Киса

Всё моё тело простреливает судорогой, подкрашенной лёгким холодком. Ледяной пот стекает крупными солёными каплями по лицу. Ощущаю, что больше сдерживаться не могу от слова «совсем», поэтому позволяю токсинам высвободиться из страдающего организма. Рвёт меня горькой желчью, отчего и так неприятные ощущения становятся в разы отвратительнее. Далее помню плохо, поскольку находился будто в прострации, периодически выполняя маршрут по курсу: «унитаз-кровать». Стягивающее боли в животе становились мучительными, а горло издавало хрипение, как при простуде. Спустя минут сорок после рвоты, решаю попробовать проглотить куриный бульон, чтобы желудок вновь стал работать. До кухни дойти не успеваю, — меня вновь выкручивает, а я издаю словно нечеловеческие звуки. Тошнота усиливалась с каждой минутой, живот скручивало острым спазмом, поэтому звоню в выручающую скорую, дабы избавить себя от мучений. Фельдшер скорой помощи задаёт наводящие вопросы, касательно моего самочувствия, ощупывает живот, особенно уделяя внимание правой нижней части, чтобы исключить или же, наоборот, подтвердить подозрение на аппендицит. Выясняет, что болит у меня вся нижняя часть живота, что даёт 40% на подтверждение диагноза. Уточняет где мой опекун, — поскольку мне всего пятнадцать, — на что получает ответ дрожащим от слабости голосом: «мама на работе». Тяжело вздыхает и через мой телефон сообщает матери, чтобы она подъезжала в МКЦ Коммунарка. Томительная поездка в кислотного цвета машине ощущалась тяжко. До Коммунарки ехать совсем не далеко, но противный ком в горле грозился вырваться наружу, добавляя новых красок в салон, и это усложняло ситуацию. Глаза закатываются от бессилия. Тянусь к взятой из дома бутылке, но не могу сделать даже глоток воды, так как через минут двадцать мне предстоит УЗИ, что тоже несильно вдохновляет. Еле передвигаю ногами, — каждое действие отдаётся болью в нижней части живота и не отпускающей меня тошнотой, что стала порядком надоедать. В нос бьёт выраженный запах лечебных препаратов, который помогает отвлечься от мерзкого привкуса ацетона во рту. На регистратуре нас встретил милый светловолосый парень, с очаровательной белоснежной улыбкой, на бейдже которого читалось «Никита». Он провёл нас в бокс №4, принимаясь заполнять какие-то документы. Всё это время мне не позволяли сделать ни малейшего глотка воды, несмотря на то, что организм истощен и требует жидкости. Но, как сказал фельдшер, при наличии содержимого в желудке часть органов просто-напросто не видна на УЗИ.  Спустя минут двадцать подозрительных бульканий в животе, усиливающейся тошноты и успокаивающих поглаживаний матери по взмокшей голове, к нам зашёл хирург, — ещё один человек, принявшийся щупать мой живот. Пока врач проводит осмотр, парень с регистратуры заполняет какие-то данные в компьютер. Блондин задаёт вопросы, типа даты рождения, номера телефона мамы и прочее. В конечном итоге уточняет о росте и весе.  О да. О своей весовой категории я знаю отлично. Озвучиваю ответы на поставление вопросы. После того, как я назвал цифру, отвечающую за вес, светлые глаза Никиты натыкаются на моё перекошенное от ужасного самочувствия лицо. Мельком замечаю растерянность и толику сочувствия, однако позже, он продолжает свою работу. Хирург просит расслабить мышцы живота, — действительно, от резкой смены настроения я весьма напрягся.  Краем уха слышу облегчённый выдох мамы, когда врач сообщает о том, что вероятность аппендицита крайне мала. Однако следующая новость маму совсем не обрадовала, ведь было принято решение меня госпитализировать, пока не станет легче. Радуюсь этому фактору, ведь в скором времени наконец смогу прилечь и выпить воды. Парень с регистратуры, одетый в белоснежную рубашку и нежно-голубую жилетку поверх неё, отводит нас с матерью на долгожданное ультразвуковое исследование. Врач принимает нас сразу же, поэтому, не медля, располагаюсь на кушетке поверх заранее постеленной пелёнки. Сразу ощущаю облегчение от лежачего положения, оглядывая кабинет. Окна прикрывают жалюзи, пропуская лишь тонкую линию света. На потолке расположены