All (or nothing at all)|Все (или вообще ничего)

      Ночи на Угольном острове были тёплыми.       Звуки волн, бьющихся о берег, и животные, подавляющие подлесок острова, создавали успокаивающий фоновый шум.       Можно было увидеть мерцание на песке.       Шесть фигур, сидящих вокруг ревущего кострища, одна фигура сидела немного в стороне от них.       Зуко сидел на песке, размышляя, как он оказался здесь.       Команда Аватара была сборищем детишек, решил он (не то чтобы он был намного лучше, но он не хотел верить в это).       Группа с восхищённым вниманием слушала, как Катара весело рассказывала о том, как в руке у Сокки застряло два рыболовных крючка.       — Он думал, что это была хорошая идея — пытаться вытащить один крючок, используя другой!       Сокка застонал в ладони, видные части его лица пылали красным в свете огня.       — Почему ты рассказала именно ЭТО? — Пробормотал он, — ты могла бы рассказать другие истории!       Катара выглядела самодовольной.       — Ну, — начала она, — я могла бы рассказать историю, о том как ты застрял у лекарей и-       — НЕТ, — взвизгнул Сокка, — грх-а.       Он осмотрелся в попытках отвлечься.       — Зуко!       Зуко отозвался на имя. Он всматривался в огонь, вполуха слушая разговор, происходящий вокруг (не то чтобы он мог делать что-то еще, кроме как наполовину слушать своим изуродованным ухом).       Сосредоточившись на парне в синем, сидящем напротив него, Зуко вынужден был сдержать стон.       — Зуко, как насчет того, чтобы рассказать историю?       — Я бы не хотел, — невозмутимо ответил он, — я не лучший рассказчик.       — О, ну давай же, ты не можешь быть настолько ужасен! — Сокка смотрел взглядом, который можно было описать не иначе как щенячье-кошачьи глазки. Зуко закатил глаза, даже вся остальная команда начала поддерживать его.       — Да, давай Зуко! Держу пари, ты рассказываешь отличные истории! — влез Аанг.       Смотря на радостные лица, Зуко не смог сдержать вздоха.       — Я правда не хочу и даже не знаю никаких хороших историй.       — О, ну же, Спарки, поживи немного! — воскликнула Тоф в своей обычной манере. Тоф всегда была шумной, но она была очень громкой.       (Звуки, непохожие на его собственные после сурового наказания, или шаги, которые всегда были громкими, чтобы избежать гнева отца)       — Эй, как насчет рассказа о том, как ты получил свой шрам? — осторожно спросила Катара.       Зуко тяжело вздохнул. Он знал, что в какой-то момент они спросят об этом, он просто надеялся, что это произойдет позже (намного позже).       Катара тут же отступила из-за резкого вздоха.       — Ты не обязан, — торопливо сказала она, — нам просто любопытно, но тебе не обязательно говорить!       — Ну, я хочу услышать это.       — Тоф! — Предупредительно сказала Катара       — Что! Я даже и не знала, что у него есть шрам до этого дурацкого спектакля! — Воскликнул маленький маг земли.       — Не-не, все в порядке, я расскажу историю, — вмешался Зуко, прежде чем Тоф и Катара устроили беспорядок.       Огонь внезапно вспыхнул, бросая длинные и тёмные тени на его лицо. Остальные обратили на это внимание, терпеливо ожидавшие продолжения от Зуко. Он сделал глубокий вдох, собираясь с силами, огонь дышал с ним, даря треск с теплым утешением. Выпрямившись, он начал свою историю.       — Жили-были двое детей, брат и сестра, — команда напротив него ловила каждое слово, — брат родился первым, но он родился слабым в самый разгар зимы. Отец мальчика посчитал это дурным знаком, потому что не желал слабого сына.       (Его следует убить, у меня не будет слабого наследника!)       — Отец мальчика хотел, чтобы его убили-, — Аанг охнул, прерывая слова Зуко.       — Зачем ему убивать ребенка? — Дрожащим голосом спросил он.       — Потому что рождение зимой являлось плохим знаком для этих людей, — ответил Зуко, — а сейчас, дай мне закончить, — он нахмурился, пряча руки под колени, чтобы скрыть их мандраж.       — Мать мальчика убедила своего мужа не убивать ребенка.       (Озай, прошу, не убивай моего сына, он станет сильным, умоляю. Отлично, но если он облажается, это будет на твоей совести)       — Спустя пару лет родился ещё один ребенок, в этот раз девочка. Она была рождена в самой середине пылающего лета, чему их отец был невероятно рад.       (Азула родилась везучей, а тебе повезло родиться)       — На протяжении многих лет их отец проявлял явную благосклонность к своей младшей дочери и отвергал своего старшего сына, — судорожно дыша, Зуко затих, жар медленно нарастал в его глазах. Дети (о Агни, они всего лишь дети) слушали его с безудержным вниманием: Сокка, прислонившийся к своей девушке Суюки, Тоф, сидевшая на приподнятом земляном ложе, устроилась немного поудобнее, её мутные зелёные глаза смотрели в его сторону, Аанг, старавшийся не выглядеть так, словно пытался подсесть ближе к Катаре, и мастер водной магии, фокусировавшаяся исключительно на Зуко.       Песок был холодным, мягким и податливым, но всё же прохладным.       — Потому что его сын нашел утешение в матери.       Грудь Зуко болела даже от одной мысли о ней, её мягкие руки, как она так нежно ему улыбалась.       — Мать мальчика любила его, она иногда сидела с ним у внутреннего пруда и показывала, как кормить уткочерепах, живших там.       Пламя в его глазах стало всё сложнее подавлять. Его голос был наполнен меланхолией, когда он вспоминал о приятных временах.       — С годами отец стал жесток к сыну, потому что он не соответствовал его стандартам; дочь шла по отцовским стопам, сжигая руками и раня словами.       Зуко не смог сдержать дрожь, прошедшую через всё тело, вызванную воспоминанием о горящих куклах Азулы и подлых словах, направленных на то, чтобы ранить его, насколько это было возможно.       Он мог видеть это в глазах Катары, когда она поняла, что он говорит не о случайных людях, а о себе, но он продолжал говорить, не зная, сможет ли он остановить себя, даже если попытается. Он никогда ни с кем не обсуждал своё детство, даже с дядей, и это все копилось годами.       — Когда мальчику было одиннадцать-, — он задыхался, пытаясь выровнять дыхание, — когда ему было одиннадцать, а девочке девять, дядя детей вернулся с войны. Он был старшим братом их отца и уважаемым генералом армии, — его голос слегка дрожал, и он мог видеть растущее понимание в глазах команды. Глубоко вдохнув, он продолжил:       — Отец детей ревновал, потому что он был младшим братом и не мог унаследовать у своего отца, который был правителем их нации, хоть что-то. Старший брат только потерял своего единственного сына на войне, поэтому младший брат использовал это как предлог, чтобы сделать попытку узурпировать власть старшего. Он подошёл к своему отцу и сказал: «Отец, ты должен знать, как и я, что у моего брата больше нет наследников, но у меня есть, мои дети живы».       Зуко подтянул колени к груди, по прежнему сжимая руки на них, словно защищаясь от воспоминаний о том дне.       — И что? — Нерешительно спросил Аанг.       — Нынешний лидер осмотрел своего сына свысока и спросил его, что он хотел. Сын ответил: «Вы должны лишить моего брата право первородства и сделать меня наследником престола, так как я всего лишь ваш верный сын». Лорд пришел в ярость, когда сын попросил предать своего первенца. Он потребовал, чтобы младший сын почувствовал ту же боль, что и дя- его первенец от потери сына.       (Ты познаешь боль потери своего первенца)       Команда пришла в ужас от этой информации, и он не мог сдержать влажный, хриплый смешок. Его глаза остекленели, слишком погрузившись в воспоминания.       — Но они не знали, что с ними присутствовала дочь младшего сына, прятавшаяся в полотнах, и слышала всё. В ту же ночь она пошла в комнату своего брата и радостно рассказала, что отец собирается убить его.       (Зузу, угадай что! Отец собирается убить тебя!)       — Я- мальчик не поверил ей, потому что Азула — Она всегда лжет!       (Азула всегда лжет Азула всегда лжет Азула всегда лжет Азула всегда лжетАзулавсегдалжетазулавсегдалжетазулавсегдалж-)       Слезы застилали его глаза, отказываясь падать, когда он продолжал рассказывать.       — В ту же ночь мать мальчика пришла в его покои и попрощалась с ним. На следующее утро она ушла, его дедушка умер, а отец был объявлен хозяин- объявлен Лордом.       Его рот начал выплевывать искры, которые ненадолго освещали его лицо, прежде чем его снова окутывали тени.       — С уходом мое- матери мальчика, не было никого, кто мог защитить от ужасов, причиняемых ему отцом и сестрой.       Огонь яростно вспыхнул, будто готовился к нападению. Слёзы наконец выступили, капли солёной воды медленно стекали вниз по его лицу. Он не сделал ни малейшего движения или попытки, чтобы стереть их (признание этого — подтверждение реальности). Он мог видеть грусть и охваченные ужасом лица его друзей (они на самом деле твои друзья?), отражавшиеся в свете огня. Глаза Аанга и Катары остекленели от сдерживаемых слёз, их кожа побледнела, почти совпадая цветом с кожей мага огня. То же самое можно было сказать о Сокке, Суюки и Тоф.       Зуко мог ощущать, как слёзы капали из правого глаза (левый глаз не плакал со времён Агни Кая) вниз по лицу, стекая по подбородку и спускаясь по бледном столбикам горла.       (Плач — это удел слабого Принца Зуко)       — Два года сп-спустя, когда мне- когда мальчику было три-тринадцать, состоялось важное во-военное совещание, — Зуко заикался, роняя слова, слёзы текли всё быстрее, и сдавленное рыдание сжимало его горло.       Его руки отпустили колени и туго запутались в волосах, болезненно дёргая. Зуко болезненно зашипел, стиснув зубы. Команда выглядела обеспокоенной, Катара едва сдерживала себя, чтобы остановить его руки.       — Я умолял сво-своего дядю по-позволить мне присутствовать, я думал, это окажется полезным, потому что о-однажды я зай-займу трон.       Тоф подошла к нему и уткнулась ему в бок, схватившись за предплечье, чтобы хоть как-то успокоить. Ее мутные глаза не выражали эмоции, но ее лицо выражало смесь любопытства, ярости и печали.       Взглянув на свои колени, все еще безрезультатно теребя руками волосы, Зуко попытался сделать глубокий вдох, чтобы успокоится, но вышел судорожный вздох.       — Дядя с-сказал мне, что я могу войти пока мол-молчу, но во время совещания о-один из генералов предложил выслать группу новобранцев в качестве при-приманки, ОН ХОТЕЛ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ИХ КАК ЕБУЧУЮ ПРИМАНКУ!       Огонь взревел в такт его крику, он вскочил, по пути оттолкнув Тоф. Команда вздрогнула от его внезапной вспышки, но Зуко был в отчаянии, чтобы заметить это.       — И я п-просто, я-я просто не мог позволить с-случится этому! И я сказал так, и отцу это не п-понравилось! И-и я был вызван на Агни Кай.       — Что такое Агни Кай? — Осторожно спросил Сокка.       — А-агни Кай — это дуэль магов огня, предназначенная для разрешения споров о че-чести, и она оканчивается тогда, когда один из учас-участников будет со-сожжен или побежден, — объяснил Зуко, садясь на свое место.       — Это ужасно! Почему они так поступили?       — По-потому что это плохо, л-ладно, они плохие, — новая волна слез хлынула по лицу Зуко, теперь всхлипы свободно вырывались, душа его глотку.       — К-когда на-настало время Агни Кая, передо мной с-стоял не старый генерал, а от- Хозяин Огня, — раздались вздохи со стороны песка, — я не мог, я п-просто не мог биться со своим от-отцом, поэтому я рухнул на колени и заумолял, было унизительно и трусливо д-делать т-так, но он был моим отцом, он должен был заботиться обо мне! Почему он не позаботился обо мне?       