Пир во имя чумы

«Все возвращаются домой в октябре.»

— Сонхва! — громкий крик знакомого человека привлекает к себе внимание, но глаза так и норовят закрыться. — Сонхва, слышишь меня?! Не смей отключаться! — Хонджун, кажется, волнуется. Но Пак не слушает. Веки закрываются, а из груди вырывается рваный выдох. — Не смей, Сонхва! — последнее, что слышит парень, перед тем, как потерять сознание.

Полтора месяца назад.

      Проезжая второй круг по ипподрому, Сонхва чувствует, как недоволен конь, что его гоняют третий день подряд без нормального отдыха. Пак бы и сам с радостью отдохнул, но предстоящие соревнования забивают голову. Он снимает маску, опуская её с носа на подбородок, слегка притормаживая и похлопывая жеребца по шее. — Завтра отдохнёшь, а сегодня ещё надо поработать, — хмыкнул парень, оглядываясь.       Рядом с ипподромом, в леваде на свободном выпасе, гулял Ророн, чей хозяин сейчас разгребал то, что натворил несколькими днями ранее.       Со слов Хонджуна, после того заявления его отстранили от работы на две недели, чтобы он одумался и понял, что сморозил. С тех пор прошло пять дней. За это время Ким успел перебрать огромную кипу документов, что лежала у него на столе, мешая рабочему процессу, до коих раньше руки не доходили, однако он не забывал при этом ворчать и писать Сонхва, какой он, Хонджун, идиот. Или начальство его не понимает. Всегда ведь проще сказать, что не прав другой, а не ты. PirateKing: Нет, ты представляешь?! Я ему сказал это, чтобы убедиться в твоих словах и наконец напасть на след этого безумного, а он мне: «Ты совсем ебанулся? Отстранён от работы на две недели! И чтоб подобных заявлений больше не было, думай, о чём говоришь!» Я ХОТЕЛ КАК ЛУЧШЕ!

angry_birds: То ли я дурак, то ли лыжи не едут...

      Написал ему тогда Пак, разделяя мнение больше начальника, чем нового знакомого. Новые жертвы сейчас нужны меньше всего. Особенно людей из департамента.       Собственно, догадка, кою озвучил тогда во время звонка Сонхва, заключалась в том, что «один палец — один человек из полиции». Но догадка была слишком размытой для подтверждения, посему Хонджун и решил предложить авантюру в виде ещё двух жертв, вдруг — правда? Только вот начальник его стремления не оценил и сослал к простым смертным разгребать беспорядки. Ну, а Хонджун и не подумал о последствиях.       Пак, завершив третий круг по ипподрому, перешёл на шаг, отпуская поводья, чтобы дать коню отдохнуть, а заодно и отдышаться самому. Со лба мелкими капельками сползали капли пота, маска, как и одежда в некоторый местах, промокла, впитав в себя жидкость с тела и мерзко прилипая к нему, вызывая дискомфорт и желание быстрее сходить в душ. Сонхва любил ипподром, но чувство грязи и песка на теле, в волосах его спускали с небес на землю, как будто наркотик действовать переставал.       А Сонхва наркотики обходил за тысячи миль.       Но в наркотике в виде ипподрома и своего коня он готов был топиться, лишь бы больше было.       Спрыгнув из седла и взяв под уздцы Чинджу, парень повёл его медленным шагом по территории конного клуба, достав из поясной сумки телефон и проверяя социальные сети. Три сообщения от Юнхо, одно от Ёсана и пятнадцать от Уёна. Этому ребёнку палец в рот не клади — дай поболтать, посплетничать и пообсуждать что-то. Ну, или кого-то. Усмехнувшись своим мыслям, Пак перевёл взгляд на шторку уведомлений на устройстве, где высветилось ещё часом ранее, что Хонджун подписался на его страничку в Instagram. Признавать это себе не очень хотелось, если честно, но душу грело то, что на него кто-то так обращал внимание. Особенно, что этим «кем-то» был Хонджун.       Поджав губы, стараясь спрятать лезущую на лицо улыбку, Сонхва убрал телефон обратно, погладив жеребца по носу, что тыкался ему в плечо, прося внимания.       Об этом мало кто знал, разве что сам владелец и его близкие друзья, но Чинджу был очень ласковым и тактильным конём, несмотря на свой боевой нрав. Он осторожно относился к Сонхва и его друзьям, но незнакомцев не терпел, — особенно, если те тянули к нему свои руки, — потому мог запросто укусить, но не очень сильно — предупреждающе. А некоторые рабочие ипподрома могли даже получить копытом по ноге или животу, если касались вороного не только за уздечку, дабы отвести в бокс в стартовых воротах. Но за это Сонхва и любил его — верный только ему, ласковый и упёртый, Чинджу всегда был понимающим и умным, знал, что можно, а что нет. Даже когда вредничал, всегда давался в руки.       Поставив коня на развязки, Пак снял седло, бинты и принялся вычищать пыль с шерсти и копыт, не забыв после из шланга облить напарника водой. Даже немного подурачился, полив воду в рот жеребцу, что был только рад.       Отведя Чинджу в стойло и дав ему пару кусочков яблок за хорошую работу, воду и овёс, Сонхва сам направился в душ, захватив чистую одежду, уже предвкушая приятное ощущение чистоты тела.

