Пёс в лисьих хвостах

      Запах пряной курочки, доносящийся из уличной лавки, заставляет Оду сглотнуть слюну. Яркие огни, шум толпы. Неспокойно. В городе фестиваль. Саке выливается из токкури: Огай любезно подливает горячительного своему сюзерену.       Сакуноске сидит в стороне и наблюдает, чтобы всё было в порядке. Острый слух вполне позволял различить каждое сказанное слово, но, откровенно говоря, Оде это было не интересно. Мори — его хозяин, самурай полный чести, только никто и не догадывается, что вся она испятнана отнюдь не достойными делами. Он колдун, пользующийся маскировкой в своих, возможно, корыстных целях. Призванный во служение ему ёкай — инугами Сакуноске — верный помощник во всех делах самурая, даже самых тёмных. Настоящий послушный пёс, что перегрыз немало шей, когда-то будучи вольным.       Ему совершенно не было дела до того, чем Огай занимается. Исполнительность — в крови инугами. И сейчас тугой поводок был в руках Мори. Честно говоря, Ода всё никак не мог вспомнить, что же с ним случилось. Но сейчас у него есть крыша над головой и тёплая еда. Разве ему нужно что-то ещё?       Цокот деревянных сандалий по вымощенной из камней дорожке, украшенной яркими багровыми кленовыми листьями. В деревне, лежащей к северу от города, завелась нечистая сила. Год и так выдался неурожайным, как куда-то начали пропадать куры и другая мелкая скотина. Постоянные пожары, перекидывающиеся с дома на дом. И люди, что готовы утонуть в обоюдном обвинении друг друга во всех бедах. Небезосновательно: но каждый говорил, что не помнил, как так произошло. Словно в них вселился ёкай.       — Вполне вероятно —, заключил Мори. — Поэтому мы направляемся в эту деревушку. И ты, Ода, держи ухо востро. Твоя задача — найти его и притащить мне под ноги.       Спокойно взглянув на вытянутый профиль хозяина, Сакуноске только качнул головой и задумался, ступая по тропе в лесу. Взгляд голубых глаз устремился на низкие тяжелые облака. Ещё немного и пойдёт дождь.       Краем уха Ода услышал нехарактерный шелест листьев. Взгляд метнулся на источник звука среди деревьев. Однако всё, что он увидел — кончик хвоста, что юркнул в чащу.       В голове сразу пронеслось: «Лисица». Сакуноске сорвался с места, на всех парах пытаясь нагнать кицунэ. След был едва заметен, но запах слышен за версту. Перед носом постоянно маячили вспышки, за которыми возникали то птицы, то пни старых деревьев, а то и вовсе стены из огня, призванные заставить инугами сбросить скорость, чтобы не столкнуться с препятствием. Но кровь в жилах Оды кипела яростью, заставляя пса таранить иллюзии и мчаться ещё быстрее до тех пор, пока острые зубы не вцепились в один из прытких хвостов.       Они кубарём покатились по траве, пока Сакуноске не прижал шатена к земле. Встреча взглядами. Вдалеке загремел гром и первые капли упали на бледное, красивое лицо, обрамлённое вьющимися каштановыми прядями.       — Надо же, какой быстрый пёсик.       В коньячных глазах заискрился огонёк азарта. Улыбка расползлась на лице кицунэ, словно его бинтованные запястья не сжимали сейчас сильные руки Оды. Запах и звук дождя перекрывали все остальные органы чувств, заставляя Сакуноске напрячься и прижать уши.       — Ты пойдёшь со мной, иначе мои зубы вцепятся в твоё сердце.       Кончики губ опустились, придавая шатену более серьезное выражение лица.       — Так у тебя есть хозяин? И как тебя зовут?       — Ода Сакуноске.       Несколько пушистых хвостов прижались ближе к телу парня, закрывая его от зябких мокрых всплесков дождя.       — Одасаку, значит. Давай договоримся?       — Я не имею желания заключать договора с пронырливыми лисами.       Ода наклонился ниже, угрожающе близко к лицу лисицы. Его взгляд заставил сердце кицунэ пропустить удар и затаить дыхание.       — Я, Осаму Дазай, расскажу, как тебе вновь обрести свободу, если ты меня отпустишь. И помогу тебе. Клянусь.       Сакуноске опешил, убирая с лица лёгкий оскал. Обещания среди ёкаев имеют огромную силу, просто так ни один дух не даст слово. Свобода? Зачем она Оде, если у него и так всё есть. Однако в груди защемило чувство… Инугами часто снились неразборчивые сны, в которых он был волен и предоставлен сам себе.       