то в ответ, как к нам подошла Лилия Павловна, сказавшая выстроиться рядами. В груди что-то екнуло. Уже совсем скоро начнется линейка… Я специально встал в первом ряду, что бы лучше видеть выходящих из школы первокласников. Не могу сказать, что вообще обращал внимания на слова директора, старшеклассников и учителей. Мое сердце чуть ли не замирало в ожидании всего одного момента, и когда двери школы, наконец, отворились, чувство было таким, будто все внутренности сделали тройное сальто-мортале. И когда из здания начали выходить дети, я не сомневался, что хлопал громче всех, стоявший во дворе. И апплодисменты только усилились, когда директор назвал имя сестры. Я с облегчением увидел, что Оля улыбается, глядя на школьников, пускай ее щеки и покрыл легкий, немного смущенный румянец. Я не обращал на происходящее почти никакого внимания, глядя на Олю, которая, в явном предвкушении смотрела на окна школы, будто прикидывая, в какой именно класс ее поведут. Пускай понимание того, что мы с сестрой не увидемся еще пару часов, немного гложило, я старался не думать об этом. Все равно на уроках буду пытаться привыкнуть к обьяснениям учителей, которые почти забыл за время каникул.

***

— Ну как? Все готово? — нетерпеливо спросил Ромка, глядя на себя в зеркало. Бяша в ответ закатил глаза, но промолчал. — Нормально ты выглядишь, — я пожал плечами, пряча книги в портфель, и стараясь держать голову наклоненной к полу, дабы моей улыбки не было видно. — Полина же не убежит от тебя, когда ты появишься с букетом. Несколько даже странно это осознавать. Я наблюдаю за тем, как мой друг подкатывает к девочке, которая мне нравится, и при этом умудряюсь смеяться. На самом деле, я не знал, из-за чего это. Может, просто ценю Рому, как друга, или попросту забавно смотреть за его неловким поведением и волнением? Радуюсь тому, что из-за Полины он начал менятся в лучшую сторону? В то время как Рома направился к раздевалке, на встречу с Полиной, я направился в западное крыло, в которых располагалась начальная школа. Бяша шел со мной, явно предпочтя мою компанию тающему от счастья Роме. — И с этого дня мелкая в одной школе с тобой учиться будет, на? — спросил он, в то время как я просто кивнул. Друзья уже знали об Оле из одного моего рассказа, что я поведал им на одной из перемен. — Антон! — не успев хоть как-то отреагировать, как на меня налетело что-то маленькое, крепко обхватив вокруг груди. Только отойдя от удивления, и поправив очки, я смог разглядеть светлую макушку Оли. — Я так рада, что меня привели в школу! Представляешь, сегодня… Сестра говорила настолько быстро, что я едва мог разобрать слова, но не перебивал, продолжая слушать. Понимал, что Олю сейчас попросту захлестывают волны эмоций, и лучше дать ей выговориться, чем прервать, и дать ей лишний повод для грусти. — И еще вот, что я сделала! Это тебе! — сестра отстранилась от меня, протягивая что-то маленькое. Развернув бумагу, я улыбнулся. Этим «чем-то» оказалась лисичка, сделанная из цветной бумаги, и с нарисованной, улыбающейся мордочкой. — Спасибо большое, Оль! — моя улыбка стала шире, и в этот момент мне показалось, что сестра чуть ли не буквально засветилась от счастья. — Я ее на стол себе поставлю; будет вместе со мной читать. Девочка рассмеялась, и, казалось, только сейчас заметила Бяшу, что все это время стоял рядом, рассматривая ее. — Привет! — поздаровалась она, протягивая ладонь. — Меня зовут Оля, а тебя? — Бяша, — просто бросил бурятенок, кажется, немного удивленный такой вежливости. — Давай будем дружить? — предложила Оля, склонив голову, и улыбаясь, но теперь уже несколько вопросительно. Тот неопределенно пожал плечами, отведя взгляд. — Здорово! — Оля чуть не прыгая, взяла Бяшу за руку, поведя его по коридору, но только дойдя до дверей, остановилась, явно не зная, куда идти. — Рвздевалка там, — я ответил сестре прежде, чем она успела задать вопрос. И, когда мы дошли до нужного помещения, увидев довольно забавную картину, я не успел подать знак, как Оля, рассмеявшись, поддразнила: — Тили-тили тесто, жених и невеста! Услышав эти слова, Полина с Ромкой, стоявшие у дверей, обернулись. И мне, почему-то, было немного забавно наблюдать за их реакцией: за радостным удивлением, даже любопытством на лице Морозовой, и явным недовольством Пятифана. — Это твоя сестра, да, Антон? — как бы между прочим спросила Полина, и я кивнул, при этом незамедно подмигнув. Хороша, что не дала Роме понять, что мы тайно общаемся. — Я Оля. Очень приятно! — улыбнулась девочка, глядя то на одного, то на другого, будто не зная, с кем заговорить первым. — Ладно, — Ромка ухмыльнулся, засунув руки в карманы брюк. — и это об этой мелкой ты болтал всю прошлую четверть? — Я уже не маленькая! Я уже в первый класс пошла! — Ну, ну, конечно, никто не спорит. — Рома тихо усмехнулся, отвесив Оле несколько шутливый полупоклон. После этого он легонько потрепал ее по голове, и, кивнув Бяше, удалился. — Какой же он иногда идиот. — тихо, почти неслышно сказала Полина, покачав головой. Только сейчас я заметил, что она держит в руках небольшой букет желтых хризантем. Интересно, и когда только Ромка перестанет к ней подкатывать? — А ты… Полина, кажется? — предположила Оля, исподлобья глядя на девочку. — Тоша много рассказывал о тебе. — Да, ты права, — Полина тепло улыбнулась, достав из букета несколько цветочков, перевезав их ленточкой, и протянув Оле. — держи. Такой милой девочке, как ты, они очень подходят. Оля приняла небольшой букет, и, некоторое время смотря на него, сунула мне за пазуху, когда я натягивал плащ: — Вот! Так лучше! Действия сестры заставили мои щеки вспыхнуть. Глаза забегали, и я не знал, как реагировать на ситуацию. Конечно, я рассказывал ей о Полине, но слова не сказал о своей симпатии к ней? И каким только образом Оля это заметила? Полина рассмеялась, и, попращавшись, вышла из школы. Я же молча помогал сестре одеться, не в силах что-то сказать; в горле будто ком встал. Оля же только хихикала, явно видя мое смущение. Уже будучи на проселочной дороге, я спросил, глядя на бумажного лисенка: — И все же… Если подытожить, то тебе понравилась в школе? — Ага! — Оля радостно закивала. — А мне долго учиться еще? — Десять лет. Ну, или одиннадцать, если считать этот год. — Ого, как много… А сложно дальше будет? — Немного. С каждым годом уроки будут становиться чуть сложнее, много нового будет появляться… Глядя на восторженное лицо Оли, я улыбнулся. Почему-то ее настрой дарил непонятную надежду. Надежду, что дальше все будет хорошо.