***

PirateKing: Говорят, жил на свете один полицейский, которого так замучила работа, что он не выдержал и сбежал ото всех на другой край света, где скончался от того, что перетрудился в свои молодые годы в полицейском участке. Его труп нашли спустя десятилетия, он представлял собой одни кости, лежащие на пыльной кровати и умирал он в муках...

angry_birds:

Это ты мне сейчас намекаешь на то, что ты свалил на другой конец света, лишь бы не работать и не расхлёбывать то, что ты сам же и заварил?

PirateKing: Я намекаю на то, что я уже близок к этому.

angry_birds:

А мне казалось, что тебе нравится твоя работа.

PirateKing: Она мне нравилась, пока меня от неё не отстранили. Чем занимался весь день? Я вот документы до сих пор разгребаю. Знаешь, так весело мне давно не было.

angry_birds:

Ответ на сообщение: Чем занимался весь день?

Работал Чинджу на ипподроме, только недавно вернулся домой, сейчас, вот, чай пью.

Ответ на сообщение: Я вот документы до сих...

Что у тебя там происходит?

PirateKing: Сейчас.       После этого сообщения телефон Сонхва завибрировал, оповещая о звонке. Хмыкнув, он взял трубку, прислушиваясь. — Алло? — голос на том конце был каким-то слишком весёлым. — Что случилось? — Паку правда было интересно, что вызвало такой истеричный нервный смех, что послышался после вопроса. В моменте стало даже как-то страшно. — В общем, у меня в кабинете уже около трёх дней летает надоедливая муха, — послышался шелест бумаг. Разбирает документы? — Ну я купил сегодня и повесил эту мухоловку клейкую, — Хонджун, судя по звукам, встал с кресла и подошёл к окну, а после закурил. — В моменте я потерял муху из виду, а потом опомнился, когда она с таким смешным звуком плюхнулась мне на стол прямо перед лицом, что я начал за ней наблюдать, — он сделал затяжку, выпуская дым. Интересно, как он выглядит с сигаретой? — И мне стало её так жалко. У неё лапы прилипли к крыльям, а потом она упала на спину и приклеилась к столу. Я помог ей встать, но порвал крыло, потому что оно приклеилось. Я наблюдал за ней ещё с пять минут, а потом ко мне зашёл Сан и сказал не мучать бедное животное и дать ей умереть, — он снова нервно-весело посмеялся, пока Сонхва молча попивал чай. — Но я сказал, что мне её слишком жалко и я не хочу делать ей ещё хуже, после чего Сан сам её убил и выкинул её труп в окно, — он посмеялся и сделал ещё одну затяжку. Сонхва же гадал, какая это стадия, раз его новому другу стало жалко муху, которую он же изначально и хотел убить этой мухоловкой. — Короче сейчас я решил сделать небольшой перерыв и сходить попить кофе, не хочешь присоединиться? — Хонджун, я, конечно, рад, что ты растёшь очень эмпатичным мальчиком, но тебе сейчас нужен не кофе, а ромашковый чай, — Сонхва в какой-то момент даже задумался, что будет дальше, если Ким продолжит работу в таком темпе. А ведь прошло всего пять дней. Осталось ещё девять. — Где ты сейчас находишься? Я подъеду, — спросил парень, таким образом согласившись на предложение вместе сходить в кафе. — О, супер, я пришлю тебе адрес кофейни, встретимся там сразу, — сказал полицейский и повесил трубку. На часах было восемнадцать тридцать две.

