Легенда о Полумесяце и проклятом Ночью

      — У тебя случалось такое, что даже самые близкие люди становились какими-то не такими? Раздражительными настолько, что хотелось кричать и от всех убежать? — задумчиво спросила тень-Демон, распластавшись по багровой плитке.       — Нет… Рядом со мной были так редко, что никто не успевал надоесть, — тень-Монстр печально вздохнула. — Мама, конечно, была, но так мало, что лучше уж и не говорить об этом… Чаще она просто поучала меня.       — Как это так? У тебя же есть семья! Так почему рядом с тобой никого не было?       — Не знаю… Всё сложно… Но, к слову о раздражительности, я помню, как мы с учителем частенько цапались насчет всяких мелочей, а моей крестной матери приходилось нас разнимать… Учитель ругался, что во мне много гордости и мало ума, потому и пытался переучивать.       — Прямо как у меня с друзьями… — тень-Демон ехидно усмехнулась. — Один из них говорил, что во мне много храбрости, силы и безрассудства, но ни капли ума!       — Вот и ещё одна наша общая черта, — насмешливо подытожила тень-Монстр.       Две души самодовольно рассмеялись и продолжили неторопливый разговор, при этом валяясь на гладкой плитке.       — О чем ты постоянно задумываешься?       Внезапный вопрос Мелоди вывел Аль из полудрема, в котором ей вновь привиделись звери и пляшущие среди темных деревьев тени. Сны в последнее время оставались неизменными, на грани кошмаров и приятных мечтаний. В каждом из них местом действия был зимний лес, всегда преобладала тьма и только луна освещала путь потерянному человеку. Воспоминания перестали посещать Аль, оставив её наедине со своими мыслями, которых она перестала бояться.       Она поймала себя на мысли, что стала всё чаще уходить в грезы. Ей чудились лесные просторы, горы, чистые поля и небо, в то время как в реальности она продолжала усердно и тихо работать. Эгель эти мечтания казались опасными, Савро лишь отшучивался. «Гляди, и сама сбежать захочешь рано или поздно!» — подтрунивал над Аль друг, совершенно не представляя, что твориться у неё в голове.       Вновь возвращаясь в реальность, Аль на вопрос Мелоди девушка так и не ответила. Она перевернулась на другой бок, внутри себя ожидая как можно скорее услышать первый звон колокола. У Аль пропало желание общаться с кем-либо. Сначала это было вызвано неконтролируемым даром истины, а затем — такой же несдерживаемой агрессии ко всему живому.       — Ты на меня обиделась из-за вчерашнего? — допытывалась до неё Мелоди, подсев ближе. — Я не хотела тебя учить что есть «плохо» или «хорошо», я же просто волновалась за тебя…       Разговор касался темы постоянных попыток Аль что-то стащить у надзирателей или со складов. В этом деле она значительно преуспела, и даже дотошные сторожа, следившие за рабами, не были в силах усмотреть за удивительно быстрой девушкой. С каждой неделей сил у Аль становилось только больше, что не могло её не радовать и волновать одновременно. Было ли это как-то связано с притоком маны к ядру она не знала, и надеялась получить ответы на второй проверке маны, до которой оставалась почти половина месяца.       Что касаемо воровства, Мелоди была страшно возмущена каждый раз, когда Аль приносила ей кусок хлеба или сыра. Юная аристократка была выше этого, и есть чьи-либо объедки со стола пока не намеревалась. Как бы Аль не восхищалась гордостью и самоуважением Мелоди, её заскоки очень скоро стали по-настоящему раздражать. Чтобы она смогла дожить до встречи с сестрой, Аль пришлось пойти на хитрость и давать украденную еду не сразу, и только выдумав какую-нибудь достоверную историю. Пожив неделю на пустой похлебке и корке хлеба, Мелоди с удовольствием брала еду из рук подруги, веря в рассказ про «награду от надзирателей». Как бы Аль не было неприятно от постоянно лжи, она внутри себя искренно верила, что поступает правильно. Легче всего было со старыми друзьями: Эгель журила Аль за очередную вылазку, но всё же горячо благодарила и просила повременить со следующей кражей.       