плохие мысли.

Холод, мысли туманятся. Теплый ветер не разгоняет все плохие мысли, руки трясутся. И я буду думать, каким сюда меня занесло ветром. Сердце покалывает, я хочу тепла. Мои руки сжимаются, а зрачки чуть расширяются. Будто я осознаю что то, но не хочу до конца этого признавать. Мое тело немного трясет, а мой авторитет детектива куда то испарился вместе с адреналином. Ну что ты за войну опять устроила? Слова будто комок застряли в горле, а слезы отражаются от солнечных лучей. Это наша последняя встреча, больше ты никогда не расскажешь мне про свои мелодии которые ты так старательно училась играть, ты больше не обнимешь меня, мы больше не пошастаем по библиотеке в поиске предателя, я больше не увижу твою улыбку, я больше не выслушаю твои переживания, как и ты мои, я не подержу тебя за руки слабо улыбаясь с ноткой надежды на светлое будущее. Хотя, о каком светлом будущем может идти речь когда мы застряли тут, в убийственной мать его, игре? Я не хочу в это верить. Это все страшный сон, и я просто лежу на своей вонючей скрипучей кровати как ни в чем не бывало, мои родители возвращаются со съемок и их командировки, я умываюсь холодной водой и иду на балкон что бы обдумать какое дерьмо же мне приснилось. Но это не так. Фантазии не спасут меня от реальности. Никогда не спасали, и навряд ли спасут сейчас. Каэде, ты же не могла этого сделать, верно? Ты как ангел с небес. Прошу, это не долж но закончиться так. Я не должен смотреть на твою грустную улыбку со слезящимися глазами, будто шелковые блондинистые волосы которые развиваются на ветру, и твои прекрасные глаза в которые я смогу посмотреть только сейчас, и в последний раз. Я хочу что то сказать, встать на колени и слезно умолять Монокуму не делать этого, но мое тело будто застыло. Какой из меня после этого детектив? Никакой. Её глаза меня разъедают будто глаза убийцы из того первого дела которое я раскрыл. Правда, они не сияли ненавистью. Они сияли отчаянием. Полным. Её глаза казались пустыми, это выглядело очень контрастно по сравнению в её мягкой улыбкой, которая всегда давала силы двигаться дальше во что бы это не стоило. Не успев сообразить, я вижу движения коварных рук Монокумы, они тянутся за молоточек. Взгляд немного притуплен, поднялась температура. Надеюсь, что от крови и боли ей не будет гадко, я с любовью смотрю в её лицо, ошейник из металла крепится за шею пианистки что бы она не убежала, подхватившись я вскакиваю с места в панике протянув той руку, кончики моих пальцев касаются кончиков её, это последнее прикосновение которое мы когда нибудь испытаем друг с другом, ведь я не смог удержать её руку. Её мягкую, теплую руку которая пробила Рантаро голову железным шаром. Даже после этого, мне хочется ей верить, она этого не заслуживает, мне нужно её спасти. Но я не смог. А я вообще что я смог в этой убийственной игре? Молчать пока меня обвиняют из за приёмника и выглядеть максимально тупо на суде? Разве это достойно звание абсолютного детектива уровня старшей школы? Я не думаю. Её шея повисла над огромным пианино. А дальше я и не помню что было, был слишком шокирован, но помню что ею играли мелодию о которой мне она рассказывала раньше. Вроде бы, собачий вальс? Она её и вправду недолюбливала, но её должны были выучить все пианисты. Говорит, ритм слишком не тот, и то не это, и то, не сё, туда сюда. Не то что бы я прям слушал, хаха. Но, как не слушать такую прекрасную девушку? Которую прихлопнуло пианино под конец. Я не могу плакать, я выплакал все слёзы уже давно. Мелодию играли фальшиво, похоже её было неприятно слушать столько ошибок в мелодии для чайников. Ей не давали спокойно удушиться, ей давали заглотнуть воздуха из раза в раз давая надежду на то, что под конец если она выдержит её отпустят. Это так противно. Мне ужасно жаль её. Мне жаль что у неё был такой бесполезный друг как я, который не смог ничего сделать, а просто смотрел со слезами на глазах. Я явно не смогу больше спокойно спать после этого случая, да как вообще можно спокойно спать в этом убийственном дерьме? Но ради неё я должен взять эту ношу, ради неё я продолжу этот путь, путь абсолютного протагониста. Не это ли настоящее призвание детектива? И я буду следовать ему до самой смерти. До самой смерти. до самой смерти?