люстры, датчики дыма и прочие немаловажные вещи. Женщина выдавливает гель на кожу, а после водит по моему впалому животу контекстным датчиком УЗИ, при этом внимательно глядя на УЗИ-сканер, строя максимально сосредоточенное лицо. Спустя минут десять процедуры нас отправляют в палату 6057, — ожидать врача. Плетусь за Никитой и мамой по коридору. Сердце отчего-то бьётся невероятно быстро, готовясь разорвать грудную клетку к чертям. Ноги будто и вовсе не хотят никуда идти, поэтому переодически предательски подкашиваются. Слишком светлые, чуть ли не искрящиеся белизной стены бьют по глазам, что выводит меня из себя, но не подаю никаких признаков недовольства, — очень уж я вымотан. Подходим к сестринскому посту, где миловидная девушка-блондинка (в больницах только светловолосые работают?) провожает нас к палате, бросая нелепую при таких обстоятельствах фразу: «чувствуйте себя как дома!». Выдавливаю подобие улыбки, проходя вглубь палаты. Как и ожидалось, — помещение светлое. Где-то в метре друг от друга стоят три койки, ограждённые тумбочками. На одной из них, у окна, лежит парень, на вид чуть постарше меня. Тёмные волосы были растрёпанны, пряди торчали в разные стороны. Яркие голубые глаза внимательным взором были уставлены на меня, проводя по моему силуэту заинтересованно и изучающе. Смущаюсь столь пристальному вниманию, однако и сам продолжаю разглядывать своего «соседа». Бледная кожа ярко контрастировала с тёмными родинками, которые отличались своим обилием. Губы сухие, потрескавшиеся, в местах преобладает белый цвет. Отвлекаюсь от разглядывания парня, вновь смотря на интерьер палаты. Слева от меня располагается окно, открывающее вид на больничный коридор, в котором туда-сюда сновали врачи.  Присаживаюсь на соседнюю от мальчика койку, улавливая с ним зрительный контакт. Мама отошла к сестринскому посту, дабы уточнить, через сколько будет врач. Брюнет приветливо улыбается мне, чему я до безумия рад, — кажется, дружеский контакт налажен. Достаю из пакета такие вещи, как полотенце, бутылку воды, из которой теперь я могу сделать столь желанный глоток, зубную щётку и пасту. — Как тебя зовут? — Спрашивает парень, отвлекая меня от своего занятия. — Антон, — хриплым голосом отвечаю, но прокашливаться не решаюсь, ибо не хочу, чтобы сработал рвотный рефлекс, — а тебя? — Арсений. Можно просто Арс. — И вновь обескураживающе улыбается, да настолько, что я глотаю тугой ком в горле, давящий на шею, будто ошейник.  Киваю, успевая подумать, что имя парню до ужаса подходит. Внешность у него изящная, а в моём понимании, имя «Арсений» именно это и символизирует. Уверен, у нас наладятся с ним весьма неплохие дружеские отношения.  Ложусь на подозрительно мягкую кровать, накрываясь белой простынёй. Ощущаю приятный запах свежести, исходящий от неё и от подушки, которая так приятно кутает в своих объятиях мою голову. Глядя на истошно белый потолок, перед глазами вертится единая мерзкая мысль. Кажется, я перестарался. *** — По результатам УЗИ у вас всё в норме, — обращается к нам с матерью девушка-врач нерусской внешности. Её глубокие тёмные глаза заглядывали будто в самые недры моей души, пытаясь разузнать истинную причину моего нахождения в этом учреждении. — Тебе медсестра скоро принесёт два пакетика смекты. Один нужно будет разбавить и выпить сразу, а другой перед сном. Рекомендуется налить сто миллилитров воды, но если поймёшь, что такое количество выпить не сможешь, налей хотя бы пятьдесят. Давлю «мгм» на короткую инструкцию от девушки. Та ободряюще улыбается, желает скорейшего выздоровления и покидает палату. Мама, услышавшая опровержение аппендицита, счастливо улыбается, приглаживая мои растрепанные волосы.  — Антош, врачи о тебе позаботятся. Прости, сынок, но мне нужно идти, вечером сегодня нужно успеть ещё зарегистрировать одну фирму. — Понимающе киваю, и выдавливаю улыбку, мол «да ладно, все нормально». Женщина оставляет пропитанный теплом и нежностью поцелуй на моём горящем пламенем лбу и выходит вслед за врачом. Тяжело выдыхаю и с трудом поворачиваю голову в левую сторону, вновь натыкаясь на взгляд моего нового знакомого. Арсений скользит блеском синих глаз по моему силуэту, словно лыжник по лёгкому и сухому снегу. Не понимаю, по какой причине парень так заинтересован в моей персоне, но решаю оставить это без внимания. — Ты из-за чего тут? — Наконец отвлекаясь от неучтивого взгляда в мою сторону, задаёт Арс свой первый вопрос.  — Да… — Мнусь, совершенно не зная, что отвечать. К откровенностям я пока не готов, да и тот факт, что мы знакомы от силы минут десять даёт понять всю нелогичность этого решения. — Пустяки. Просто отравление. А ты из-за чего слёг? — Аппендицит, — беспечно сообщает парень. Искренне надеюсь, что он не заметил моего откровенного нежелания говорить на тему своего нахождения в больнице. Возможно, тот просто сделал вид, однако даже такой расклад меня вполне устраивает.  — Как… самочувствие? — Желая хоть как-то продолжить разговор, уточняю я, к своему удивлению, не из чистой и притворной вежливости, а с истинной заинтересованностью и мелкой частичкой переживания.  — Терпимо. Операция вчера была.  — Скорейшего восстановления, — пытаюсь улыбнуться, но каждое действие отдаётся подозрительной болью в районе солнечного сплетения.  — Спасибо, Антон.  Ещё секунд двадцать неотрывного зрительного контакта заставили меня чуть смутиться. Знаете, то самое навязчивое чувство недосказанности, намекающее на скорое возникновение чего-то до боли важного. Словно вот-вот произойдёт что-то максимально не желанное в первую очередь мной. — Ты такой худой на самом деле… Я рад, что резко вошедшая в палату медсестра с двумя пакетиками «Смекты» в руках прервала Арсения. Готов пойти на любые мучения, лишь бы парень не затронул столь больную и серьёзную тему вновь. *** — Тебе сколько лет? — Зачем-то, без особого смысла, спрашиваю я, неспешно делая короткие глотки суспензии. Порошок мелкими частицами оседает по всей полости рта, словно там поселились крохотные человечки.  — Семнадцать. Парень оказался старше меня всего на пару лет. Не знаю радоваться мне или же на это нет особых поводов, однако сосед по палате достался мне замечательный, — я всегда любил общаться с собеседниками старше меня хоть на несколько лет, это зачастую интереснее.  — А мне пятнадцать, — улыбаюсь, делая последний глоток приторной смеси со вкусом ванили.  — Как экзамены сдал? — Пойдёт, вот обществознание «прогулял», — выдавливаю подобие усмешки, потому что ситуацию назвать смешной можно с большой натяжкой. — О. А я английский.  — Зато больше времени подготовиться.  — Это да. После мы обсуждали довольного много несуразных вещей, потому что просто-напросто хотелось вести беспечные разговоры. Пару раз к нам заходил врач, уточняя о самочувствии, а после вновь нас оставлял наедине. Чувствую я себя и впрямь куда лучше прежнего, и даже осознание того, что я не ел больше суток меня совсем не пугает. Не впервой, что сказать. — Ты такой милый. Как киса прям. От услышанного у меня глаза лезут на лоб. Безусловно, есть маленькая вероятность, что шары закатываются в глазницы настолько глубоко из-за нечеловеческой усталости, но вариант с шоком от последней сказанной фразы наиболее логичный и обоснованный. К чему вообще Арсений сказал эту несуразицу? Дело далеко не в моем неумении принимать комплименты, а в том, что вылетевшая из его бестолковой головы фразочка стоит слишком ниже правды и звучала действительно глупо. Понятия не имею, какой ответ на это будет наиболее ясным. На моих плечах словно сидят маленькие человечки: ангел с золотистыми кудрями шепчет мне рассыпаться в благодарности и сказать милую вещицу в ответ. Демон же советует послать это синеглазое и лохматое недоразумение куда подальше, ибо нехер такими словечками разбрасываться без явного на то повода. Оба моих мини хранители меня разочаровали, потому что их варианты кажутся ещё более нелепыми, нежели комплименты от, как позже выяснилось, Попова.  — Чё? Кажется, с моей тупости даже демонёнок выпал. А каких слов и действий, собственно говоря, с моей стороны ожидал Арсений? Ответом мне послужила добрая улыбка, а позже мой новый приятель перевернулся на левый бок, открыв моему взору свою спину и скорчив гримасу от наверняка не слабой боли.  