В перерывах между работой Савро допытывался до Аль в попытках узнать, как продвигаются дела с проверками маны. К его сожалению, Сэр Маллим настоял на том, чтобы их разговоры оставались между ними, дабы они через уста рабов не дошли до надзирателей и господина. Савро, конечно, от этого расстроился, но не обиделся.       Вот так Аль и жила второй месяц зимы. На границе между старыми и новыми друзьями. На своем опыте она поняла, насколько различными могут быть чужие мнения. То, что одобряла матушка, было непростительным для Мелоди и наоборот. Хоть компания особо и не ссорилась всё это время, но отыгрывались все они на самом младшем из них. В какой-то момент Аль стала жалеть, что начала подкармливать друзей в ответ на их заботу — без лишней еды у них не было бы сил читать ей нотации и подстраивать под себя…       Аль вернулась в себя во время первого звона колокола. Рефлекторно поднявшись на ноги, она не нашла ответа лучше, чем просто кивнуть Мелоди, чтобы дать ей понять, что всё между ними хорошо. Однако, даже такой ответ её не устроил.       — В какой момент ты начала избегать разговора? — слегка раздражённо фыркнула аристократка.       Рабочее время было и остается единственным промежутком в дне, когда Аль действительно могла делать всё самостоятельно. Пока Мелоди ещё не полностью влилась в рабские будни её направляющим была именно она. Поэтому в пределах мастерской их роли резко менялись. На второй месяц зимы девушкам и матушке выпала первая мастерская, с прялками. В ткацком деле больше все преуспевала Эгель. Её ловкие руки, покрытые рубцами и мозолями, разговаривали с громоздким станком на «ты». Пока матушка вместе с другой рабыней работали за горизонтальным станком, Аль и Мелоди работали рядом на вертикальном.       Особо сложные ткани в мастерских не создавались, этим занимались люди более обученные. Основной задачей были обычные хлопковые полотна и ткань, именуемая фустианом. То была ткань, грубая на ощупь с одной стороны и мягкая с другой, очень плотная и крепкая. Вся прочая ткань из хлопка, выросшего на территории Ристелии, была необычайно нежной и качественной, всё по заветам Владычицы Солнца и Плодородия. Поместье господина Ференцо определенно зарабатывало денег больше на этих тканях, нежели на алом масле.       Несмотря на загруженность первой мастерской, работать в ней было лучше всего. Всё из-за надзирателя, что не отличался садистскими наклонностями и любил вздремнуть на рабочем месте. Надзиратель по прозвищу Фавн, которое ему дали из-за его любви к сарказму и нарочному преувеличению своих историй ради потехи, большую часть рабочего времени проводил в уголке мастерской на табурете, мирно посапывая. На самом деле, его не уволили только из-за того, что под его руководством работа шла быстрее и даже хозяин его уважал. Сами рабыни относились к нему гораздо уважительней, продолжая работать даже без его надзора.       Несмотря на всё сказанное, этот надзиратель не был мягкотелым и умел наказывать. Так же как и Таврель, Фавн был военным в прошлом, возможно даже сослуживцем первого. В отличие от жестокого надзирателя, которого война лишь сломала и сделала монстром в человеческом обличии, Фавн же больше устал от бренной жизни. Мужчина был калекой — на войне он потерял левое ухо и глаз, пару пальцев на ноге и веру в нынешнюю Королеву. На вопрос о его причинах прихода в темницы Фавн всегда тяжело вздыхал и хмурился одной бровью.       — Бедность, — коротко отвечал надзиратель, жестом указывая вопрошающим вернуться к работе.       Аль потребовалось немало времени, чтобы объяснить Мелоди ход работы. За прялку в итоге пришлось сесть ей, а аристократка помогала протягивать ведущую нить. Непривыкшая к работе Мелоди почти каждый день так или иначе ломалась и начинала тихо похныкивать от боли в пальцах. Когда на нежных пальцах девушки проступали капли крови, Аль брала весь станок на себя, дабы ненароком не испортить кровью белое полотно.       — Если бы я знала, каким трудом изготавливается ткань, то я бы всю жизнь проходила в одном платье, — огорченно причитала Мелоди, растирая затекшие руки.       