***

      Следующие три дня пролетели где-то на периферии сознания — по календарю они вроде были, а по факту, кажется, нет.       В ту встречу в кафе парни просидели в заведении до восьми вечера, а после прогулялись по парку. Хонджун в итоге вернулся на рабочее место, а Сонхва к себе в кровать, где довольно быстро заснул, устав за день.       Хонджун управился со всеми документами в течении первой недели отстранения от работы, потому следующая у него была довольно свободна. Но он тайком заглядывал к Сану или Чонхо, чтобы узнать, как ведётся дело. За это время убийства не совершались, потому молодые люди занимались другими делами, что до этого откладывали. Удалось поймать пару воришек, одного случайного убийцу и мошенника из подпольного казино. Его, к слову, прикрыли после этого.       Ким правда старался не думать, но ему очень хотелось ещё раз прогуляться с Сонхва. С ним было удивительно хорошо. Но с той прогулки на связь тот не выходил и никаких постов в Instagram не выкладывал. Вероятно был занят. Кто такой Хонджун, чтобы мешать ему? Он знал о ближайших соревнованиях, потому спокойно переносил моменты тишины, но пару сообщений ему всё же послал, после вновь погружаясь в работу, помогая новичкам. Всё равно делать нечего.       На самом деле полицейского иногда бросало в панику от того, что он умудряется думать о Сонхва в моменты, совсем для этого не подходящие: читая отчёты о трупах, слушая вердикты хакеров о системах подпольников, слушая речи Сана о внутренностях очередной жертвы тупых обстоятельств. И его было слишком много. Сонхва, в смысле, было слишком много.       А Хонджуна в моменте было слишком мало. — Ким, пошли в бар сегодня, — вывело из раздумий. Подняв глаза с бумажек на вошедшего в кабинет Минги, а после на календарь. Пятница, семь часов вечера. — Чего это вдруг? — С тех пор, как тебя отстранили, если ты не заметил, ты ночуешь в офисе, — сложив руки на груди, Сон недовольно смотрел на друга. — Не ври, я оставался на ночь всего два раза и то не подряд, — хмыкнул Ким. — Хон-джун, — проговорил по слогам, опёршись руками о стол капитана. — Мы идём отдыхать. Сегодня. Через час. Сан и Чонхо тоже идут и я пришёл не спрашивать, а ставить перед фактом. — Да, меня так зовут, — съязвил Ким. — Я понял, щас закончу и пойдём, — уткнувшись в последний лист отчёта, Хонджун краем глаза проводил вышедшего из его кабинета Минги.       В бар пошли соседний от рабочего офиса, куда заглядывали довольно часто раньше. Выпивали тоже часто. Конкретно сейчас шёл четвёртый стакан виски у Хонджуна и третий у остальных. Только не виски. У кого что. Громкая музыка и алкоголь путали мысли, а Ким в моменте подумал, что он в лабиринте. Ярком таком.       На танцполе людей было не очень много, как и в самом заведении, несмотря на то, что была пятница и намечались выходные. Сан и Минги обсуждали ремонт в доме второго, цвета и мебель, Чонхо лишь изредка вставлял свои пять копеек, предпочитая молчание, а Хонджуну очень понравилась картина, что висела за спиной бармена.       