Решаю выбросить эту дурную ситуации из своей настрадавшейся бедной головушки и устало прикрываю потяжелевшие в одно мгновение веки. *** Часы длились весьма томительно. Бессмысленно пролистывать социальные сети и мессенджеры, в надежде получить хотя бы пару сообщений, меня выматывало. От музыки я решил воздержаться, так как несильная, но довольного надоедливая головная боль переодически давала о себе знать. Стрелка часов сдвинулась к восьми вечера, и я усердно думал, чем себя занять оставшиеся минимум часа два до сна.  Выматывало ожидание момента, когда тошнота сойдёт на нет, выматывали тугие боли в животе, выматывало наставление врача о двух глотках воды каждые десять минут и выматывало навязчивое обращение Попова по отношению ко мне: «кис». Слышимое мной последние часа полтора: «кис, как дела?», «кис, ты как?», как чувствуешь себя, кис?» тоже выматывало. И абсолютно в каждом предложении это ублюдское «кис».  — Кис… — Да хватит, Арс! Какой я тебе, в жопу, «кис»?! Тебе член показать, чтобы ты, наконец, понял, что я никакая не киса? — Никогда и подумать не мог, что умею выражать столько агрессии в собственном тоне и чуть повышенном голосе. — Кислород. Фильм такой.  Я в неверии уставился на Арсения, пока ангел с правого плеча пытался уложить меня, ударив по голове чем-то весьма тяжёлым, что могло бы вызвать во мне здравый рассудок. Демон же, полагаю, согнулся вдвое от хохота, вытирая своими алыми пальцами слёзы, скопившиеся в горящих пламенем глазках. — Арс, прости… Я просто подумал, что… блин, извини, правда. — Да ладно, всё в порядке. Может глянем этот фильм… кис? — Парень давит гаденькую ухмылку, подмигивая, в то время как я силюсь не закатить глаза от последнего сказанного им обращения.  — Ой, бог с тобой. Давай, включай.  Арсений широко улыбается, оглядывая меня странным взглядом. Я же в очередной раз не акцентирую на этом своё внимание, ожидая, когда парень включит фильм.  — Нашёл. Только, как мы смотреть-то будем?  Скольжу взглядом по вопросительному выражению лица Арса, пытаясь что-то придумать. Вдвоём мы на одной койке совершенно точно не уместимся в силу её размеров. В голове зарождается идея, однако она меня не очень устраивает, и я боюсь представить, как же на это отреагирует Арсений. Ясно осознавая, что у нас особо вариантов нет, раздвигаю ноги, складывая их по краям больничной кровати (благо это сделать она позволяет).  — Ложись.  Голубые глаза бегло оглядывают положение, в которое я пришёл. Не могу прочитать то, что написано на самом дне тёмных зрачков, ожидая, когда Арсений выразит эту тайну словами. Так и не могу понять, по какой причине чужие радужки опасливо сверкают.  Выйдя из «транса», Арс вновь ухмыляется и осторожно поднимается со скрипящей кровати, придерживаясь рукой за зашитый бок. Он делает два коротких шага, присаживаясь на мою койку и так же аккуратно ложится головой мне на мирно вздымающуюся грудь. Парень вытягивает вперёд руки с повёрнутым горизонтально телефоном, нажимая большим пальцем на паузу посреди экрана.  Привычная заставка Нетфликс заставляет нас настроиться на просмотр и погрузиться в тяжёлую атмосферу фильма. Наблюдаю за крысой, отчаянно бегущей по лабиринту и сжимаю в пальцах лёгкую ткань белоснежной простыни, наслаждаясь чуть шершавой материей.  Перед глазами маячит тёмноволосая макушка, что ничуть не доставляет мне дискомфорта. Арсений хороший собеседник, да и человек, в принципе. И даже утомляющее меня «кис» ничуть не портит общую картину, напротив, — это даже мило, в какой-то степени. Скорее тут дело исключительно в моих сложностях с принятием мысли о том, что кто-то может ласково ко мне обращаться, относиться с истинной заинтересованностью и считать… симпатичным?  С Арсом тепло и комфортно. Впервые встречаю человека, с которым способен быть столько откровенным. Скорее всего, моё отношение к парню подпитывает та искренность, что исходит лучами с его стороны. Я действительно вижу честность в синеве его глаз, которая вынуждает меня оставаться открытым при наших разговорах.  