К чести подруги, плакалась она совсем немного. Излив душу, Мелоди вновь бралась за нитки с новой силой. И с каждым последующим днем в мастерской она становилась всё опытней и напористей. Иногда в ней даже просыпался азарт. В некоторые моменты Мелоди пыталась соревноваться с рабынями и испытывать свои силы. Аль, подобно Эгель годами ранее, пыталась всячески остановить попытки подруги сделать работу больше положенной. Не ожидая от себя такого, Аль внезапно начала говорить словами матушки:       — Лучше побереги силы и сделай норму, — монотонно ответила Аль, не отвлекаясь от нитей. — За скорость тут не похвалят.       Пыл Мелоди не осел, а только больше разгорелся. В словах Аль аристократка каким-то чудом углядела нежелание действовать согласно намеченному плану. Мол, она не хочет даже попытаться сделать что-то большее, чтобы их точно заметили.       — Это работает не так… — начала оправдываться Аль, нервно скрипя зубами.       — Если бы ты не слушалась старших, то со своими умениями давно бы либо сбежала, либо попала в поместье вместе с ненаглядной Марлин, — оскорбленно фыркнула Мелоди, выгнув спину подобно гордому лебедю.       — Сбежала? Ненаглядная? — изумленно прошептала Аль, начав задыхаться от возмущения. — Тебя какая муха укусила, благородная девица, что ты опустилась до столь ощутимой презрительности?       Вроде в словах Мелоди не прозвучало упрека или оскорбления, но осадок на душе Аль всё же остался. Обидней было вдвойне от того, что девушка не знала как ей отреагировать на провокационные фразы. Обычно на обидчиков она бросалась с кулаками, но что делать, если обидчик — твой друг?       — Ну разве я не права? — продолжала монолог аристократка. — У тебя больше всего причин попасть на поверхность, так почему ты сейчас не наверху? С Марлин? Что ты делала все эти годы? Воровала у надзирателей?       На последнем слове уже раздраженная Аль резко дернула рукой, изрезав кожу об неровную поверхность станка. Через секунду обе девушки сидели молча, наблюдая за тремя ярко-алыми растекающимися пятнами на почти готовом полотне. Несколько часов работы были испорченны в мгновение ока. По жилам Аль начала растекаться злоба. Девушка уже было готова ударить Мелоди за то, что нарочно вывела её из себя. Кулак действительно поднялся, но лишь для того, чтобы одним движением срезать испорченную ткань с перекладины. Мелоди сидела без единого движения, испуганно прижав ладони к губам. Глаза её следили за руками Аль, отчего девушке стало невыносимо тошно. Ярость свою она сдержала, но Мелоди явно её испугалась.       В неприятную ситуацию вмешался Фавн, который наблюдал за всем со стороны.       — Правильно же тебе подружка сказала, чего ты под руку лезла? — без всякой агрессии в голосе обратился надзиратель к Мелоди. — А коли хочешь сделать по-своему, то сама садись за станок и работай одна.       Мужчина указал Мелоди на свободный станок, практически вынуждая девушку отсесть от Аль. После он поднял испорченное полотно с пола и бросил его в одну из корзин для готовых тканей. «Его ещё можно покрасить, чего нитки переводить…» — пробубнил надзиратель, толкнув корзину в сторону.       Фавн сделал обход по мастерской в поисках подручных для двух подруг. Когда выяснилось, что все рабыни заняты работой, надзиратель пожал плечами и вышел из помещения в коридор.       — Видимо, придется за мальчишками идти.       «Хоть что-то хорошее за день…» — устало буркнула Аль, провожая уходящего Фавна глазами. От мальчишек, конечно, можно было ожидать всяких подлостей… Они обычно не чурались всячески мешать работе, потому что они от этого ничего не теряли. Только вот Аль знала, что Фавн приведет не каких-то малоизвестных сорванцов, а вполне прилежных ребятишек.       Через некоторое время девушка уже сидела рука под руку с Хромым, а Мелоди с его другом-погодкой. Мальчик сам выбрал Аль и пошел к ней по привычке, но когда понял, что мог оказаться в помощниках у нежной аристократки, заметно расстроился.       — Я не обижусь, если ты пойдешь к ней, — сказала Аль, начиная ткать новое полотно. — И братьям твоим ничего не скажу.       Хромой оживленно захлопал бурыми глазами. Пару раз он огляделся на подругу с белокурыми волосами, после чего развернулся и отрицательно покачал головой.       — Мне с тобой приятней.       На том они и сошлись. Мальчик оказался чудесным помощником, все слова Аль он схватывал на лету и даже не путался в нитях. Казалось, что ткачество его забавляло, вызывая детский интерес. На руки Аль, ловко перебирающих десяток тонких нитей, он смотрел с энтузиазмом и легким восхищением. Его заинтересованное лицо заставило девушку вновь вспомнить среднего брата. Слишком уж сильно они были похожи и внешне, и по характеру.       Некоторое время Хромой сидел тихо и послушно. Но стоило ему привыкнуть к размеренной работе в относительно спокойной мастерской, где кроме тихих бесед рабынь и щелчков перекладин станков ничего не раздавалось, мальчик тоже подал свой голос.       — Аль, ты обидишься на меня, если я спрошу у тебя кое-что?       — Что именно? — заинтриговано вопросила девушка.       Мальчик замялся, одной рукой теребя свою рубаху. На секунду он поймал взволнованный взгляд своего товарища с другого станка.       — Ну… Мы все поспорили насчет этого… того… А ты правда ела крыс?       Девушка вновь допустила ошибку, из-за чего пришлось начинать одну строчку заново. На мальчика она посмотрела с раздражением, но ругаться не стала. Скорей всего этот слух пошел по вине Теренса. Все прекрасно знали, что у этого парня язык без костей. Может, не стоило этого всё-таки говорить?       — Нет, — ехидно улыбнулась Аль, повернувшись к Хромому. — Но ведь интересней, если все будут так считать, да?       Мальчик хихикнул и окончательно влился в работу. С ним Аль была на одной волне, в их разговоре не было вычурных фраз, поучений или натянутых тем. К своему собственному удивлению, девушка очень быстро нашла подход к самому молчаливому малышу в темницах. Стоило помнить, что до ситуации в лагере у шахт Хромой практически не разговаривал от горя.       — Я думаю, что это всё из-за тебя, — невзначай произнес мальчик, протягивая главную нить в руки Аль. — Люк рассказывал, что ты была намного младше меня, когда попала в темницы. Он сказал мне ровняться на тебя.       Нитка, накрученная на маленький брусочек, чуть не выпала из рук.       — На меня? — удивилась Аль.       Хромой кивнул, улыбнувшись до самых ушей в своей невинной, детской ухмылке.       — Да! Ты ведь такая храбрая и сильная! Ещё ты мне кучу раз помогала! Ещё Тер много про тебя говорил и…       Поняв, что ляпнул лишнего, мальчик замялся и замолчал. По щекам малыша растекся легкий румянец. В смущении он склонил русую голову вниз. Вместе с ним замерла и Аль, смутившаяся не меньше него. Немного понаблюдав за мельтешащими глазами Хромого девушка рассмеялась и потрепала болтливого помощника по макушке.       — Ты кстати в курсе, что Тер больше не банде? — спросил Хромой, хлопая большими глазами. — Теперь ты будешь с ним дружить?       Аль очень хотела открыть мальчику глаза на Теренса, но его наивное личико заставило передумать. Для него старшие братья — единственный авторитет и опора, так зачем всё подрывать?       — Мы слишком разные, чтобы дружить, — растеряно протянула девушка, почесав затылок. — Если нужна будет помощь, то запросто. Но дружить не буду… Забыл что-ли, как меня все темницы ведьмой называли?       — Не забыл. И Теренс не забыл, — всё так же невозмутимо продолжил Хромой. — Он изменился, правда!       — Ну вот время покажет.       На уговоры Хромого девушка не поддалась, как бы тот ни старался. Она лишь пообещала быть к Теренсу помягче и не драться с ним при любом подходящем моменте. Это, конечно, далось тяжело, но Аль пообещала.       Апофеоз этого дня случился позже, в последние минуты работы мастерской. Аль, по привычке своей помогала прибраться и провожала уходящих рабынь. На своем обычном месте в уголке комнаты сидел Фавн, не сводя с неё глаз. Когда уборка была закончена, старик подозвал девушку к себе ударом своей трости. По правде говоря, трость ему была совершенно ни к чему — надзиратель отлично ходил и даже бегал по необходимости, не взирая на преклонный возраст. Просто Фавн любил использовать её вместо дубинки.       — Мне всегда казалось, что если один человек испытывает симпатию к другому, то он не будет доносить на потенциального друга, так ведь? — протянул надзиратель строгим тоном. — Ты поняла, к чему я?       Аль секунду простояла в недоумении, после чего смиренно кивнула и опустилась на колени.       — Бейте.       Она не была единственно, к кому Фавн имел повышенное внимание. Надзиратель старался наводить свои порядки хотя бы в рамках мастерской, и у того отлично получалось. Помимо неё под его крылом находились все мальчики и юноши, за которыми требовался глаз да глаз. Фавн всегда останавливал все драки, пресекал разборки и самосуды сторожей. Эдакий голос здравого смысла в этих богами забытых темницах.       — Если бы Пуо успел бы пострадать из-за тебя, я бы не обошелся обычным наказанием, Аль. Ты вовремя одумалась, но пусть твой поступок осядет у тебя в голове, — с легким холодом в голосе ответил надзиратель, ткнув подопечной пальцем в лоб. — Я всё знаю, на шахтах работал мой хороший друг. Поэтому я хотел расспросить тебя о другом…       Тростью старик пододвинул к себе второй табурет и предложил рабыне сесть рядом. Это означало, что Фавн очень хотел поговорить и искал себе собеседника. Прямо как сейчас Аль помнила себя маленькую, сидящую на том же стульчике в непривычно огромной для себя мастерской, пока надзиратель терпеливо и спокойно объяснял ей суть работы. Было же время.       — Таврель тебе, поди, проходу не дает с того злосчастного дня? — язвительно хмыкнул Фавн, выудив из-под старенькой жилетки флягу. — Экий коршун, никак смириться не может с тем, что хозяин его наконец-то приструнил! Ходит бледный, озирается на всех как прокаженный… И всё про тебя толдычит, чем же ты его так довела?       С этими, казалось, обвиняющими словами надзиратель смачно пригубил содержимое фляги и закашлялся. С первого взгляда могло показаться, что старик нещадно пил на работе. На самом же деле в его фляге неизменно плескались целебные отвары.       — Честно говоря, я сама не знаю… — растерянно произнесла Аль, сложив руки на коленях. — Я до сих пор не помню, что тогда произошло…       — И не надо, тебе же будет лучше, — отдернул её Фавн. — Некоторые вещи лучше забыть. Иначе потонешь вместе с ними, как наш зловредный Таврель… Одна беда, я заметил у тебя браслет…       Надзиратель взял руку Аль в свою, принявшись разглядывать здоровым глазом опознавательный знак. Почему все придают ему такое важное значение? Те же кандалы, только в другом цвете.       — Как вы думаете, меня могут продать? — тревожно вопросила девушка.       — Знаешь, если Маллим ничего плохого не сказал, то значит шанс есть, — двояко отозвался Фавн, вновь отхлебнув из фляги. — Он, конечно, человек старых нравов, но работу свою исполняет прилежно.       В дверь мастерской постучали. Через секунду внутри оказался новый ключник с посланием для Фавна. Юноша обескуражено хлопнул глазами при виде рабыни в нерабочее время.       — Почему она здесь? — строго обратился Теодор к надзирателю.       — Полы мыла, наказание у неё, — извернулся Фавн, попутно спрятав флягу обратно. — Сейчас передам её в надежные руки и вернусь.       Оставив дотошного ключника позади, надзиратель торопливо вытолкнул Аль из мастерской и лично довел до нужного этажа. В безлюдном закутке лестницы старик всучил подопечной в руки хороший кусок вяленого мяса в пергаменте со словами:       — Я знаю что это ты то голодное создание, которое обносит склады. Если ключ ещё при тебе, то отдай сейчас, пока тебя не словил Таврель.       Ключа от склада при Аль в данный момент не было. Как бы не хотелось поступить честно, ей пришлось пообещать доброму надзирателю, что она избавиться от него самостоятельно.       — Ловлю на честном рыцарском слове, — хмыкнул старик, ударив кулаком в грудь. — Из-за твоих похождений у бедного мальчишки-ключника проблем выше крыши. Если после нашего разговора ещё хоть одна буханка пропадет, то пеняй на себя.       Аль последовала примеру и тоже ударила кулаком в грудь. Фавн игриво ухмыльнулся и, потягивая из фляги, медленно поковылял на очередное собрание сторожей.