Первым в глаза бросился огонь, что горел, стоя на своеобразном мангале посреди улицы. Рядом с ним стоял мужчина в синем одеянии, красным платком на голове, фонариком в правой руке и колокольчиком в левом. По другую сторону костра сидел, кажется, старик с детьми, рыдая. Почему-то подумалось, что он потерял кого-то близкого. Позади него стоял ещё один старик в шляпе, сложив руки на груди. «Прям как Минги сегодня, когда в кабинет зашёл», — пронеслось в голове Кима. На заднем плане удалось рассмотреть повозку с белой лошадью, что напомнила ему Ророна, а также красные кресты и надпись «Господи, помилуй этого человека». Интересная картина, но на пьяный мозг непонятная. — Бармен, — Ким окинул взглядом парнишку лет двадцати трёх на вид. Он подошёл, ожидая, что попросят ещё один стакан виски. — Что это за картина? — полицейский кивнул на то, что привлекло его внимание. — Это картина Эдмунда Эванса, — обернувшись и глянув на предмет декора, ответил бармен, возвращая после свой взгляд на посетителя. — Называется «Bring Out Your Dead». На ней изображена чума, — с милой вежливой улыбкой, как будто сахара в виски добавили. — Вот оно что, — кивнул Хонджун, удовлетворившись таким ответом. В голове сразу всплыло то самое сообщение от «Уротоя»: «Вы готовы к представлению? Я жду не дождусь! Это будет Пир Во Имя Чумы!». Может, они хотят породить новую волну чумы? Но сколько людей тогда погибнет? Если это выйдет за пределы Южной Кореи, то вновь пострадает большое количество стран, чего уж говорить о людях? Это было страшно в те времена, а сейчас звучит ещё страшнее, потому что, если это так, то застать это поистине ужасающе. А умереть от этого ещё хуже. Тем более, что умирать не хочется вообще. — И, будьте добры, повторите ещё один стакан виски, — кивнув, бармен закинул лёд в стакан и долил запрошенный алкоголь. — Хон, чё ты один пьёшь, не скучно? — Минги придвинулся ближе, обнимая друга за плечо, перекинув руку. — Чего к бедняге бармену пристал, ик, это вроде мы твои друзья и пришли сюда с тобой. Поговори, ик, с нами. — Отъебись, я просветляюсь, — буркнул Ким, отпивая новую порцию прохладного виски, что обжигало горло. — Хонджун-хён, ты и просветление — вещи несовместимые, пока они не касаются работы, — вставил свои копейки Чонхо. Плохому ребёнка учат. — А ты вообще молчи, мелочь! Это по работе вообще-то, — язык заплетался, но что-то выговаривал. Что странно. — И что же ты такого важного узнал в баре, что оно касается работы, при этом попивая виски? — усмехнулся Сан, подперев щёку ладонью, опёршись о барную стойку и смотря на капитана. Волосы у него были лохматыми, как и у Хонджуна. — А вот не расскажу, — надул губы Ким. — Вы меня булькаете. — Может буллим? — И это тоже.       Минги и Сан засмеялись, а Чонхо скрыл улыбку за краем стакана с «Малиновым закатом». На вид, кстати, и правда закат. Только в свете неона он становился кровавым. Может, это тоже намёк на будущее? Будущее с привкусом металла и сладкой горечи утраты. Почему сладкой? Потому что коктейль был сладким. Хонджун его тоже когда-то пил. Ему больше по душе всё же виски со льдом.       Домой отправились каждый сам после пятого стакана виски и второго с красным вином. Хонджуна, напившегося в хлам, сопроводил до дома Чонхо, как самый трезвый. Сан и Минги уехали самостоятельно, их хотя бы ноги держали.       Уложив капитана на постель и поставив на стол неподалёку стакан воды и таблетку от головной боли, Чхве покинул квартиру.       Хонджун сморщился, в немом крике раскрыв рот. Кошмары он видел редко, но, видимо, алкоголь добрался этих тайников в мозге, открывая щёлочку двери. Проспал Ким до обеда. Сон, к слову, он не вспомнил. Как и то, что в баре был ещё и Сонхва.