И обходим с Поповым мы только одну тему — причину моего нахождения здесь. На остром и эмоциональном моменте совершаю действие, которое кажется мне весьма несуразным и глупым. Не знаю, совершил я это на рефлекторном уровне или же просто оправдываюсь «инерцией», однако руки неконтролируемо обвили Арсения поперёк живота. Крики из динамиков телефона заставляют меня крепче сжать приятеля в кольце собственных рук. Искренне надеюсь, что шов под раздачу не попал, и я не принёс боли Арсу своими внезапными объятиями. Однако вроде на меня не кричат, по морде лица не бьют, следовательно, я не совершил ничего криминального и не доставил парню дискомфорт.  Что самое странное, — Арсения отпускать не хотелось. Вроде, драма закончилась и пора бы вернуться к обыкновенному положению, выпустив Арса из странных объятий, но подушечки пальцев зачем-то скользят по выраженному рельефу рёбер сквозь тонкую ткань футболки. Поглаживаю тело, до конца не осознавая своих действий, но мною руководит одно — непреодолимое желание некой близости.  Парень задержал дыхание, давая мне больше возможности прикоснуться к ставшим ещё более заметными рёбрам. Блаженно щипаю кожу, ощущая жар тела даже сквозь футболку. Попов держит телефон лишь одной рукой, вторую же кладёт на тыльную сторону моей ладони, скрывая в своём коконе пальцев. Это соприкосновение наших рук выглядит до боли личным, словно вырвали фото из семейного альбома. До сих пор вспоминаю это действие с придыханием.  Конец фильма помню слабо, поскольку всё время любовался нашими руками, раздумывая над тем, как гармонично они смотрятся вместе.  — Сильный фильм, — озвучил вердикт Арс, выключая телефон. — Ага. Осознание пришло только после фразы Арсения, — фильм закончился, следовательно, парень сейчас уйдёт к своей койке. Это порядком огорчало. Слишком уж меня воодушевила возможность находиться так близко с ним, а причину такого подозрительного желания я так и не выяснил. Чувствую шевеление чужого тела, понимая, что вот-вот сладкое действие прекратиться и я останусь одиноко валяться на мягкой постели, укутанный запахом медикаментов. Усиливаю хватку, не желая отпускать парня. Кожей и неведомой силой чувствую, что Арс сейчас задаётся явным вопросом: «что ты делаешь?». — Останься, — спешу пояснить свои действия, прежде чем Арсений озвучит своё замешательство в ситуации, — пожалуйста.  — Конечно, — чётко выраженная улыбка в тоне голоса говорит мне о правильности своих решений. *** Тусклый свет из больничного коридора тонкими лучиками проникал в палату, заполняя собою помещение. Девять часов вечера, — отбой. Соседняя койка издаёт режущий слух скрип, заставляя меня повернуть голову в сторону Арса. Два синих страза уставлены тяжелым взглядом прямиком на меня. Их слабое сияние в темноте забирается по сосудам в сердце, озаряя всё внутри своим свечением.  Арсений выглядит слабеньким, полуживым. Глубокие мешки под глазами, уставший взгляд, жёлтая кожа, намекающая на недостаток витаминов. Мне хочется обнимать его, хочется откармливать и дарить такую необходимую сейчас ему заботу. Не хочу отрицать и заставлять себя что-то менять внутри своего сердца, поскольку очевидное стоит признавать. Я бессовестно влюбился в парня за какие-то десять часов совместного времяпровождения. Этому, безусловно, есть объяснение: Арс чуткий, обходительный, открытый, — что мною ценится безумно, — располагающий к себе людей. В голове столь молодого парня царит невероятно огромное количество информации, что помогает нам обсуждать абсолютно любую тему. Порой я задумываюсь, — есть хоть что-то, что Арсений не умеет или же о чём не знает? Смышленый, начитанный мальчик, интеллекту которого я поражён. В нём идеальна каждая деталь, начиная с правильной и аккуратной внешности и заканчивая красиво поставленной речью и завораживающей жестикуляцией.  — Почему не спишь? — Спрашивает он, продолжая легко скользить взглядом по моему лицу. Искренне надеюсь, что не показываю мимикой своей неугомонной влюблённости. Мотаю головой из стороны в сторону, и проговариваю: — Не знаю. Не спится. — Не успеваю дать достаточно развёрнутый ответ на этот вопрос, как звучит следующий: — Как чувствуешь себя? — Куда лучше, уже не тошнит.  — Радует.  Парень приподнимается, занимая положение полусидя. Смотрит куда-то перед собой, сверкая своими умными и взрослыми глазами. Принимаю решение встать со своей койки и присаживаюсь на край кровати Арсения. Тот даже не удивляется, — окидывает меня таким взглядом, будто ждал этого действия с моей стороны.  Мнусь, понимая, что сейчас наилучший момент, чтобы поделиться с Поповым своей тайной. Я уверен, — он знает, что говорить и делать в таких ситуациях. — Что-то сказать хочешь, я слушаю, — будто прочитав мои мысли, озвучивает он.  Разглядываю его лицо, благо слабое освещение позволяет это сделать. Бугорки родинок оживляют его лицо, создавая яркий контраст с бледной кожей. Пытаюсь взглядом передать ему то, в чем так тяжело сознаться словами. И Арс будто понимает каждую буковку, улавливает каждую слезинку, успокаивает вихрь разбушевавшихся эмоций. — Ты страдаешь от… — явно догадался, но продолжить не решается. — Да, — утвердительно качаю головой, и опускаю глаза в больничный пол, силясь сказать правду, — у меня расстройство пищевого поведения. Я, — слова давались всё тяжелее, горло сдавливало будто тугой верёвкой, а тело сомкнули в оковы, — я сидел на голоде пять дней. Только воду пил. А вчера, видимо, словил компульсивное переедание, в общем… я… я, наверное, больше не смогу бороться. Не получается спокойно относиться к еде. — Грустно усмехаюсь, чувствуя горячие шарики слёз, что побежали по сухой коже лица.  Арсений с опаской касается пальцами моего подбородка, боясь, что я отвергну. Не видя сопротивления, он поворачивает моё красное лицо с застывшей на щеках влагой в свою сторону. Мягкие губы аккуратно приникают к моим, отстраняясь в следующую же секунду. Нам не нужны расспросы и выяснения отношений, поэтому я просто вновь касаюсь Арса в воздушном поцелуе, выпуская на волю спрятанную далеко и глубоко внутри любовь. Это было чувственно, солёно и влажно от моих слёз, жарко от повышенной температуры и приятно от томительного ожидание этого действия. Воздух поршнем выбивало из лёгких, поэтому я разрываю эту сладкую пытку, прислоняясь своим лбом ко лбу Арсения. Мы прожигаем друг друга взглядом, однако ни в каких словах не нуждаемся, — сейчас всё слишком хорошо и правильно, чтобы мы обсуждали произошедшее.  *** Ненавязчивая мелодия заполняет всё помещение кафе. Персикового цвета стены не давят, создавая светлую и лёгкую атмосферу, что располагает посетителей как можно чаще заглядывать в это место за чашечкой кофе. Арсений, сидящий по левую сторону от меня, в ласковом жесте заправляет мешающую прядь моих волос за оттопыренное ушко. Умиляюсь и, в очередной раз, дарю Арсу свою счастливую улыбку.  Взгляд падает на кусочек шоколадного торта, лежащего на белоснежном блюдце. Вилкой отламываю кусочек и спокойно беру его в рот, смакуя вкус какао. Сейчас я совершенно без проблем и стресса отношусь к еде, однако писклявый голосок в недрах сознания пытается заставить меня уточнить у баристы калорийность десерта.  Июньский тёплый вечер проходит замечательно: алое солнце неспешно скрывается за горизонтом, уступая место сумеркам. Слабый ветерок колышет листву и приручает тонкие макушки деревьев. Арсений познакомил меня со своими друзьями — Серёжей и Димой, спокойно отнёсшихся к нашим отношениям и принявших меня в компанию друзей. Поддерживаю беседу и пускаю шутки, дабы самостоятельно создать на будущее приятные воспоминания об этом вечере.  Как только Поз с Серёгой увлекаются какой-то темой и начинают активно спорить между собой, Арс пользуется моментом и придвигается ко мне, шепча что-то на ухо. Пытаюсь сосредоточиться на его словах, однако чуть касающихся ушка губы и жаркое дыхания мешают спокойно воспринимать слова.  — Всё произошедшее было тебе уроком, кис. Не загоняйся больше ни по какому поводу, прошу. — Он оставляет ласковый, наполненный самыми светлыми чувствами поцелуй на щеке и продолжил. — Ты самый красивый мальчик на свете. И Арсению мне захотелось верить.