Сказав это, Зуко уткнулся лицом в колени, слезы промочили ткань штанов. Его грудь вздымалась от мощи рыдания.       Он ощутил, как пара рук обвивает его плечи, вздрогнув от прикосновения.       — Я сидел н-на полу, умоляя, я умолял! От- Озай подошел ко м-мне, и-и я думал, я думал, что он со-собирается п-простить меня!       (Отец, прошу, я твой верный сын! Поднимайся и бейся, Принц Зуко)       Руки Зуко отпустили волосы и отчаянно вцепились в ткань того, кто держал его за рубашку, дико цепляясь за нее, будто она исчезнет, если отпустит.       Зуко издал пронзительный вопль, задыхаясь и трясясь. Рука мягко водила кругами по его спине, пытаясь успокоить.       — А п-потом, — он задохнулся, — а потом он поджег меня (ты научишься уважать, и страдание будет твоим учителем), он положил с-свою руку к моему лицу и поджег меня!       Руки вокруг него незаметно сжались, а рука на его спине оживилась в своих движениях. Зуко снова разрыдался. Это был душераздирающий звук, наполненный грустью, злостью и болью, глубокой душевной болью, которая с годами лишь копилась, росла и гноилась.        Кто-то тихо разговаривал рядом с его ухом (правым, а не левым, потому что оно уже не слышит). Он не мог разобрать слов, но они были мягкими и успокаивающими. Он наклонился к тому, кто держал его, безуспешно пытаясь сдержать рыдания.       — О-он сказал, о-он сказал, что я могу вернуться до-домой, если только найду Аанга, е-если я найду А-аватара, но э-это не было домом, д-дом должен б-быть безопасным, — он завывал сильнее хриплым голосом, потому что королевский дворец никогда не являлся безопасным местом, никогда не являлся домом, даже тогда, когда мама была еще там. Непрекращающиеся нападки от отца, и забота Азулы об этом.       Еще одно тело прижалось, прислоняясь к нему. Боковым зрением Зуко уловил проблеск оранжевого цвета. Рыдая еще сильнее при мысли об Аанге, потому что он охотился на них, а они все еще позволяли ему оставаться рядом.       — Эй, приятель, с тобой все в порядке, все в порядке, его здесь нет, их здесь нет, ты в безопасности, — донесся до него голос Сокки, и он понял, что это он держал его. Зуко сильнее уткнулся лицом в плечо Сокки, пытаясь скрыться от глаз. Он вцепился еще крепче, убедившись, что Сокка не оставит его.       Через некоторое время его рыдания ослабли и перешли в усталость. Обмякнув в объятиях Сокки, Зуко закрыл глаза, вдыхая запах моря и стали.       Последнее, что он услышал, прежде чем впасть в изнеможение, был чей-то голос, тихо говоривший:       — Не волнуйся, Спарки, мы не позволим им причинить тебе вред, пусть только попробуют, — это было сказано с такой убежденностью, что, несмотря ни на что, он поверил в это.       Когда команда, наконец, увидела, что их постоянный покоритель огня ровно дышал в объятиях Сокки, они вздохнули.       — Твою мать…       — Язык, Тоф, но да, твою мать, — Катара вздохнула, потирая глаза, чтобы избавиться от скопившихся там слез.       — Быстрые ноги, когда ты будешь драться с Сучьим-Лордом Озаем, я хочу переломать ему кости, всегда есть шанс, что я изобрету владение магией костей», — сказала Тоф совершенно серьезно, игнорируя призыв Катары «держать язык под контролем».       — …Хорошо, — ответил Аанг, слегка напуганный девочкой. Он также вытер слезы со своих глаз, — теперь он наш, им не разрешено забирать его обратно, — сказал он, решив за них всех. Не то чтобы у них были какие-то протесты. Сокка гладил Зуко по волосам, почему бы ему не поспать, его лицо было искажено даже во сне.       — Я заколю их, клянусь, я сделаю это, — заявил Сокка, — они связались не с теми людьми, — его глаза горели от кипящего гнева.       — Я позволю тебе, — сказал монах, все еще прислоняясь к Зуко, — теперь он наш.