***

      За прошедшую неделю Хонджун увиделся с Сонхва ровно два раза.       Первый, когда вечером, после попойки, он вышел в магазин и столкнулся с ним, подкармливающим чёрного котёнка за углом гипермаркета. Сонхва вообще на чёрное тянет. Глаза у Хонджуна, к слову, тоже чёрные. Они тогда проговорили всего двадцать минут, а потом Пак уехал на конюшню для очередной тренировки.       Второй, когда после работы Хонджун сам пригласил его на прогулку и они прошли по меньшей мере около двадцати тысяч шагов по городу, а потом посидели в кафе ещё часа два. В общей сложности прогуляв где-то пять с половиной часов.       Оба не хотят об этом говорить, но оба чувствовали, что привязываются друг к другу и куда быстрее и крепче, чем хотелось бы. И оба не хотят это принимать вот так просто. Особенно Хонджун, для которого важнее всего работа и помощь в поимке преступника. А раз тот знает его, то он может навредить и его близким, включая, теперь уже, и Сонхва. А меньше всего Киму хотелось именно этого — подвергать этого чемпиона опасности.       Но сердцу ведь не прикажешь, так же говорят? Поэтому и он не мог сдерживаться, присылая глупые сообщения, устраивая встречи и «нечаянно» касаясь чужой кожи. «Нечаянно» беря за руку, чтобы не потерять в толпе, которой, к слову, никогда не было, когда они были вместе. Всегда были двое. Только они. Никого больше. И слов не надо было, чтобы понимать друг друга. Только взгляды, поджатые неловко губы и сцепленные вместе руки, поглаживающие большим пальцем тыльную сторону ладони. И лохматые волосы по утрам в кофейного цвета квартире. Волосы, к слову, тоже цвета чёрного кофе.

***

      12 сентября, 18:57

      Хонджун, сидя в своём кабинете, смерил взглядом записку, что висела на мониторе. Эту записку они нашли два месяца назад в трупе полицейского. В этой записке было его, Хонджуна, имя. Водоворот мыслей подбирался ко дну, забирая в себя всё, что было в голове: нужное и ненужное. Клочок бумаги в отчётность тогда он так и не вписал. Хотелось разобраться самостоятельно, не привлекая внимания       Экран телефона засветился, оповещая о сообщении. Начальник скинул адрес, приписав всего одно слово.

«Уротой».

      Сейчас уже изнутри, ложечкой, изъедало любопытство: почему же делу дали именно такое название? Может, спросит как-нибудь потом. Потом, когда всё закончится. Если Хонджун не закончится раньше.       Захлопнув дверь машины, Ким поехал по навигатору, мимо броских улочек, по главной дороге и до переулка, где пришлось ещё пройтись пешком. Запах был отвратительным, а атмосфера — мрачной. Кажется, днём было солнце. Подняв взгляд к небу, Хонджун понял, что, вообще-то, собирается дождь. — Капитан Ким, — поприветствовал его полицейский, отдав честь и пропуская на место преступления. — Есть что нового? — спросил даже как-то скучающе капитан, осматривая труп, взяв перед этим перчатки. — Да, есть, — ответил Сан, поднимая левую руку умершего. Отсутствуют мизинец и безымянный пальцы. Два. — Кажется, теперь они ведут счёт. — А это?.. — Ким Джихён, пятьдесят один год, жена умерла семь лет назад от рака, есть сын — Ким Лиён, тридцать лет, работает за границей уже пять лет, в Корею не возвращался. Глава полиции района Тондэмун. Смерть наступила примерно в семь часов утра, ближе к восьми. На место перетащили, — Чонхо отдал документы, что успел сделать, Хонджуну. — Восхитительно, — вздохнул Хонджун, смотря на фотографию в документах. Он знал его. Познакомился, когда ездил по делам в Тондэмун. Хороший был мужчина, вежливый и весёлый. Очень много рассказывал о своём сыне и покойной жене, и только хорошее.

«Я, когда узнал, что она беременна, так радовался! Она вообще такой прекрасной была, всегда оптимистична, всегда ласковая и невероятно красива. За тридцать лет брака даже ни разу голос на меня не повысила. А было за что и не раз, ха-ха!»

      Хонджун вообще много кого знал по работе. И когда он думал о том, что всех этих людей может ждать такая участь — сердце билось быстрее, а дыхание перехватывало. Они не заслужили игр с чумой. — Грузите тело и везите на обследование в лабораторию. Продолжим там, — отдав документы полицейскому, чтобы тот вложил их в папку по делу, Ким осмотрелся. В принципе, работа на месте была закончена. Его присутствие не то чтобы требовалось здесь изначально. — Документы и фото готовы? — Да, капитан, всё будет в распечатанном виде у Вас на столе в течение нескольких часов, — ответил полицейский, кивнув и пересматривая материал. — Хорошо, молодцы, — похлопав его по плечу, Ким удалился, идя в сторону своей машины. Начал капать дождь. — Даже небо оплакивает Вашу потерю, господин Джихён. Я сделаю всё возможное чтобы наказать убийцу по всем законам, — сунув руки в карманы штанов, Хонджун прошёлся ещё с полторы минуты и сел в автомобиль, вдыхая и выдыхая холодный воздух. Слишком холодно для сентября. Как бы в октябре не пошёл снег.