Если Сакуноске сейчас отпустит Дазая, он выполнит свою часть сделки. От него больше ничего не требуется.       И Ода отпустил. Осаму последний раз взглянул в голубые глаза, которые до сих пор терзались сомнением. И ласково улыбнулся.       Дойдя до деревни, Сакуноске нашёл Огая. Отрицательно покачав головой, Ода выразил, что погоня оказалась безрезультатной. Мори же только забвенно вздохнул, складывая руки на груди.       На следующий день поиск тоже не принес плодов. Вечер. Онсэн. Огай ласково постукивает по плечу Сакуноске и уходит, веля его больше не беспокоить сегодня. Ода остался один. Холодное полотенце на голове не позволяет перегреться, так что парень решает погрузиться в горячий источник по грудь. Пар вздымается над водой, освещаемый несколькими тусклыми фонариками.       Внезапный всплеск воды в лицо заставил Сакуноске зажмуриться. Послышался смех кицунэ, который приземлился на камнях рядом, опуская ноги в воду. Ода потряс головой и потупил недоумевающий взгляд на Осаму.       — О чем ты так задумался, Одасаку?       Карие глаза с любопытством и тенью совсем непонятной Оде эмоции смотрели на него. Пушистое ухо дёрнулось и замерло, когда один мягкий хвост приземлился совсем рядом с Сакуноске.       — Что нужно сделать?       Дазай тут же перестал мотать ногами. Его руки напряглись, чуть впиваясь коготками в собственные колени. Из его уст полился рассказ.       Когда-то давно один сильный колдун забрал его самое дорогое сокровище. Это был ёкай, свирепый, сильный, постоянно терзаемый яростью. Он не мог контролировать собственную силу, вселялся в людей, сеял хаос. Точнее, был таким, до того, как встретил Осаму. Кицунэ своей любовью исцелил терзаемое жаждой крови сердце. Этот маг вторгся в их жизнь, поделив её на «до» и «после». Дазай смог спастись, но цена была слишком высока. Колдун стёр память ёкаю, который пожертвовал собой. Приказывал ему вновь вселяться в людей, заставляя одержимых растерзывать самих себя. И однажды этому ёкаю стало не по себе убивать ни в чем неповинных людей, пусть даже отличных воинов, и своих друзей. Он обозлился на своего хозяина, вселился в него и убил. Таким образом, ёкай освободился из-под контроля колдуна. И стал вольным.       — Ты предлагаешь мне убить своего хозяина?       Инугами посмотрел на Осаму, как на сумасшедшего. Кажется, ещё немного и он вновь набросится на него, в этот раз не жалея, вопьётся клыками в его шею, перегрызая… Как вдруг кицунэ прильнул к нему, оплетая в объятиях. Губ Оды коснулся мягкий, нежный поцелуй. Внутри стало так спокойно. Мягкие хвосты оплели его со всех сторон. Кажется, будто Сакуноске в очередном своем сне, где чувствует лёгкость и свободу. Глаза сами закрываются…       — Я же сказал, что помогу тебе. Спи, Одасаку…       Голова гудела от боли, вокруг был смог и запах гари. Ода резко вскочил, о чем моментально пожалел, почувствовав головокружение. Но даже сквозь сумрак сознания и подкашивающиеся ноги, он побежал к комнате Мори.       Вся деревня полыхала синим пламенем, люди носились с криками, где-то вдалеке раздавался детский плач.       Огай лежал без сознания. Над ним виднелся силуэт девятихвостого Дазая. Сакуноске не успел и шагу сделать, как когти Осаму впились в сердце колдуна.       Ода увидел магическое свечение вокруг себя, что тут же разбилось в дребезги.       Перед глазами начали всплывать картинки… Вот его крепко сжимает Дазай, не позволяя сорваться… Здесь появляется Мори и спускает на них целую свору оками. Кажется, он хочет забрать Осаму. Но полуживой Сакуноске заключает с ним договор… Всё встало на свои места.       Благодатный проливной дождь потушил пожар, оставляя людей отстраивать заново свою деревню. Оказалось, что Дазай знал, что Мори всё ещё его ищет. Деревня была приманкой.       Топая по лесной тропе вслед за Осаму, Ода крепко сжимал его руку. Пусть инугами рядом с ним не был одержим жаждой мести, однако кицунэ сделал всё ради него.       Тёплые объятия и нежный, чувственный поцелуй под вратами Тории, ведущими домой. Больше никто не сможет их разлучить. Никогда.