***

17 сентября, 23:31

— Как думаешь, — ложкой размешивая сахар в чае, подал голос Хонджун. — Когда мы поймаем преступника, те, кто умер, будут рады? Или они будут проклинать нас за то, что мы не сделали этого раньше и позволили им умереть?       Хонджун сидел на кухне, уже привычного оттенка кофе с молоком, подперев щёку рукой. Напротив него сидел Сонхва, попивая кофе. Он, кажется, вреден перед сном. Ким думает о том, что вреден не столько кофе, сколько Сонхва. Пак вообще вреден для Хонджуна. От него голову сносит. — Думаю, они будут благодарны за то, что вы не позволите испытать ту же участь их близким и друзьям. Да и другим людям тоже, — для Сонхва эти разговоры у него на кухне стали уже традицией и планами на вечер. Он был рад им. Каждый день ждал, чтобы увидеть такого Хонджуна. Потому что такой Ким был нежным, уютным и до боли в лёгких родным. Сонхва иногда думал о том, что он будет не против, если однажды они съедутся и он будет видеть такого полицейского каждый день. Тоже теперь своего рода наркотик. — Нам удалось узнать кое-что новое, но так как это секретно, я не могу этим поделиться, — выдохнул Ким. — Что у тебя со скачками? — М? Будут проводиться семнадцатого октября. А что? Хочешь прийти? — усмехнулся Пак. За последние четыре недели Хонджун успел поучиться с ним верховой езде и даже почти идеально держался в седле на рыси и лёгком галопе. Сонхва был рад, кажется, больше всех. — А если хочу, то что? — Ким облизнул пересохшие губы, подняв взгляд тёмных глаз на собеседника. — Если хочешь, то я могу достать для тебя билет, — жокей вообще не думал, что тот захочет посмотреть. Думал, что для него это скучно и неинтересно. Но Хонджун всегда умудрялся удивить его. — Если у меня будет хоть малейшая возможность, то я без раздумий брошу всё и приеду, — шёпотом, потому что это как что-то слишком личное, почти интимное. — Потому что хочешь увидеть настоящие скачки? — также шёпотом, чтобы даже луна не услышала. — Потому что там будешь ты, — не думая, потому что иначе никогда не скажет. — А тебя я хочу увидеть больше, чем скачки.       Сонхва опустил голову, спрятав глаза под длинной чёлкой. В тусклом свете лампы над столом и луны из окна, было не видно, но румянец на его щеках был. И он очень надеялся, что Хонджун этого не заметит. Слова оседали где-то в сердце, а его стук оглушал. Хотелось продлить этот момент на вечность. Чтобы вот так: только они вдвоём на кухне, чашка чая и кофе, разговоры ни о чём и тихое признание. Хоть и не открытое.

***

17 октября, 9:48

До забега три часа двенадцать минут.

      Сонхва сглотнул вязкую слюну, стоя напротив Чинджу в его стойле. Конь чувствовал переживание своего всадника и пытался подбодрить того, тычась носом в плечо и даже обнимая, показывая, что всё будет в порядке и они снова заберут золото. Пак своему напарнику верил.       Он одел на жеребца недоуздок и, взяв чомбур, прикрепил его карабином, выводя того из стойла, чтобы поседлать. Конь уже был покормлен и вычищен, потому оставалось только седло и разминка перед забегом. Огладив ладонью круп и получив в ответ «топ» копытом, Сонхва усмехнулся, беря в руки вальтрап и лёгкое седло для скачек. Подкорректировав высоту до холки и закрепив ремешки, предварительно проверив их на устойчивость, Пак снял недоуздок и, дав в рот лошади трензель, одел уздечку, в этот раз решив обойтись без ушек.       Взяв коня за свисающие у шеи поводья, двое покинули конюшню, чтобы пройтись по территории и осмотреться. Стук копыт множества коней на таких мероприятиях всегда будоражил кровь. Наблюдать, как ведут себя эти животные, тоже всегда восхитительно. Особенно, когда они показывают свой характер, вредничая. — Сонхва-хён! — глянув чуть прямо, Пак заметил Уёна, что махал ему рукой. Он тоже принимал участие в этих скачках. Подойдя ближе, старший улыбнулся, он был рад видеть его здесь. Рядом с Чоном стояла его кобыла английской чистокровной породы рыжей масти, что тёрлась о своего всадника мордой по плечу. — Ну, Виен, хватит! — Уён чуть отодвинул морду животного от себя. — Когда жеребьёвка? — Через два часа. Недалеко отсюда стоят Юнхо, Ёсан и Хонджун, пошли к ним, — свободной рукой младший схватил Пака и повёл в нужную сторону. Чинджу недовольно тряхнул головой, а Виен заржала, шагая быстрее.       Людей было много. Как обычных, что пришли посмотреть на скачки, одни или с детьми, так и спонсоров конюшен и спортсменов, а ещё те, кто любил азарт — на скачках можно делать ставки на большие суммы, гадая, какая лошадь придёт первой. Кто угадал, того и деньги. Спонсоры «Empty fields» тоже были тут. И все ставили на Сонхва. Потому что он выиграет. Кто-то ставил на Уёна и ещё нескольких неизвестных Паку жокеев. Он вообще в мире спорта мало кого знал. Его интересовали только Чинджу и ипподром.       Хонджун, завидев двух приближающихся спортсменов, обомлел. Скаковая форма на Сонхва смотрелась великолепно: белые, немного облегающие штаны, чёрные сапоги и тёмно-красного оттенка кофта. В руке тот нёс такого же цвета шлем, а на лице была привычная чёрная маска. Вальтрап ахалтекинца, к слову, был такого же цвета. — Рад, что ты пришёл, — первое, что сказал Пак, приблизившись к компании и заглянув в глаза полицейскому. Тот улыбнулся. — Не мог не, — с лёгкостью, будто озвучил погоду в этот момент времени. — Волнуешься? — Немного, — честно. — Всё будет хорошо, ты справишься. — Потому что это я? — шёпотом, чтобы только Хонджун услышал. — Потому что это вы, — Ким верил не только в Сонхва и его способности, но и в его партнёра. Потому что видел, на что они способны. Сонхва, за маской было не видно, покраснел, тихо выдохнув. Всегда он так реагирует на него. И всегда с радостью.

***

17 октября, 11:10

До забега час пятьдесят минут.

Жеребьёвка.

      Когда объявили о начале жеребьёвки, все жокеи выстроились в очередь, чтобы вытянуть вслепую бумажку из коробочки. Сонхва и Уён стояли почти в самом конце. В этот раз было всего двенадцать участников, что очень радовало. — Какой номер? — Уён глянул на свой лист, а после заглянул в лист Пака. — Третий, — хмыкнул тот, убирая номер в небольшой карман. — У меня пятый. Почти рядом, — улыбнувшись оповестил Чон.       На самом деле, соседство с ним в боксах на скачках —дело такое себе. Заболтает даже мёртвого.       После жеребьёвки все жокеи пошли получать свои номера, чтобы прикрепить их на одежду и вальтрапы лошадей. Кто-то активно обсуждал предстоящие скачки, делясь стратегией, кто-то обсуждал планы на будущее, а кто-то пытался справиться с волнением, разминаясь.       Получив помощь в креплении номера на руку и спину, Сонхва с Уёном сели на лошадей, чтобы, пока было время, размяться так. Они обошли почти всю территорию, болтая, пока гости занимали свои места на трибунах. Сонхва даже почувствовал волнение. Неужели из-за того, что на него будет смотреть Хонджун? Поджав губы, он огладил шею коня, что шёл, чуть опустив голову.

***

17 октября, 13:00

      Работники ипподрома, что были закреплены за определёнными жокеями, подошли к ним, взяв их коней под уздцы, дабы провести на площадь. Начали объявлять участников по порядку их номеров после жеребьёвки. Когда объявили Сонхва с Чинджу, их провели по небольшому кругу рысцой, немного задержавшись, потому что конь чуть привстал на дыбы, и запрокинул голову, красуясь. Пак не смог сдержать улыбки. После их повели в бокс с третьим номером, загоняя туда коня и закрывая задние ворота.                    Сонхва поудобнее перехватил хлыст и поводья, подправил стремена и попытался поудобнее усесться, проверяя параллельно самочувствие и настрой жеребца. Сделав глубокий вдох и выдох, он осмотрелся. Все жокеи на своих местах. Пора начинать.       Ведущий объявляет начало скачек, желая удачи жокеями, их тренерам и сделавшим ставки. Кони уже начали топтаться на одном месте, готовясь стартовать.

Три...

      Глухой удар сердца в груди и вязкая слюна по горлу.

Два...

      Биение копытом от Чинджу и его настрой на победу: Сонхва чувствовал особенно сильно. А ещё, почему-то, взгляд одних тёмных глаз.

Один...

      Дороги назад нет.

Страт.

      Ворота боксов открылись одновременно, выпуская жеребцов и кобыл. Двенадцать участников ринулись вперёд, сразу подгоняя своих лошадей, чтобы быстрее, чтобы они первыми. Забег на тысячу метров. Не такой большой, но достаточен, чтобы выбить всех из сил. Даже зрителей.       Шум стадиона глохнет, по крайней мере Сонхва его не слышит. Он слышит только как бьётся его сердце и как дышит Чинджу. Ему весело. Они готовились к этому несколько месяцев и шли к этому несколько лет, это их шанс попасть в мировые. Шанс попасть в своё светлое будущее.       Сонхва бьёт коня по крупу хлыстом, обгоняя третьего бегущего. Кажется, это были Уён и Виен. Но ничего не важно. Сейчас важна победа. А ещё возможность увидеть Хонджуна. Интересно, как он отреагирует?       Бежавший впереди обернулся, нахмурившись, стал подгонять коня, вновь и вновь ударяя хлыстом. Но это слишком сильно для животного. Пак понимает, что его это не касается. Его сейчас вообще мало что касается. Только какой-то ублюдок, задевает его стременем, усмехнувшись. Жокей подгоняет Чинджу, нужно оторваться. Вперёд и только вперёд. Лошадь едет за взглядом, а значит и смотреть нужно только вперёд.       Обгоняя второго, Сонхва понимает, что что-то не так лишь тогда, когда перед обгоном его подпругу седла задевает чужая шпора и рвёт её. Только и успев вобрать воздуха, жокей под номером три падает с лошади.

***

      Сонхва вообще считал, что зависть — чувство очень плохое. Поэтому никому никогда не завидовал. У каждого своя жизнь, свой путь, цели и возможности. Свои Пак знал и всегда был ими доволен. Ведь это то, что он сам выстраивал с самого детства. Пусть даже родители не поддерживали. Пусть даже не получалось иногда. Его жизнь с Чинджу была счастливой.       В громкоговоритель объявили о падении, когда Сонхва уже кубарем катился по песку, под ногами лошадей. Задело его или нет — никто не знает. По трибунам прошлось оханье с нотками страха и беспокойства. Но лишь трое в панике встали и побежали с него на ипподром. Ну и медики. Конечно же медики.       Хонджун, Ёсан и Юнхо оказались возле тела пострадавшего меньше, чем за две минуты. Было страшно. Руки тряслись, голос дрожал. Лишь бы был жив. Лишь бы ничего серьёзного. Чинджу вернулся к хозяину сам, опустив морду к нему и тычась в грязную щёку носом. — Сонхва! — громкий крик знакомого человека привлекает к себе внимание, но глаза так и норовят закрыться. — Сонхва, слышишь меня?! Не смей отключаться! — Хонджун, кажется, волнуется. Но Пак не слушает. Веки закрываются, а из груди вырывается рваный выдох. — Не смей, Сонхва! — последнее, что слышит парень, перед тем, как потерять сознание.       Медики отгоняют всех посторонних, оказывая первую помощь, осматривая и проверяя уже ослабшее тело. Жеребца забрали работники и вместе с Ёсаном отвели в конюшню, чтобы его позже могли забрать. Работники скорой спросили у Юнхо и Хонджуна, кем они приходятся пострадавшему. В итоге в машину скорой взяли только Чона, как работника их конюшни, чтобы держать в курсе начальника и всех остальных. Ким же поехал за скорой на машине, обещая написать Кану позже.

Он так и не вернулся домой в октябре.